Глава 11

Глава 11

Варя

Я закрыла смену, пересчитала кассу, поправила цветы на витрине и выдохнула с облегчением. День был долгим, но хорошим – я собрала несколько свадебных букетов, помогла Натали Сергеевне с заказом для ресторана, и даже успела почитать книгу в обеденный перерыв.

Я вышла из магазина, и увидела Лизу, которая стояла у входа с двумя пакетами из дорогих бутиков.

– Ну наконец-то! – воскликнула она, бросаясь ко мне. – Я уже зажарилась здесь! И у меня такие покупки!

Я улыбнулась, обняла подругу, и мы пошли по улице, болтая о её новых покупках, о её планах на вечер, о том, что она хочет устроить девичник. Солнце клонилось к закату, воздух был наполнен прохладой и запахом асфальта.

А потом Лиза замерла.

Она остановилась так резко, что я чуть не врезалась в неё. Её лицо побледнело, глаза расширились, а рука, держащая пакеты, слегка дрогнула.

– Лиза, что… – начала я, но она перебила меня, даже не шевеля губами, почти беззвучно:

– Это она.

Я проследила за её взглядом. На другой стороне улицы стояла девушка с мальчиком лет четырёх-пяти. Она держала его за руку, он смеялся и показывал на что-то в витрине магазина. Девушка была красивой – светлые волосы, тонкие черты лица, лёгкая улыбка.

– Кто это? – переспросила я, ничего не понимая.

Лиза придвинулась ко мне ближе и зашептала, едва слышно, словно боялась, что блондинка услышит нас через шум улицы.

— Это Катя. Первая любовь Марка. Они встречались в одиннадцатом классе. Ты даже не представляешь, Варька… он просто сходил от нее с ума. Он даже хотел сделать ей предложение после школы, представляешь?

Я вновь посмотрела на ту сторону улицы. Девушка подняла малыша на руки и посадила в коляску.

– А потом… – продолжила Лиза, и её голос стал ещё тише, – она изменила ему. С нашим двоюродным братом Антоном. Переспала с ним чуть ли не у Марка на глазах. Он случайно застал их, когда зашёл к ней домой. Она даже не пыталась оправдываться. Просто сказала, что чувства угасли.

Я почувствовала, как внутри меня всё сжимается.

– И она забеременела от Антона, – добавила Лиза. – Через месяц после того, как они расстались. А Атон, испугавшись обязательств, оставил её одну. И теперь она одна с ребёнком.

Мы стояли и смотрели, как Катя улыбается своему ребёнку и она выглядит совершенно счастливой и беззаботной, и я не могла понять, как можно было так поступить с человеком. Как можно было разбить его сердце, а потом просто жить дальше, как будто ничего не случилось.

– Мы перестали общаться с теми родственниками, – сказала Лиза. – Папа сказал, что мы больше не будем с ними общаться, хотя у папы и дяди Сережи – отца Антона, был общий бизнес. Но печальнее всего в этой истории то, что Марк так и не оправился от этого. Эта гадюка бросила его прям перед экзаменами, Марк провалил ЕГЭ, много пил и таскался по вечеринкам.

Лиза с сожалением опустила глаза и покачала головой.

– Я тогда маленькая была, но помню, как папа постоянно орал на Марка за то, что он не появляется дома. Мама плакала постоянно, – Лиза сглотнула и поправила ремешок сумочки. – Марк, конечно, взялся за ум. Через год сдал ЕГЭ, вступительные и поступил в Гарвард. Но предательство Кати подкосило его знатно… С тех пор он изменился, Варька.

Я слушала Лизу, и с каждым её словом моё сердце сжималось всё сильнее, будто кто-то медленно затягивал узел у меня в груди. Теперь всё стало предельно ясно.

Я изначально предполагала, что за его мудачеством скрывается что-то большее, чем просто высокомерие. Чтобы превратиться в такого равнодушного циника, нужен мощный триггер. И вот он, пожалуйста.

