Глава 16

— Держи и читай — я достал из кармана своё служебное удостоверение и протянул жене.

— Что это?

— Читай, а потом я всё тебе объясню.

Алёна взяла в руки красную книжку и раскрыла, по мере чтения её глаза увеличивались в размере, а от былой ярости не осталось и следа.

— Ты офицер разведки?! Тут написано, что ты работаешь в Главном разведывательном управлении Министерства обороны!

— Да. Я работаю в ГРУ. Об это никто не должен знать! Запомни, никто! И тебе то я не должен был этого говорить, но чего уж теперь… Ты мне самый близкий человек на этой земле, и врать я тебе не хочу. Всё что со мной происходило, это результат моей работы, и её последствия. Больше я тебе ничего рассказывать не буду, надеюсь ты меня поймешь и примешь таким как есть. Я тебя сильно люблю, но так уж сложилось, что работа моя не завершена и мне возможно ещё ни раз придётся уходить в тайгу, чтобы её доделать. Это опасно. Даже более того, это опасно и для тебя тоже. Сейчас мы с тобой поговорим, а когда вернуться твои родители, ты сделаешь вид, что не хочешь меня видеть и выгонишь к чертовой матери! Ругай меня, обзывай, ори, но только выгони, так, чтобы пол посёлка видело! Ты побудешь пока тут, за свою работу не переживай, я всё устрою. Живи спокойно, роди мне здорового ребёнка, а через несколько месяцев, когда я доделаю то, что начал, ты вернёшься домой. Если ты меня просишь и захочешь это сделать конечно.

— Боже мой, Кирюша! Прости меня! Я тебя люблю! — снова слёзы — но это же опасно! Все эти шрамы у тебя на теле, это же всё оттуда?! Не уходи! Если с тобой что-то случится я не переживу!

— Если со мной что-то случится, то ты будешь растит нашего сына или дочь, и будешь сильной! Ты жена офицера! На всякий случай, я дам тебе телефон, звони по нему только в крайнем случае и только тогда, когда не будет другого выхода. Но не переживай, со мной будет всё хорошо. Я за себя постоять сумею, а если ты будешь здесь, то я буду работать спокойно, не переживая за твою безопасность.

— Кирюшинька! — завыла Алёна, вцепившись в меня своими маленькими руками. Сердце сжалось от тоски и жалости.

— Всё милая! Соберись! Кто-то идёт — я чмокнул жену в мокрое от слёз лицо и отошел подальше.

— Ненавижу тебя! — я вздрогнул, это она сейчас играет или всерьез? Если играет, то ей сразу «Оскара» надо давать, получается очень убедительно.

— Но милая…

— Я слышать ничего не хочу! Забирай своё черное корыто с этой блохастой тварью и уё…те! — нифига себе! Первый раз слышу, как она матерится, и на кого? На меня!

— Солнышко, ты всё не так поняла. Там уже разобрались…

— Слышать ничего не хочу! Ты что, с первого раза не понимаешь?! И видеть тебя тоже!

— Правильно доча! Так его! — в дверях стоит растрёпанная, но довольная тёща, а за её худой спиной маячит знакомый участковый с растерянным видом. Когда всё закончится, придётся мне с «мамой» серьёзно поговорит. Вот же мегера!

— Гражданин. Вам, наверное, лучше будет сейчас уйти — мямлит местный «шериф», испуганно поглядывая на меня — пока Алексей Григорьевич не вернулся…

— Всё! Разговор закончен! — кричит Алёнка, и добавляет шёпотом, так, чтобы слышал только я — Иди уже любимый, а то и вправду, отец вернётся.

— Ну хорошо. Я ухожу. Вернусь, когда ты немного успокоишься. — я делаю расстроенный вид и иду во двор. С моего пути, как тараканы от «дихлофоса» в разные стороны прыснули «мама» и участковый — но я тебя всё равно люблю!

— А я тебя ненавижу! Можешь не возвращаться! — несётся мне в след. Вроде и понимаю, что это всё не всерьез, но от таких гадких слов даже слезы на глаза наворачиваются. Ладно. Так надо для дела. Скоро веся Романовка будет знать, что жена меня выгнала из дома. Хоть и небольшой от этого плюс, но он есть.

Вызволив из сарая радостного Батона, я завёл свою «Победу» и выехал со двора. В окне мелькнуло зарёванное лицо Алёнки, моя жена провожала меня в обратный путь. Ничего любимая, мне бы только с Падлычем окончательно разобраться…

Вернувшись домой после обеда, я заехал в больницу к Лёхе, но меня не пустили врачи. Он пока в тяжёлом, но стабильном состоянии, посетителей к нему не пускают. Весь остаток дня и вечер, посвятил уборки дома и приусадебного участка. Ближе к восьми, как будто сговорились, в мой дом потянулись мои друзья, Мишка и молодые егеря и молча присоединились к уборке, а жена Савельича накрыла нам стол в беседке, выставив посреди закусок и разносолов двухлитровую бутылку самогона и тарелку свежеиспеченных блинов.

