Глава 48. Герцог Лавальер

— Рад знакомству, ваше сиятельство, — сказал я, — хоть и предпочел бы, чтобы оно состоялось при других обстоятельствах.

К чему это было скрывать?

— Вот как? — усмехнулся маркиз. — И чем же я заслужил подобную немилость?

Кабинет Мерсера мало подходил для приема столичных гостей. Приличное кресло здесь было только одно, и оно стояло за столом самого хозяина кабинета. Именно в нём и сидел до моего появления глава медицинского управления.

Но сесть сейчас в него обратно он не мог из-за элементарных правил этикета — мой титул был выше, и это кресло имел право занять именно я. Но и я не собирался этого делать, ибо это было бы невежливо — маркиз был старше и, к тому же, занимал должность, от которой в нынешних обстоятельствах слишком много зависело.

Так мы и стояли друг против друга, схлестнувшись взглядами.

Наконец, я решил, что когда мы будем сидеть, беседа сможет стать более дружеской, и сказал:

— Прошу вас, ваше сиятельство, садитесь!

И сам занял обычный стул, стоявший по другую сторону стола.

Маркиз со вздохом облегчения поспешил воспользоваться моим предложением.

— Я хотел бы, ваше сиятельство, сразу кое-что прояснить, — продолжил я. — Насколько я понимаю, вы прибыли сюда, чтобы дать оценку действиям нашего городского врача мадемуазель Эстре?

Я сделал небольшую паузу, ожидая от него кивка, но вместо кивка он сам задал вопрос:

— И какова же мадемуазель Эстре в этой должности? Я слышал, что вы подавали в столицу запрос о том, чтобы в Тирелис прислали другого врача. Значит ли это, что теперь, когда эту барышню с большой долей вероятия лишат возможности практиковать, вы будете удовлетворены?

Я вспыхнул. Сколько еще мне будут припоминать то мое заблуждение?

— Нет, ваше сиятельство! Это решительно не так. С тех пор я поменял свое мнение на диаметрально противоположное. Не только я, но и многие жители нашего города уже имели возможность убедиться в высоких профессиональных качествах мадемуазель Эстре.

— Вот как? — вздохнул маркиз. — Ну, что же, это хорошо. Но сути дела, как вы понимаете, не меняет. Мадемуазель Эстре допустила грубейшее нарушение закона.

Он не злорадствовал, но и не собирался скрывать свою позицию.

— Да, — согласился я, — но у нее не было выбора!

— Выбор есть всегда, — хрипло возразил маркиз.

— Эта девушка — служащая больницы, которая финансируется из моих средств. Могла ли она не исполнить мой приказ? Приказ герцога и хозяина провинции! Уверяю вас, на это не решился бы даже мужчина. Так должна ли она нести ответственность за то, в чём она сама не виновата?

Маркиз долго и внимательно смотрел на меня, что было странно. В светском обществе не принято бросать на собеседника открытые взгляды.

— Значит вы утверждаете, ваша светлость, что это именно ваши действия привели к нарушению закона?

— Именно так! — кивнул я. — И именно моим действиям вы и должны дать оценку. И сразу хочу заявить, что ни о чём не сожалею. Мой единственный сын находился в опасности, и я не мог поступить по-другому. В Тирелисе не было другого врача, к услугам которого я мог обратиться — только мадемуазель Эстре. И она приехала ко мне в поместье, не зная о болезни моего сына. Она приехала лечить моих слуг. А уже когда она оказалась там, я велел ей помочь и графу Крозье.

— И все равно она могла отказаться! — упрямо сказал Эстреваль.

— Не могла! Ибо я ее обманул! Я сказал ей, что у моего сына нет ни капли магии! Такое, знаете ли, бывает довольно часто — у аристократов-магов может родиться ребенок без магии. С чего бы ей сомневаться в моих словах?

Это решение пришло ко мне только сейчас. И я подивился тому, что не придумал этого раньше. Если мадемуазель Эстре не знала, что мой сын маг, то она ничего и не нарушала!

— И вы готовы будете подтвердить это в суде? — маркиз чуть прищурился. — Постойте! Прежде, чем вы ответите на этот вопрос, я хотел бы напомнить вам, что в этом случае обвинение в нарушении закона будет предъявлено вам. И именно вы понесете наказание. Весьма суровое наказание, смею вас заверить!

Но я не колебался ни секунды.

— Да, я готов буду подтвердить это в суде!

Как только я нашел решение, у меня потеплело на душе. Я просто не мог поступить по-другому. Если я не вытащу ее из тюрьмы, я никогда не смогу себя простить. И я не смогу посмотреть в глаза ни ей, ни собственному сыну.

— Учтите, ваша светлость, что при вынесении приговора за преступления такой степени тяжести во внимание судом не будут приняты ни ваш титул, ни ваше положение в обществе, ни ваше богатство.

— Я к этому готов!

Маркиз забарабанил пальцами по столу, а потом подался вперед.

— А с чего вы взяли, ваша светлость, что мадемуазель Эстре примет такую жертву с вашей стороны? Ведь она сама тоже будет вызвана в суд! И ей зададут те же самые вопросы, что и вам. Уверены ли вы, что она ответит на них так же?

Я вздрогнул. То, что я уже успел узнать о мадемуазель Эстре, говорило, что она честный и благородный человек. Что, если она действительно не захочет избежать суда такой ценой?

Губы главы медицинского управления чуть дрогнули.

— Вижу, ваша светлость, что вы поняли, о чём я говорю. Мадемуазель Эстре ни за что не поддержит вашу версию, ибо будет знать, чем вам это будет грозить. И для этого ей даже не потребуется врать. Потому что я уверен, что это именно она сама настояла на том, чтобы заняться лечением вашего сына! А вы наверняка пытались ей в этом воспрепятствовать! Ведь всё было именно так, господин герцог?

Я смотрел на него с уже плохо сдерживаемой яростью. Он будто видел всё то, что случилось тогда в поместье. Он будто точно знал, что тогда произошло.

— Уверяю вас, ваша светлость, что если всё так и было, то мадемуазель Эстре именно это и скажет в суде. Она ни за что не станет лгать и изворачиваться, если поймет, что из-за этого может пострадать кто-то другой.

Нет! Я с ней поговорю и смогу убедить ее подтвердить мои слова! Я дам ей понять, что она должна это сделать! Я заставлю ее поверить, что смогу выкрутиться из этой ситуации после того, как вытащу из тюрьмы ее!

Но чем больше я мысленно убеждал себя в этом, тем яснее осознавал, что маркиз прав. Она ни за что на это не пойдет! И это привело меня в бешенство.

— Да с чего вы взяли, ваше сиятельство, что она поступит именно так? — я так резко вскочил со стула, что тот с грохотом отлетел в сторону. — Откуда вы знаете, что она скажет в суде?

Эстреваль тоже поднялся, и лицо его вдруг сильно побледнело.

— Я могу не сомневаться в том, что она скажет, ваша светлость, потому что очень хорошо ее знаю. И поверьте, в данном случае мы с вами на одной стороне, и мне ничуть не меньше, чем вам, хотелось бы вытащить ее из тюрьмы. Потому что мадемуазель Эстре — моя дочь!