Глава 11

Ярослав

Брат не отвечает ни на звонки, ни на сообщения. Неужели все еще спит? Впечатываю кулак в ладонь, хожу по палате. За девять дней эти стены осточертели. От запаха лекарств и хлорки подташнивает. Вид из окна на участок дороги и деревья — все мои развлечения помимо планшета. Чувствую себя диким зверем в зоопарке. Деться некуда, сижу жду, пока накормят больничной дрянью да навестят любопытные.

Марина каждый день приходит, притаскивает измельченную еду. Дескать, пей через соломинку, вкусно. Питательно. Полезно.

Не пью. То ли из принципа, что не хочу есть ничего из ее рук, то ли потому что не доверяю — отравиться и правда опасно. Резинки, конечно, можно быстро перерезать, но это крайняя мера.

Оставляю на тумбочке, потом выливаю. Катя снова динамит. Не привык я к такому, но и злиться на нее не получается. Может, правда я ее возвращаю в воспоминания об ограблении, и ей не по себе? Ладно, для меня это просто день. Для нее событие всей жизни.

На все вопросы о физической нагрузке врач как попугай тараторит: «Поберечься». Рычать хочется! Впрочем, сквозь зубы у меня теперь иначе и не получается.

Несколько раз в день мне проводят санацию челюсти, приятного мало, но не смертельно. Теперь буду заботиться о себе сам. Спрашиваю у доброй молоденькой медсестрички, которая мне строит глазки:

— У меня клык вверху немного выбивается из общего ряда, как думаете, эти штуки могут заодно сделать «абсолют»? — приподнимаю брови. Она хихикает:

— Не уверена, Ярослав, — грозит мне указательным пальцем. — Этот вопрос лучше доктору задать.

— Доктор у меня без чувства юмора, хоть с виду и приветливый.

— Вы поменьше разговаривайте, вам лучше поберечься.

Опять это слово! У меня пропадает интерес к медсестре, я снова берусь за сотовый.

«Рус, меня выписали! Мне нужны ботинки и ключи от квартиры!»

Набираю брата — гудки идут, мертво! Ар-р-р! Документы лежат на тумбочке, меня благословили валить на все четыре стороны. Каждая лишняя минута в этих стенах буквально добивает! Он обещал забрать меня, мелкий засранец.

Что мне, в сланцах и носках по городу расхаживать?

Да нет, я могу. Похрен. Но в квартиру-то не попасть, если он ночует у подружки.

В дверь стучат — оборачиваюсь.

Это не брат, впрочем, даже к лучшему. Дверь осторожно приоткрывается, и мой взгляд намертво приклеивается к ее глазам. Они у нее разные, клянусь, я почитал, называется гетерохромия. На самом деле не слишком заметно, только если приглядишься. Левый глаз зеленый, правый — как бы тоже, но вокруг зрачка будто голубая корона или неровный ободок. Серьезно, не сказать, что именно броско, но внимание притягивает.

И получается, что пялишься в эти глаза, сам не понимаешь почему. А потом, когда доходит, уже и все остальное нравится.

— Привет, Ярослав! — Катя заходит и закрывает за собой дверь. В розовой толстовке и свободных джинсах, прямые волосы распущены. Фигура супер, я уже изучил за эти дни всю по миллиметру. И вообще она будто своей стала, родной. В общем, меня более чем устраивает.

— Привет! — развожу руки широко, хвастаясь бодростью. — Ты вовремя, потому что меня выписали!

Она делает несколько шагов вперед, рассматривает меня и почему-то не радуется, а хмурится.

— Но ты все равно диету соблюдай.

— Да понятно. Шины пока не снимают.

— Хорошо. Яр, я рада, что застала тебя. Хотела сначала написать, но потом решила, что правильнее сказать, глядя в глаза.

А у меня самоконтроль сбоит, я понимаю, что адски соскучился. Вот знаю ее чуть больше недели, а соскучился! Внутри горит. Не просто по женской ласке истосковался, хотя по ней тоже. Например, Марина и сослуживица Аня, что тоже навещала, немного волновали, но заглушил легко.

А вот Катя… Моя Катенька. Живая, здоровенькая, невредимая. Которая героем меня называла.

— Позже, — я подхожу и крепко обнимаю ее, прижимаю к себе изо всех сил своего ослабленного пустым чаем организма. У нее даже косточки хрустят, девушка ойкает. А почувствовав, как она обнимает меня в ответ за шею, как ее пальцы касаются моего затылка, проводят по нему, взъерошив волосы, я отстраняюсь от нее, чтобы через секунду впиться в губы.

Всем телом вздрагивает.

Да не бойся, не покусаю. В наморднике же.

Просто невинно целую, прижимаюсь своими губами к ее. Сам глаза закрываю, закатываются они, так хорошо. Внутри не просто пожар, там взрывы и огненная буря. Обхватываю ее лицо руками. Целую-целую-целую. Рот держу закрытым, чтобы не дай Боже не порезать, просто чмокаю. Не могу оторваться. Хорошенькая такая. Блть, я все решил, хочу и дальше быть для нее героем.

Она сначала отвечает. Первые несколько раз. А потом прижимает ладони к моей груди, будто отталкивая. Я поднимаю ее на руки, тащу к кровати, укладываю, нависаю сверху.

