Глава 27

Наш первый раз не может быть нежным.

Слишком долго ждали. Слишком сильная потребность. Нам придется простить друг другу это безумие, вытеснившее любые аргумент «против», круто меняющее планы. Да, Яр точно что-то планировал. Я тоже как-то это все себе представляла… иначе?

Запреты и предрассудки рвутся, осыпаются к ногам, мы топчемся по ним, мы абсолютно счастливы.

Грязно целуемся, опьяняя друг друга, заводя все сильнее. Он что-то шепчет, я отвечаю: «да, да, да…». Наши вздохи, поцелуи и стоны становятся громче, мы даже не пытаемся сдерживаться в демонстрации и дуреем от происходящего.

Я всхлипываю, закрываю глаза, подчиняясь его физической силе, его желаниям. Это только между нами двумя. Мучительная похоть и полное доверие.

Мне кажется, если меня сейчас оторвут от него, я просто умру. Реагирую на все его действия: как нависает сверху, как собственнически сжимает мои ягодицы, ведет по спине.

Моя. Могу трогать. Могу целовать. Только я могу.

В ответ пытаюсь тереться об его грудь напряженными сосками, радуясь, что под тонкой тканью топа нет белья. Купаюсь в знакомом запахе и вкусе. Яр сам с ума сходит. Придумал эту поездку внезапную, потому что у самого дома — вечные гости, у меня — вообще нет дома. Он прижимает меня к стене и жадно, хаотично целует сначала в губы, они у меня уже пылают, пульсируют. Затем горло, ключицы, задирает юбку и стягивает с меня стринги, не церемонится. Я же озабочена лишь тем, чтобы избавить его от футболки.

Мой топ отлетает в сторону, а его горячий рот накрывает соски по очереди.

Я не хочу и не могу сдерживаться, кричу от ощущений. Сильных, ярких. Он только целует, а я уже задыхаюсь.

Он отрывается, смотрит ошарашенно, глаза безумные. «Ка-а-ть», — тянет он. Не ожидал от меня, сама не ожидала. Толкается в меня бедрами и, стиснув зубы, шумно втягивает в себя воздух. На секунду закрывает глаза от предвкушения.

Он отпускает меня, чтобы достать из кармана презерватив, нервно разрывает упаковку. Я все еще дрожу от ожидания, заминка кажется болезненной. Я устраиваюсь перед ним на коленях, вновь тянусь к члену, приоткрываю рот и пошло высовываю кончик языка навстречу. Тогда Ярослав обхватывает рукой мой подбородок, ощутимо сжимает и задирает выше, заставляет посмотреть в его глаза. Они снова темные, почти черные.

— Потом пососешь, маленькая. Сейчас жди, — бархатистый низкий голос проникает в меня, окутывает теплом и расслабляет. Тон такой, что спорить невозможно, слушаюсь. Но при этом нежный, покровительственный, мне хочется доверчиво потереться лицом о его ладонь. Яр ведет пальцем по моим губам, я обхватываю кончик, облизываю и освобождаю. Покорно киваю и сажусь на пушистый ковер, откидываюсь на руках, Ярослав не отрывает от меня голодного взгляда. Вынимает презерватив, но я отвлекаю его видом часто вздымающейся обнаженной груди, он мешкает, путается с ним, тихо ругается. От ощущений, что страсть ко мне его сбивает, я чувствую себя неотразимой и как никогда желанной. Развожу ноги, сгибаю в коленях, демонстрируя ему себя.

Его рот приоткрывается, и в этот раз точно не из-за слабости мышц.

— Нравлюсь? — спрашиваю тихо.

Он смотрит на меня, наконец, растягивает презерватив по стволу, а потом кидается сверху. Подгребает под себя, обнимает одной рукой, прижимая к себе вплотную, другой — держит свой вес. Я закидываю ноги на его бедра.

Его губы снова на моих губах, он быстро ведет языком, а потом опять целует. Теперь глубоко, нетерпеливо, словно подготавливая: «Сейчас я буду в тебе, но уже не только во рту». И мне нравится эта дикость на грани грубости, неудобства. Она обескураживает. Она ему подходит. Нам с ним.

Яр приподнимается на локте, рукой направляет член в меня, я чувствую его головку, прижимающуюся к моим половым губам, раздвигающую их плавными движениями. А потом он, не давая мне осознать происходящее, толкается бедрами. Плавно, но одновременно сильно. Наполняя меня одним толчком, проникая сразу до упора.

От ощущений и понимания, что он во мне, я, кажется, сгораю заживо в его бешеных кельвинах. Сжимаю пальцами его лопатки, выгибаюсь в пояснице, и кажется, зажмуриваюсь. Я словно стесняюсь того, что я испытываю. Того, что мне так хорошо с мужчиной.

Жалобный писк вырывается из моего рта, когда он приподнимает мои бедра, чтобы оказаться еще глубже. Не щадит, не дает отдышаться. Ему важно заполнить меня собой, присвоить, в этом он весь. Порывистый, страстный. По-мужски грубый, но одновременно щедрый на ласки. Каждым движением заявляет на меня права. На мое тело, на мою душу. Теперь уже точно его, теперь навсегда.

От эмоций, любви, наслаждения слезы выступают на моих глазах. Ярослав замирает, чуть приподнимаясь, смотрит на меня, часто дышит. Бегло пробегает поцелуями по щекам, глазам.

— Ну вот, а лгала, что не девственница, — шепчет мне нежно, будто убаюкивая. — Не плачь, ты освоишься, — его бахвальство проявляется даже сейчас, в ответ я закатываю глаза, принимая его целиком, в том числе с не знающим границ самомнением.