— Помяните Игорька мужики, сегодня как раз девятый день.

Точно! С этими переживаниями и заботами я забыл, что сегодня поминки у моего погибшего егеря! Боже, уже девять дней прошло, а как будто вчера случилось.

Поминки они и есть поминки. Ничего весёлого в них нет. Пьём не чокаясь, после очередных хороших слов в адрес покойного. Мы поминаем не только Игоря, который принял свою смерть в бою, но и других погибших в этот день, почти все как один, молодые пацаны.

— Слышали новости? — говорит Иваныч закуривая папиросу.

— Какие? — равнодушно спрашиваю я. Сегодня был тяжёлый день, и мне сейчас не до новостей, а Иваныч живо интересуется политикой и всегда в курсе последних событий.

— Сегодня 26 апреля 1976 года умер Министр обороны, Гречко…

Занавес. И чего мне теперь делать?

Утром собрался и пошёл на работу. К черту мрачные мысли, пусть ими Марцев мучается. Будет наша группа в дальнейшем существовать или нет, мне теперь всё равно. Между тем дела охотхозяйства за меня никто делать не будет, Савельич и так уже несколько месяцев за меня пашет.

— Чего вы сделали?! Да как у вас мозгов только хватило?! Кто разрешил?! — гордая и самодовольная улыбка сползла с лица Савельича.

— А я им говорила! — выкрикивает с места главный бухгалтер, кивая головой и поддакивая на каждую мою возмущенную фразу.

— Ну ладно пять! Ну ладно десять! Но тридцать то нахрена?! — моему возмущению нет предела. Не хватало мне до этих проблем так тут ещё это.

— Так это же хорошо. Разве нет? — смотрит, хлопая глазами на меня растерянный Савельич.

— Я в тайгу уходил, едва на пятнадцать выходило! Откуда ещё пятнадцать взяли?! — я сейчас лопну от злости.

— Ну так этого, того… Ну короче…

— Говори! Кому говорят, говори! Чего ты там мямлишь?! — ору я, не сдерживаясь на бригадира скорняков.

— Ну мы это… — бригадир растеряно смотрит на Савельича, который тоже не может понять, чего же они сделали плохого.

— Савельич, или ты мне сейчас всё нормально объяснишь, или меня прямо тут кондрашка хватит! Как? Объясни мне, как это могло произойти?!

— Ну чего там, я к мужикам подошёл и спросил, могут ли они шкуры второго сорта до первого дотянуть, ну там дефекты какие-нибудь убрать. Они покумекали и выдали. Вот. Да ты толком нам объясни Кирилл Владимирович, чего мы плохого сделали?

— План сто тридцать процентов вы сделали ироды! Сто тридцать!

— Ну это же отлично.

— Чего в этом отличного? Можешь мне объяснить?! Грамоту нам дадут? Переходящий вымпел? В передовики запишут? Премию выпишут?

— А разве плохо. Ничего плохого в этом не вижу — собрался Савельич, и уже говорит со мной гораздо увереннее.

— А я тебе скажу, чего плохого. Плохо это тем, что в следующем году нам поднимут план! И не только нам, но и всем охотхозяйствам области! Планирование в нашей стране ведется методом «от достигнутого»! Поэтому на следующий год всем план увеличат. Всем! И если по области, как я предполагаю, на пять — десять процентов, то нам минимум на двадцать! Для области, как и для министерства, перевыполнение — это хорошо. Кто-то выполнял или перевыполнял план, а кто-то не выполнял, в общим они в плюсе. А мы в жопе! Несмотря на то, что сейчас премии получим. В следующем году нам придётся серьёзно пахать, и запаса прочности у нас не будет. Можете забыть о премиях в следующем году. У нас не совхоз, мы пшеницу и коров не выращиваем, зверя в тайге становится всё меньше и меньше и если мы его будем так выбивать, то через десять лет вообще соболя не увидим! Именно поэтому я дал команду гнать второй сорт! Знаешь, Савельич, как умные люди делают? Как Героев труда получают?

— Ну как? Работают хорошо, как ещё то? — с кислой миной отвечает мне мой старый друг.