Болезненная первая любовь, предательство, и ты уже не человек – ты бесчувственный робот, который боится даже дышать в чью-то сторону, чтобы снова не разбить себе сердце. Он держит всех на расстоянии, потому что ему уже однажды сделали больно. И он решил, что никогда больше не позволит этому случиться.

Дорогу до дома Лиза болтала без умолку, а вот я никак не могла перестать думать.

История Марка засела у меня в голове, как заноза, и я не могла перестать думать о том, каково это – быть преданным тем, кому доверяешь больше всего.

Мы вошли в дом, и нас тут же встретил аппетитный запах ужина. Тетя Оля выглянула из гостиной с довольным видом.

– Ну наконец-то! Я уже думала, вы потерялись! – воскликнула она. – Быстро за стол, я приготовила утку с яблоками. Все уже почти собрались.

Лиза быстро скинула туфли и умчала в столовую. Я пошла за ней, чувствуя, как напряжение медленно отпускает меня.

За столом уже сидели Виктор и Левушка. Марка и Игоря, почему-то не было. Виктор, как всегда, был сдержан – он кивнул нам, когда мы вошли, и продолжил читать какую-то бумагу. Левушка, увидев нас, засветился от радости.

– Варя! Лиза! Я вас ждал! – закричал он, сползая со стула и бегом направляясь к нам. – Садитесь рядом со мной!

Я улыбнулась, чувствуя, как его радость согревает меня изнутри. Мы расселись за стол, и Ольга начала подавать блюда с такой ловкостью, будто всю жизнь только этим и занималась.

Я устроилась рядом с Левушкой, нарезала ему мясо на тарелке, и он тут же начал жаловаться на то, что тетя Оля заставила его съесть брокколи.

– Мама злая, – шёпотом пожаловался он мне. – Заставляет есть зелёные деревья.

Я тихо рассмеялась.

– Это полезно, Левушка. От зелёных деревьев ты станешь большим и сильным.

– Как Марк?

В этот момент в комнату вошел Марк и сел прямо напротив меня. Я тотчас напряглась, но старалась не смотреть на него.

Прочистив горло, я ответила:

– Да, как Марк. А теперь ешь…

Но все время чувствовала, как его взгляд время от времени касается меня. Это было невыносимо… Я ерзала на стуле, лицо покалывало. В конечном итоге я не выдержала этой зрительной пытки, и посмотрела на него упор, дернув бровью. Оне не отвел взгляда и даже не смутился, лицо оставалось непроницаемым.

Обычно он не смотрел на меня вообще. Сейчас не сводил глаз. И как это понимать?

Я помогла Левушке справиться с брокколи, пододвинула ему хлеб, налила сок.

А потом Лиза, которая до этого молча ковырялась в тарелке, вдруг сказала:

– Варя собирается от нас съезжать.

Я замерла, чувствуя, как все взгляды обращаются на меня.

– Что?! – Ольга опустила ложку и уставилась на меня с округлившимися глазами. — Варя, это правда?

Я почувствовала, как щёки начинают гореть. Я не хотела говорить об этом за ужином. Я вообще не хотела говорить об этом в ближайшее время, но я действительно собиралась продать бабушкину квартиру и снять новую неподалеку от университета.

– Я думала об этом, – сказала я осторожно. – Я… я не могу жить у вас вечно. У меня же есть бабушкина сталинка. Через год я получу диплом, я работаю, у меня есть небольшие сбережения… мне нужно начинать свою жизнь.

– Но ты же только переехала! – воскликнула Ольга, и её голос дрогнул. – Варя, мы тебя не прогоняем! Мы хотим, чтобы ты оставалась столько, сколько нужно. Ты же знаешь, что мы считаем тебя частью семьи.

Виктор, который всё это время молчал, отложил бумаги и посмотрел на меня своим спокойным, серьёзным взглядом:

– Если дело в деньгах, – сказал он тихо, – мы можем помочь. Ты учишься, работаешь, мы не хотим, чтобы ты брала на себя лишнюю нагрузку.

