Глава 39

Ярослав

— Умойся, — говорю ей, когда мы заходим в ванную. Слово «грязь» за последние пятнадцать минут она повторила раз десять.

Она послушно выполняет, я подаю ей полотенце. Пока она промокает лицо, сам мою руки. Она хочет вернуться в коридор, но не пускаю, стиснув тонкое запястье. Наоборот, тяну к себе и заставляю встать лицом к зеркалу, прижимаю девушку спиной к своей груди. Проносится мысль — она такая хрупкая, чуть надави — переломится. Глаза уступчивые, доверчивые, она будто резко стала младше. Но спину держит прямой, не прячется. Смотрит в глаза, вздернула подбородок. Очень напряжена, надо будет отдельно поговорить с ее родителями после.

У меня есть небольшой опыт работы с жертвами насилия, в основном теория, конечно, но и кое-какая практика. Вспомнить, как выглядит методичка, что написано в какой главе — для меня не проблема. Но правду говорят — работать с близкими людьми невозможно. Слова путаются, язык не хочет двигаться. Сегодня я слишком пристрастен.

Ситуацию нужно прожить, выплакать и отпустить. Не замкнуть на ней жизнь, не подчинить ей будущее. Даже если единственное, чего мне сейчас действительно хочется, — это орать, швырять мебель и драться. Отчаяние то и дело хватает за горло, оно же щиплет нос и глаза. Но именно Катя должна опираться на меня, а не наоборот. Мы словно соревнуемся, кто из нас выносливее. И сегодня я должен победить.

— Посмотри на себя, Катя, — говорю очень мягко, стараясь ее расслабить. — Посмотри только, какие у тебя красивые глаза. Невероятные просто. Они мне снились все ночи в больнице. И продолжают до сих пор. Аккуратный нос, розовые губы — ну просто ворота в рай, — я улыбаюсь. Говорю совсем не то, неправильные вещи, но что-то говорить нужно, и я это делаю. Веду пальцами по ее подбородку, пробегаюсь по шее. — Я хотел твой портрет на стену повесить в палате, честное слово. Но не понадобилось, ты и так приходила. Скажи теперь сама, что ты видишь.

— Ничего особенного, — она пожимает плечами. — Просто я, может быть, напуганная.

— Да, вообще ничего не изменилось. Мне надо, чтобы ты это поняла сейчас очень четко. Если кто-то когда-нибудь попробует убедить тебя в обратном, я выбью ему мозги. На вид ты точно такая же, какой была раньше. Согласна? — она не понимает, к чему я клоню, но кивает. — Можно? — я стягиваю с нее кофточку и касаюсь двумя пальцами плеча. Смотрю вопросительно. Она спокойна, лишь пара слезинок катятся по щекам. Катя поджимает губы и снова кивает. А я веду носом по ее коже, втягивая в себя ее запах. — И пахнешь точно так же, как раньше, клянусь. Я ж тебя всю обнюхал уже. Что-то бы изменилось — я непременно бы заметил.

Ее губы дрожат сильнее, мне кажется, я даже слышу стук зубов. Она так напряжена, словно в любую секунду ожидает удара сзади. Я прижимаюсь губами к ее коже, наблюдая за реакцией. Катя вздрагивает, хочет сжаться, но усилием воли заставляет себя стоять ровно. Сильная девочка, я таких сильных еще не видел. Поэтому рискую, провожу языком по ее плечу и шее. Ее глаза округляются, она замирает, приоткрыв рот. Не ожидала. Я говорю:

— И на вкус ты та же самая. Нихрена не изменилось. Грязь — это мокрая земля, она легко смывается мылом, поверь мне, я в ней столько ползал на сборах. Наелся ее досыта в разных регионах. И к тебе она не имеет никакого отношения.

Она моргает.

— Я должна была отбиться, Яр. Должна была что-то сделать, бороться до последнего, сопротивляться…

— Ш-ш-ш. Послушай меня, — я поворачиваю ее к себе. Плохо, что смотрит на меня снизу вверх, поэтому подхватываю под бедра и сажаю на тумбу. Встаю между ее ног. Сейчас я немного ниже, это хорошо. — Я скажу тебе одну страшную вещь, которую больше не хочу повторять. Но ты должна ее услышать и принять к сведению.

— Говори, я готова, — кивает она.

— Ты понимаешь, что если бы я захотел какую-то женщину… любую. Вдруг спятил, предположим, крыша съехала. Захотел и напал. Ни одна бы на всей планете от меня не отбилась. На крайний случай я бы ее просто вырубил. Ни одна, Катя.

Она смотрит на меня как мышонок на удава.

— Ты меня поняла? — ощутимо сжимаю ее плечи, подтверждая свои слова, и она быстро кивает. Я продолжаю: — Я очень рад, что ты цела и здорова. Если бы ты отбивалась ценой своей жизни — это стало бы для меня трагедией. Это моя вина, я не углядел за тобой. Оставил на территории своего злейшего врага одну в беспомощном состоянии. Так спешил на базу, что оставил тебя. Ты когда-нибудь сможешь меня за это простить, Катя?

