Глава 25

Кирилл

– Ну и как у нас дела?

Вика пристально смотрит на врача, пока я с трудом натягиваю на себя футболку.

– Ушибы. Переломов нет, но есть трещина в ребре, – говорит тот, хмуро посмотрев на меня.

– Участвовать в гонке сможет? – продолжает наседать Вика.

Зачем она вообще припёрлась? Зачем Артур сказал ей, что я буду здесь?

– Не знаю... – качает головой врач. – Всё это, конечно, не вовремя... Я выпишу обезболивающие, но не слишком сильные. Иначе его просто не допустят. А вообще было бы неплохо полежать в больнице.

– Эй! Я всё ещё здесь! – восклицаю я, разводя руками.

Они говорят так, словно меня тут нет! Этот наш доктор, закреплённый за командой, и Вика, чтоб её...

– Мне не нужны обезболивающие, – строго смотрю на врача. А потом так же строго на Вику. – Ты зря приехала. Мои рёбра и моё лицо, – указываю на синяк, – не твоего ума дело.

– Кирилл!

Она подрывается ко мне, но я быстро выхожу из кабинета. Да, рёбра болят, но не так уж и смертельно. Или, быть может, я до сих пор пребываю в эйфории от секса с Лизой...

Воспоминания об этом действуют лучше любого обезболивающего. И даже то, что мы наговорили друг другу после, и то, что выставил её... – всё это не омрачает воспоминания о сексе с ней.

Я лгал самому себе, думая, что мне будет достаточно лишь одной ночи. Нет, недостаточно. Я хочу ещё!

– Кирилл!

Липучка Вика догоняет меня в холле первого этажа. Я не хочу говорить с ней, поэтому выхожу на улицу и беру курс на соседний корпус. Вика семенит следом.

– Кирилл, ты понимаешь, что дальше будет только хуже? Это ведь Халидов, верно? Он сделал это с тобой?

Я резко торможу и поворачиваюсь к ней лицом.

– Ну допустим, он... И что? Походу, это всё, на что он способен. Так чего я должен бояться?

– Того, что он перед самыми соревнованиями отделает тебя так, что ты на байк сесть не сможешь! – рычит Вика мне в лицо, ткнув пальцем в грудную клетку. – Завтра квалификация, Кир! Он вполне может выкинуть что-то такое, что тебя сольют прямо на ней!

– Ты его переоцениваешь, – усмехаюсь. – Он пришёл ко мне не один. Со мной разбирались какие-то уёбки. И если ты действительно хочешь помочь, тогда узнай, кто это был. Таким нужно отвечать зеркально. То есть силой!

Я вмиг закипаю, хотя старательно сдерживался весь чёртов день. Не из-за того, что меня побили... В своей жизни я бывал в разных переделках... А из-за того, что их было трое, а я один.

И я хочу возмездия, мать вашу!

– О Боже! Савельев! Давай ещё и разборки устрой прямо перед соревнованиями! – восклицает Вика, глядя на меня, как на умалишённого.

Но ей не понять. Потому что она баба!

– Устрою! По-другому никак! – отрезаю я. – Не ходи за мной!

Развернувшись, иду дальше и захожу в соседний корпус. В холле в кофейном автомате покупаю два стаканчика латте. Поднимаюсь на второй этаж и торможу возле нужной двери.

Я бываю здесь по средам. Каждую неделю. Вот уже на протяжении целого месяца.

Приоткрыв дверь, заглядываю внутрь. Картина здесь всегда неизменная. Больничная койка, аппарат жизнеобеспечения и Матвей в коме. А также девушка на стуле рядом с кроватью, которая, сложив ладони у груди, молится за его жизнь.

Матвей – третий пилот команды «Мотодрайв». А Вера – его девушка, с которой они так мало времени успели провести вместе. Познакомились буквально за две недели до аварии и... комы. Вот где несправедливость!

– Привет, – говорю негромко и подхожу к Вере.

Протягиваю стаканчик с латте. Она расправляет плечи и забирает напиток.

– Привет, – отзывается осипшим голосом и пытается выдавить улыбку. – Спасибо.

Она устала – это видно. Под глазами пролегли тени, взгляд безжизненный. Волосы, убранные в хвост на макушке, кажутся давно не мытыми.

Я беру стул от соседней пустующей койки и ставлю его по другую сторону от Матвея. Парень лежит неподвижно целый месяц. У него травма головы, и врачи уже шепчутся о том, что он вряд ли выкарабкается. А Вера всё равно ждёт, когда он откроет глаза. Почти не уходит отсюда.

Девушка приглядывается к моему лицу, замечает синяки.

– Что случилось? – выдыхает испуганно.

– Да так... – я отмахиваюсь и усмехаюсь. – Сопутствующий ущерб.

Она смотрит на меня с недоумением, и я меняю тему.

– Хочешь, я посижу с ним до вечера? – предлагаю Вере. – А ты побудешь дома, немного отдохнёшь.

Девушка сразу отрицательно качает головой.

– Вдруг он откроет глаза, а меня здесь нет.

Она всегда именно так отвечает. А я всегда подшучиваю, чтобы немного её подбодрить:

– Тогда я его вырублю ненадолго, и ты успеешь приехать!

Вера натянуто улыбается мне, но когда вновь переводит взгляд на Матвея, улыбка сползает с её лица.

Это просто жуть, если честно. Как надолго хватит этой девушки? Насколько сильна её вера?

– Расскажи лучше, как там у вас дела, – просит она, сделав осторожный глоток латте.

– Завтра квалификация. В субботу кольцевые, – отвечаю ровным голосом. – Жаль, что он это пропускает. Нам без него будет трудно.

– Я думаю, мысленно он с вами, – её голос садится от подступившей истерики.

Глаза девушки очень быстро наполняются слезами, и она только силой своего характера не позволяет себе разрыдаться в голос. Стиснув зубы, стирает слёзы со щёк. Вновь делает глоток напитка.

Я задумчиво смотрю на неё, потом перевожу взгляд на Матвея и тихо говорю себе под нос:

– На самом деле этот парень счастливчик.

Но Вера слышит и, резко повернув голову, обжигает меня негодующим взглядом.

– И в чём же он счастливчик?

Не задумываясь, отвечаю:

– У него есть Вера. То есть ты! Ни у меня, ни у Артура нет своей Веры. Никто не будет молиться у наших бездвижных тел. А мы ведь в любую секунду можем составить компанию Матвею.

– Не говори так, Кирилл, – произносит девушка, вновь стирая влагу со щёк. – Ты не попадёшь на эту койку. Ты нужен команде. И я уверена, что есть кто-то, кто тебя любит.

Нет. Таких нет. К двадцати восьми годам я так и не встретил свою Веру. А та, которая влезла в мою душу, собирается замуж за другого.

Привычная реальность пошатнулась. Похоже, я болен Лизой намного сильнее, чем мотогонками. Никогда не думал, что подобное когда-нибудь произойдёт...