— Умный председатель колхоза или директор совхоза договорится с начальством. И им просто безбожно занижают плановые задания, и в результате в стране появляются колхозы и совхозы-рекордсмены, а руководители этих хозяйств и отдельные доярки с комбайнерами получают Героя Социалистического труда. Но и они никогда не перевыполняют план больше, чем они смогут сделать на следующий год! Потому что умные люди! А мы дебилы! И это я вас не обзываю, это такая болезнь и нам всем надо лечится!

— Ну кто же знал то… — виновато опустил голову Савельич.

— Я знал! Я! И я самый большой дебил, потому что вас не проконтролировал! Ну что, передовики мать вашу?! Как вам перспективы?

— Хреновые. И чего теперь делать? — соглашается Савельич.

— Думать! Один выход из ситуации я уже вижу. Нужно строить клетки и отправлять мужиков ловить молодняк, будем пробовать организовать звероводческий участок. И опять думать, нужно заранее просчитать все варианты. Этим займёмся все, месяц вам сроку, а потом жду от вас предложения.

Что бы забыть о всех проблемах ушёл с головой в работу. До получения вестей от Марцева ничего предпринимать пока нельзя, а раз объявлен «резервный канал», то мне только и остается, что ждать. Днём я работаю, пытаясь разгрести все те проблемы, что накопились за время моего отсутствия, по вечерам же тружусь у себя дома. Там тоже дел невпроворот.

Связной от Марцева появился только в первых числах мая. Ничем не примечательный молодой паренёк перехватил меня на улице и сунул в руку какие то бумажки. Как я и предполагал, там был записан номер телефона и небольшой конверт, на котором стояла надпись «не вскрывать».

Схема отработанная, ноги в руки и в соседний городок. На нашем переговорном пункте меня могут пасти и слушать, ну а вычислить, куда и зачем я поеду довольно проблематично.

— Пока никаких действий не предпринимай. Мы все ложимся на дно. Конкретно по тебе. Твоя «легенда», раз уж про тебя знают «смежники» — негласный контроль и проверка охраны на стратегических объектах в зоне вашего района. Слежка за возможными каналами утечки информации и силовое решение вопроса в случае необходимости. А конкретно ты сам знаешь, там у вас только один такой объект и он как раз расположен возле болота. Этим мы и объяснили свой интерес. Теперь следующее. Если к тебе обратятся за помощью от… ну ты сам понял кого. Не игнорируй. Надо подключится и помочь. Их интересует пока только один персонаж, который тебе хорошо знаком и доставил тебе много проблем. Даже так. Не жди, начинай искать сам, твоя помощь им была обещана. В той… пусть будет конторе, от которой ты работаешь по документам, на тебя выписано командировочное удостоверение, оно в конверте. Теперь ты работаешь официально хоть и под прикрытием, и твой куратор, если будет надо, выйдет на тебя сам. Но скорее всего, тебя трогать не будут. Такие как ты работают годами без связи с центром. По связи с группой. Больше мне не звони. Надо будет, я сам тебя найду. Пока наша дальнейшая деятельность под большим вопросом, и скорее всего наша миссия завершена. В общем удачи Кирилл, если больше не увидимся — прощай!

После того, как в телефонной трубке раздались гудки, я ещё, наверное, минут пять стоял в переговорной кабинке, обдумывая услышанное. Ну вот… Одна проблема отпала сама собой. Отпала, но после себя хвост оставила. Я теперь официально военнослужащий, причем служу в одной из главных спецслужб страны. Если Марцев не врёт, то это меня пока ни к чему не обязывает, я буду жить как жил, только с красивой «ксивой» в серванте. Если, конечно, радарную станцию не взорвут к чертовой матери, но это вряд ли. Не припомню я такого в истории этого небольшого городка. А вот интересно, а зарплату мне там платят? И как получать, если всё же платят? Чего будет, если я приду в центральное здание ГРУ в Москве в день получки и со своим удостоверением сунусь в бухгалтерию? Нет, я, конечно, просто гипотетически, но интересно же как это работает. По-моему, где-то я слышал, что таким вот «работягам» их «з/п» на сберкнижку кладут. Или мне всё при выходи на пенсию скопом отдадут? Ну тогда плакали мои денежки, когда я стану пенсионером, как раз Союза уже не будет. Как представлю, вхожу я такой лет через двадцать пять в сберкассу, весь в орденах и медалях, в форме, а мне тележку с фантиками вручают, держи мол герой, заслужил! Тьфу! Чего только в голову не лезет. Сейчас надо сосредоточится на поимки или уничтожении Палыча! Тем более мой бывший куратор мне прямо почти сказал, что мне этим и поручено заняться. Ну а я и не против. Я как раз только за, сам собирался посвятить этому всё своё свободное время. Я жить спокойно не смогу, если буду знать, что эта падла где-то рядом ходит.