— Ярослав, Яр, перестань! — ахает она: — Что ты делаешь?! Сейчас войдут! — она паникует, глаза испуганные, мне аж неловко. Вроде же тянулась, искрило. Да я не стал бы ничего, так, побаловаться. Полежать сверху.

— Я тебя так ждал все эти дни. Так много всего хотел сказать… — шарю взглядом по ее лицу. Щеки розовые, глаза блестят, еще красивее, чем минуту назад. Голубая коронка вокруг зрачка. Целую снова в губы. Хорошо как, нравится.

Хочу ее. Хочу так, что лишь о ней подумаю — в мыслях хаос. А сейчас, когда лежу сверху, когда она дышит часто…

— Яр, я…

— Что? Что не так? — спрашиваю. — Тяжело? Никто не войдет, меня уже выписали. Все ждут, когда свалю.

— Я ж… я замуж выхожу, — она сводит брови вместе и жалобно добавляет: — Прости, что не сказала раньше. Я не думала… я должна была, конечно. Ты не спрашивал.

Вот да. Даже в голову не пришло как-то спросить.

Внутри в момент все обрывается. Как ведро ледяной воды на голову вылили. Так зубами скрипнул, что аж заболело, как бы не сломал в третий раз. Не могу поверить, смотрю на нее, вдруг пошутила? Даже не моргает.

— Когда? — будто это имеет значение.

— В июле. Платье уже купила. Туфли, — продолжает она резать без ножей. Усилием воли гашу вспышку неконтролируемой похоти, которая при упоминании о левом мужике рядом с ней никуда почему-то не девается. Я хочу ее по-прежнему. Щас пар из ушей повалит, так сильно.

— Туфли, блть? Какие еще туфли? — сажусь ровно, позволяя ей сначала подтянуть ноги к груди, а затем и вовсе спустить их на пол. Теперь мы просто целомудренно сидим напротив друг друга и разговариваем.

Правда, на кровати.

— Когда ты молчал, нравился мне больше, — говорит она, устремив глаза в пол.

— Дак… а кто он? — спрашиваю, будто это важно сейчас. Сердце сильно колотится, на разрыв. Понимаю, что она пришла попрощаться. Храбрая моя Катя сама пришла, не смс-кой ограничилась. Ругать ее за это нельзя.

Все это время я прикидывал, стоит ли с ней продолжать, звать ли на свидание, насколько сильно она мне нравится. А оказывается, она вообще с другим. Мое мнение не имеет значения.

И в этот момент я понимаю, что нужна она мне. Очень сильно.

Некоторое время мы молчим, я смотрю в пол, не понимая, как такое вообще возможно. Я уже все распланировал. Как с ней буду.

— Жалеешь, что спас? — она встает, отходит к окну и делает вид, что ей интересно, что там творится на улице. Обхватывает себя руками, будто замерзла.

— Нет, просто расстроился. Почему не сказала раньше?

— Говорю же, ты не спрашивал!

— А если честно?

— Не знаю, — отвечает. И я понимаю, что это честно.

— Может быть… потому что ты не очень хочешь замуж? — даю подсказку, глядя на нее внимательно.

Она будто встрепенулась, взглянула на меня, как кипятком плеснула. И снова на птичек в окно.

— Ты классный парень, но… подумай сам. Вот тебе сейчас грустно, одиноко. Ты решил за мной приударить, потом что-нибудь случится, мы разбежимся. А я… с парнем два года встречаюсь. Он… год назад в Германию переехал, в июле мы поженимся, и я с ним туда уеду. Все спланировано, приглашения на свадьбу разосланы. Мы любим друг друга. А с тобой… ты хороший, но скорее всего у нас влечение из-за стресса. Оно пройдет и что потом?

Я молчу, перевариваю. Сопротивляюсь скорее по инерции:

— Я не думаю, что это просто страсть. Ты мне нравишься.

— Я не жду от тебя заверения в серьезных намерениях. Не за этим пришла. У меня есть жених, и у нас с ним все серьезно. Я тебе благодарна, ты спас мне жизнь. И он тоже тебе очень благодарен, — говорит она, а я опускаю глаза, скрывая эмоции и все, что думаю о благодарности ее жениха. Ревность бьет по щекам наотмашь, я чувствую, что краснею. Из-за девки. Чуть ли не впервые за последние лет пятнадцать. — Понимаешь, в тот вечер я присматривала сережки к свадебному наряду. После покупки обручальных колец мне сертификат дали. У меня планы на жизнь. И я не хочу все это разрушить. Еще раз прости, если дала надежду. Я сама заигралась.

Киваю, смотрю на нее. Бледная, все еще обнимает себя. Неясно, меня убедить хочет или себя.

— Мне пора, Ярослав. У меня языковая школа, мне надо… подтягивать немецкий.

— И занятий с логопедом тоже, я так понимаю, не будет?

— Прости. Я посоветую тебе коллегу. Нам с тобой лучше не видеться, опасно.

Она уходит, и я кидаю ей в спину:

— Где ж твой жених был, когда тебя чуть не убили? Почему ты плакала не у него на плече, а у меня? — сквозь зубы выходит драматичнее, чем планировал.

— Ему лететь через половину земного шара. Он знает, что я занимаюсь с психологом.

Произношу беззвучно: «гондон».

Она злится, отворачивается и уходит. Набираю брату — недоступен. Телефон выключил или батарея села. Черт! Если он дрыхнет с похмелья, прибью!

Вызываю такси и выхожу на улицу в чем есть. Благо тепло.