– Нет, не в деньгах, – ответила я, чувствуя, как внутри меня поднимается волна благодарности и одновременно неловкости. – Вы и так сделали для меня слишком много. Я не могу вечно жить за ваш счёт.

– Ты не живёшь за наш счёт, – мягко сказала Ольга. – Мы рады, что ты с нами.

Левушка, который до этого молча слушал, вдруг переполз со своей стула мне на колени и обхватил на шею.

– Не уезжай, Варя! – закричал он, прижимаясь ко мне и утыкаясь носом в мой свитер. — Оставайся с нами! Ты же моя лучшая подруга!

Я почувствовала, как моё сердце тает. Его тёплые руки, искренность и детская прямота – всё это сделало меня почти беспомощной. Я обняла его в ответ и погладила по голове.

– Пусть уезжает.

Сухой голос как гром среди ясного неба. Все посмотрели на Марка, а он продолжал пялиться в мое лицо.

– Марк, что ты такое говоришь?.. – возмутилась тетя Оля, хмуро смотря на сына.

Марк вальяжно откинулся на спинку стула и обвел взглядом присутствующих.

– Если она хочет уехать – пусть уезжает, – он повел плечом. – Она права… Не будет же она жить вечно за ваш счет.

Господи, что за мудак?

Я смотрела на его наглое, равнодушное лицо, и внутри меня закипало что-то тёмное и горячее, готовое выплеснуться наружу. Взгляд был прикован к его лицу, и я пыталась понять, что, чёрт возьми, с ним не так? Что я ему сделала? Я отбираю у него его драгоценный кислород? Или забираю последний кусок его идеального мира? Мы с ним даже не видимся практически!

Мы как два корабля в ночи, которые иногда случайно сталкиваются бортами. Но даже это, оказывается, слишком много для него.

Та девчонка разбила ему сердце, но быть мудаком – это его сознательный выбор.

– Марк, что ты несешь? – Лиза толкнула его в плечо, а потом резко повернулась к Ольге. Ее голос зазвенел возмущением. – Мааам, скажи ему, чтобы он не смел так говорить!

Я сглотнула. В горле застрял тугой, колючий ком, который душил меня изнутри, не давая дышать. Я чувствовала себя выброшенной в огненную яму стыда.

– Все в порядке, – бросаю отрывисто.

– Варя… – заскулила подруга, смотря на меня с жалостью и сожалением, которые я едва переносила.

– Нет, правда. Все в порядке. Он не сказали ничего лишнего.

– Варя, не уезжай! – захныкал Лева, теряясь щекой об мою руку.

– Левушка, я пока никуда не уезжаю, – сказала я тихо чувствуя, как в носу начинает щипать.

Горло было забито обидой, слезы наворачиваются на глаза. Я резко отодвинула стул. Он со скрипом проехался по полу, и этот звук показался мне оглушительным в тишине, которая нависла над столом. Я поставила Левушку на ноги, чувствуя, как его маленькие руки отпускают меня,

– И-извините, – бросаю отрывисто, не глядя ни на кого. – Было очень вкусно.

Я развернулась и почти выбежала из комнаты, чувствуя, как воздух обжигает лицо. За спиной я слышала голос Лизы, которая кричала мне вслед, и голос Ольги, которая срывалась на Марка. Я слышала его имя, слышала, как тётя Оля говорила что-то о том, что он перегнул палку.

Я вбежала в свою комнату и захлолпнула дверь. Обида, злость, горечь – всё это смешалось в один горячий поток, который я не могла остановить.

Я сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.

Он не имел права. Не имел права говорить так, будто моё существование в этом доме – лишь пустое место, которое он терпит, но рад будет избавиться.

За дверью я услышала шаги. Кто-то остановился у моей комнаты. Дыхание, замершее на мгновение. Пауза.

А потом шаги удалились.