Ждать, когда ко мне придут я не стал. Следственная группа КГБ до сих пор работает в городе, значит пойду и напрошусь на встречу сам. Мне нужна вся информация, которая есть у них. Нужно же с чего-то начинать поиски, не тайгу же мне с лупой прочесывать. Да и идея у меня одна есть, не знаю, как она в поисках поможет, но для меня лично её реализация будет чертовски приятна.

— Зачем Вам спецгруппа КГБ? Они ориентированы на другие задачи. И что вы вообще планируете делать? — к подполковнику мне удалось попасть практически сразу, как только я явился к следователю, который вел моё дело и намекнул, что желаю поговорить на тему «вновь открывшихся обстоятельств», которые помогли мне выйти из тюремной камеры.

— Эту спецгруппу я видел в действии. Они подготовлены к работе в лесу и в состоянии разобраться с любым противодействием, которое нам может быть оказано. Можно командировать не всех, четыре-пять бойцов хватит. Желательно тех, кто уже работал в этих местах и лично знает нашего беглеца. Там такой один есть, Кирюшин его фамилия — я как можно равнодушнее упоминаю фамилию своего лучшего друга в разговоре. Чем черт не шутит, авось и выйдет у меня вытащить сюда Андрюху — Но не это самое главное. Самостоятельно я без надёжного прикрытия работать не смогу, мне нужна ваша помощь. Ну или вернее, если вам нужна моя помощь, обеспечьте прикрытие. Прикрепите к этой группе меня проводником, это не вызовет ни у кого никаких вопросов. С моим начальством по работе в охотхозяйстве вы решите всё одним звонком. Я, конечно, буду возмущаться для вида, но пойду. Ну а выдвинувшись в тайгу, работать начнём вместе.

— Интересное предложение, и пока я не вижу никаких препятствий в решении данного вопроса — задумчиво протянул подполковник — хорошо, я думаю начальство не будет против и этот вопрос мы решим. Но вот скажите, что вы в тайге будите делать? Ведь наш фигурант скорее всего уже покинул этот район.

— Не думаю. На то есть несколько причин. Во-первых, он не забрал то, что ему было нужно. Во-вторых, тут остался я, а он не простит мне того, что произошло. Я хорошо успел узнать этого человека, если у него будет возможность отомстить, он обязательно это сделает. Ну и в-третьих, я считаю, что он ранен или как минимум сильно контужен, а это значит, что далеко ему уйти не удалось, он прячется где-то рядом.

— Интересно. А с чего вы решили, что он ранен или контужен?

— Это только моя версия. Смотрите. Когда Палыч выдвигался к тайнику, у него не было с собой практически ничего кроме оружия и самого необходимого их припасов. Его только что отбили от конвоя. Все остальные, стрелки были налегке, и я не думаю, что снаряжение Палыча чем-то отличалось от снаряжения остальных. Ну а теперь решите задачу. Придумайте буквально на ровном месте, и за несколько минут, как вам одному, безопасно передвинуть огромный ящик с динамитом, который весит несколько десятков килограмм, да и ещё находится на глубине полтора метра в узкой яме? Ну и на затравку, дополним задачу тем фактом, что была довольно холодная весна и ящик вообще мог примерзнуть к грунту.

— А вы знаете. В этом что то есть! Но с момента взрыва прошло уже пару недель. Даже если он и был ранен, то или уже выздоровел или мертв. Всё зависит от характера ранения. Предположим, что он смог прийти в себя. Если так, то он уже должен был попытаться скрыться.

— И тут я с вами не согласен. Он тут жил несколько десятилетий. У него была возможность подготовить себе достаточно хорошее укрытие, а то и несколько. Сейчас его тут активно ищут, и я не думаю, что, упустив время, он рискнёт покинуть свою берлогу пока шум не уляжется. Он где-то не далеко, где-то рядом.

— Ну что же, звучит вполне правдоподобно. Я рад, что в вас не ошибся и ещё раз убеждаюсь, что вы обучены не только стрелять и тыкать в людей ножами — усмехнулся подполковник — я немедленно свяжусь с Москвой и доведу руководству наши предположения и выводы. А пока, прошу вас подготовится, если людей дадут, то приступать вам нужно будет немедленно.

— Прошу вас дать мне возможность ознакомится со всей информацией, что вы успели собрать по данному делу. Разумеется, не выходя из этих стен.

— Я дам такое распоряжение. Повестки о вызове вас в качестве свидетеля получите у следователя, который ведёт дело, материалы предоставит на ознакомление тоже он.

Ну что же. Здравствуй привычная работа опера. В этот раз я буду вести розыск не просто подозреваемого преступника, но своего личного врага, а это значит только одно. Ошибок мне допускать нельзя.