— Не льсти себе, — отвечаю смело, на что он выходит полностью, чтобы тут же сделать еще один толчок. На этот раз быстрее и резче. Выбивая воздух из моих легких, заставляя вновь ахнуть. И снова он замирает внутри, наблюдая за моим приоткрытым от удовольствия ртом, пылающими щеками. Тушит мои стоны поцелуями, при этом не покидая даже на сантиметр, не облегчая мне это. Совершает круговые движения, растягивая под себя, отчего мои пальцы дрожат и напрягаются.

— Потерпи, больно только в первый раз, — шепчет мне с улыбкой. — Больше не должно, — подбадривает.

— Люблю тебя, хоть ты и дурак, — отвечаю этому эгоцентричному человеку. Сама понимаю, что ревнует меня, даже сейчас, находясь внутри меня до самого упора, — ревнует.

— А я тебя, порочный хомячок, — не задумываясь и не мешкая. Вообще ни секунды! После чего он снова целует и начинает двигаться. Сильно, мощно. До боли от стертой об пол кожи на позвоночнике, до смущения из-за того, какая я мокрая и доступная под ним. До потрясающего наслаждения, рожденного каждой клеточкой, которой он касается. До моих частых стонов от его напора, неотступно толкающего нас обоих к оргазму.

— Боже мой, — шепчет он, чувствуя собой мои спазмы, замедляя ритм, прикрывая глаза, не в состоянии скрыть свой кайф. — Ты кончаешь, Катенька? Шелковая моя, так сильно сжимаешь. С ума сойти.

Я ничего не отвечаю, лишь всплескиваю руками, умоляя продолжать, и он охотно возвращается к былому темпу, наращивая его, усиливая мое удовольствие. Толкается в меня сильнее и сильнее, пока не кончает сам с глухим стоном, опуская голову, напрягаясь, чтобы вскоре полностью расслабиться. Выходит из меня не сразу, лишь спустя несколько фрикций. Не может, слишком нравится. Вот бы наживую с ним… вот бы… дать ему еще больше, сделать еще приятнее…

Ярослав перекатывается вместе со мной на спину, наконец-то я лежу сверху и мне мягко. В голове ни единой мысли. Нам обоим очень хорошо. Лучше, чем когда бы то ни было. Мы обнимаемся, он машинально гладит меня по ягодицам, я закинула на него ногу — мы все еще заявляем свои права на тела друг друга. Нас можно понять, мы терпели, мы ждали. Мы отчаянно с собой боролись все это время.

К реальности возвращает спина, саднящая все сильнее, неприятно пульсирующая, но я решаю подумать об этом позже. Он в экстазе, закрывает глаза, дышит. А я, немного придя в себя и воспользовавшись моментом, начинаю исследовать его обнаженное тело: собираю пальцами капельки пота на его висках, пробегаю по груди, повторяю контуры татуировки. На его торсе, немного сбоку, написано единственное слово крупными черными буквами: «Добро». Символично.

— А вам разве можно татуировки? — спрашиваю тихо, нарушая молчание.

— Смотря какие, — отвечает прерывисто, он запыхался. Потом, облизнув губы, добавляет: — Свастику на всю спину — нет, — хмыкает. — Я ж не разведчик, Кать, немножко — можно.

— А почему «добро»?

Он пожимает плечами:

— Как-то раз захотелось.

А мне хочется по-детски смеяться от подхвативших эмоций: радости и восторга от случившегося. Но всего через несколько минут, пока принимаю душ, мое настроение вдруг меняется. Вместе с потоком теплой воды меня окатывает тяжестью и стыдом. Как будто бы я изменила бывшему, получив удовольствие с другим мужчиной. Как он и говорил, как и пророчил мне столько миллионов раз. Зажмуриваюсь и качаю головой. Я сделала все правильно, потратила месячную зарплату на то, чтобы расстаться по-хорошему. Но я… чувствую вину за свое счастье. Вину такой силы, что слезы наворачиваются и руки начинают трястись.

От Ярослава не скрывается перемена в моем настроении. Он заходит в ванную, рассматривает меня, а потом хватает за плечо, просит повернуться спиной. Ему кажется, я переживаю из-за ран.

— Кать… Ничего себе… Ты тормози меня, — он округляет глаза. Я вижу в отражении алые пятна на светлой коже и думаю о том, могут ли они быть платой за полученный кайф? — Я бы никогда не сделал тебе больно осознанно. Я шутил, когда говорил потерпеть. Блть, если бы я знал, что ты и правда терпишь… Что это вообще за дебильная комната без мягкой мебели?!

— Я не терпела, честное слово. Забылась и ничего не чувствовала. Обещаю, в следующий раз я сразу скажу, если что-то не так. Потеряла голову.

— Я тоже потерял. Но… — он целует мое плечо, затылок, это приятно, дует на ссадины, и мне становится смешно. Он ужасно милый в этот момент. — Больше так не делай. Береги себя.

— Разумеется, я не мазохистка, — он обнимает меня со спины, жалеет. И я решаю сменить тему: — Яр, тебе придется часто уезжать? Как в эти дни. Да? — поджимаю губы.

— Не слишком, но иногда придется. Ты привыкнешь, — вновь меняет тон на мягкий, спокойный.

— Я буду все время о тебе думать. С утра до ночи, всегда-всегда. Где бы ты ни был.

— Надеюсь, маленькая. Для меня это очень важно. Очень сильно важно.

— Кстати, ты забрал упаковку от презерватива из папиного кабинета? — вдруг пугаюсь.

— Ха, это был кабинет? А зачем ему кабинет, домохозяину? — усмехается. — Забрал-забрал, не переживай.

По его тону я понимаю, что знакомство с родителями предстоит еще то. Хорошо, что оно произойдет не сегодня. Яр забирается в ванную, задергивает шторку, а я спешу за спортивным костюмом.