Ее глаза огромные. Я жду ответа, и она кивает несколько раз. Тогда я обнимаю ее, покачиваю.

— Мама сказала, что ты никогда не примешь меня обратно.

— Мы же внимательно осмотрели тебя в зеркале. Нюхали, пробовали. Изменилась бы — ни за что бы не принял, — сам зажмуриваюсь, качая головой. Впервые за вечер она не видит мое лицо, и я могу отпустить эмоции, дать волю чертям, рвущимся изнутри, требующим мести. От стремительного, разрушающего гнева перед глазами темнеет. Я запихиваю всю гамму эмоций обратно в дальний угол, вешаю замок. Не время. Пока рано. Катя тихо-тихо смеется. Спорю, впервые за почти двое суток.

— Если с тобой что-то случится из-за меня — я не переживу, Ярослав. Я тебе клянусь, что не переживу. Перелома челюсти с тебя хватит, слышишь меня?

Киваю ей.

— Да, моя маленькая храбрая девочка, со мной ничего не случится, не беспокойся. Я у тебя солдат бывалый.

— Я тебя люблю. Я так сильно тебя люблю, Яр. Я люблю тебя больше жизни, я никогда так никого не любила. Я не знала, что так сильно можно любить. Для меня самое страшное — это предать тебя. Я бы никогда, я… никогда…

— Ш-ш-ш, не рви мне душу еще сильнее. Пойдем, надо полежать. Отдохнуть. Подумать. Ты спать собиралась, когда я приехал. Кажется.

Она доверчиво кивает, я отрываюсь от нее, но потом сам тянусь и хаотично целую ее в лоб, виски, в щеки. Она смелеет и кладет руки на мои плечи, гладит, пробегает пальчиками по затылку. Так нерешительно и робко, что в груди снова все сжимается.

Как ее можно обидеть? Как вообще можно причинить боль этой испуганной девочке? Каким животным надо быть, чтобы пропустить мимо ушей «нет»?

Прижимаюсь губами к ее, она тянется ко мне, подается вперед всем телом. Размыкает губы, и я ее целую, облизываю, снова целую. Прикусываю ее нижнюю губу, будто собираюсь съесть. Она всхлипывает, но терпит. Доверяет. Снова целую, чувствуя, как она обнимает меня крепче руками и ногами.

Но я не могу переспать с ней сейчас. Не имею на это морального права, пока эта тварь радуется жизни. В нескольких километрах от меня.

— Пойдем. Полежим, — разрываю поцелуй и произношу хрипло. Паника читается в ее глазах, она их быстро опускает, прячет от меня, много раз кивает. Наверное, напридумывала себе всего, но мне тоже нужно время, чтобы все это осмыслить.

Мы идем в мою комнату, она снимает сарафан, натягивает мою футболку и послушно укладывается в кровать. Я тоже раздеваюсь и, выключив свет, устраиваюсь рядом. Обнимаю ее со спины.

Я не собираюсь засыпать, но на пару часов меня вырубает. Я хоть и тренирован, но последние двое суток настолько насыщены событиями, что немного отдыха не помешает. Просто чтобы остудить голову.

Просыпаюсь в начале третьего. Катя крепко спит рядом. Сопит, полностью расслаблена.

Прости, маленькая, оставлю ненадолго.

Тихо поднимаюсь, одеваюсь на ощупь. На кухне пишу записку, что вышел прогуляться, скоро вернусь. Прошу ничего не бояться, я в полном порядке.

Выхожу на улицу, натягиваю на лицо капюшон от черной толстовки. Втягиваю в легкие тяжелый влажный воздух, оглядываю лужи, мокрые лавки, листья на деревьях — видимо, мы проспали грозу.

Пять километров — не такое уж большое расстояние, чтобы брать машину. Да и зачем мне мелькать в том районе? Вдруг кто запомнит номера или засвечусь на камерах. Погода отличная, а пробежка — всегда помогает привести нервы и мысли в порядок.

Фишер не потрудился заменить замки, они дешевые, хлипкие. Предполагаю, еще от застройщика. Я сразу обратил внимание, подумал еще, опасно Кате жить в этой квартире. Ограбят, мало ли. Но не менять же мне замки в квартире другого мужика?

Хорошо, что не поменял. Профи вскрывают такой за полминуты, мне понадобилось целых пять. И то потому, что руки немного дрожали.

Закрываюсь изнутри, чтобы нам не помешали. Прогуливаюсь по однушке — спит наш герой один-одинешенек.

Ну что ж.

Включаю свет, скидываю капюшон. Достаю бинты и начинаю неспешно наматывать на руки, пряча костяшки.

Он, конечно, в первые секунды не понимает, что происходит. Полностью дезориентирован спросонья. Резко садится, пялится на меня.

— До меня тут дошла информация, — произношу я спокойно, — что ты сюрпризы любишь. Ночные. Так вот, сюрприз, тварь.

И делаю шаг в его сторону.