Глава 7

В России всегда всех мучает вопросы, кото виноват и что делать? Кто виноват ясно, я сам, тут и вопросов нет. А вопрос, что делать, в моём случае имеет кучу вариантов ответа. Можно просто забить и не пойти. Во-первых, повестка подписана не военным комиссаром нашего города, а по закону только он может издать приказ о призыве меня на учебные сборы, и соответственно выписать повестку. Во-вторых, неявка по повестке на сборный пункт без уважительной причины, в первый раз влечет за собой только штраф, который я без проблем смогу заплатить. Да и причину уважительную можно легко организовать. Я недавно из больницы, перенёс контузию и тяжёлую операцию, так что сославшись на осложнение и ухудшение самочувствия, без проблем снова смогу попасть в больницу.Можно организовать повестку из РОВД на то же время, вот уже и есть уважительная причина. Да тут вообще куча вариантов, стоит только подключить свои вновь приобретенные связи, и нашего военкома задергают так, что он сам рад не будет. Работа военного комиссариата очень плотно завязана с милицией, ну а комсомольцы вообще, по традиции в каждой бочке затычка, представители от этих организации вообще является штатными членами призывной комиссии. Вот только как это решит мои проблемы? Я только отсрочу неизбежную встречу с всесильной спецслужбой. В этот раз ребята действуют более цивилизованно, никто меня пока не вяжет и не пытает. Но это не значит, что они не вернутся к своим методам, если я начну уклонятся от встречи. Не пронесло меня. На сколько я знаю, Гречко умрёт в этом году, когда-то весной, точную дату не помню. Я надеялся протянуть до этого времени. Если это его личная инициатива, то возможно меня бы и оставили в покое, но видимо не судьба…

Действовать я начал сразу. Самое первое и самое главное, звонок начальству, пусть будут в курсе, что в разгар сезона, меня вдёргивают на сборы. Выслушав возмущенные вопли областников и обещания немедленно разобраться, я перешёл к следующему пункту моего стихийного плана. Нужно всё же подготовится к тому варианту, что меня заберут. Готовлю приказ о назначении исполняющим обязанности начальника охотхозяйства, в моё отсутствие, на заведующего складом. Пусть Савельич тут без году неделя, но он мой друг, и я ему доверяю. У меня конечно есть штатный зам, но вот на него я как раз и не готов положится. По идеи, я хоть уборщика за себя оставить могу, зам исполняет мои обязанности без приказа, в случае если меня нет на месте, а если есть мой приказ, то и вопросов ни у кого не возникнет. Теперь больница. Звоню главному врачу, он тоже входит в состав призывной комиссии города. Выслушав мои объяснения, тот без вопросов соглашается выписать мне справку о непригодности к тяжёлым физическим нагрузкам в связи с болезнью, и Мишка улетает за нужной бумагой. Теперь следующее…

Я всё же решил идти в военкомат. Бежать или уклонятся я не буду. Будь я один… Мог бы воспользоваться липовым паспортом, и комплектом документов, что достался мне от Палыча и попытаться затеряться на просторах нашей необъятной родины, тем более и деньги, и куча других ценностей у меня есть. Но сейчас я сразу отбросил этот вариант, я оброс родней и друзьями, тут я уже корни пустил, чего-то добился. Куда мне Алёнку девать если я в бега подамся? Бросить? Нет, я так с ней не поступлю никогда. Да и если честно, постоянно боятся и оглядываться мне надоело. Надо разрубить этот узел раз и на всегда, как бы оно не повернулось. К разговору с вояками я давно готов, все возможные варианты просчитаны, все версии и возможные сценарии развития событий обдуманны.

У меня с собой куча бумаг: справка и выписка с больницы, четыре повестки из РОВД о явке на разное время, ходатайства от начальника областного охотхозяйства и секретаря комсомола об отсрочки по призыву на сборы, военный билет, паспорт. Медицинскую комиссию я точно не пройду, врачи предупреждены, а комиссия в нашем городе проходит только в одной больнице, в той где я лежал. Ходатайствовать о комиссовании меня по болезни будут сразу два врача — хирург и невропатолог, всё же четыре пулевых ранения и контузия, им даже придумывать ничего не придётся. Три члена призывной комиссии из семи, однозначно будут против моего призыва на сборы, с остальными, обещали переговорить начальник РОВД и комсомольский вожак. Ну а если и это не поможет… У прокурора города лежит моё заявление, которое пустят в ход, если я не вернусь со встречи. Я иду с рюкзаком и в походной одежде — это тоже на всякий случай. Морально я готов ко всему. Алёнка провожала меня как на войну. Снова слёзы и причитания. Так я её в больницу и не свозил, а ей лучше не стало, но она клятвенно обещала сама наведаться к врачам в ближайшее время.

Взмыленный военком встретил меня на входе в военкомат. Ему всю ночь звонками, спать не давали, ни и хорошо, я что, один должен был всю ночь не спать?

— Кирилл Владимирович, это не я! Клянусь вам! Приехали люди из Москвы и заставили вас вызвать. Я приказ о сборах не издавал. Это какое-то недоразумение, я вас прошу сообщить об этом вашим друзьям! Я тут абсолютно не причем. Они вас в моём кабинете ждут. Пойдёмте пожалуйста быстрее.

— Из Москвы говорите… Кто такие?

— Из Министерства обороны. Полковник Марцев и с ним два сопровождающих. Они вчера прилетели и сразу потребовали ваше личное дело, а потом и повестку вам сами выписали на нашем бланке. Майор, который с ними был, сам вам повестку и отнёс. Чего им надо я не знаю. Но я не мог им отказать!

— Ладно, понятно всё. Ведите.

В кабинете военкома сидел только один человек. Маленький, не выше метр шестидесяти и сухощавый полковник. Весь седой, тонкие черты лица. Мундир на нем сидел как влитой, но такое впечатление, что купили его в детском магазине.

— Товарищ полковник, по вашему приказанию Найденов доставлен — вытянулся в струнку военком.

— Хорошо, вы можете быть свободны, оставите нас вдвоём — густой бас полковника никак не сосчитался с его внешностью.

Военком вышел, а я без спроса уселся на свободный стул напротив полковника. Мы молча разглядывали друг друга. Пронзительный взгляд у личного порученца министра, но и мне терять нечего.

— Долго будем в гляделки играть? — первым не выдержал я.

— Здравствуйте Кирилл Владимирович. Да вот, хотел, как следует рассмотреть человека, который доставил нам столько неприятностей.

— Это интересно каких же? Пока неприятности только у меня. На сборы какие-то меня призвать хотите.

— Ну какие же это неприятности? Это долг каждого советского гражданина.

— Ну а ничего, что я свои долги родине уже отдал с лихвой?

— Ну да, я в курсе. Орден, медаль, четыре ранения, и это за какие-то два года жизни в глухом и спокойном уголке нашей необъятной страны, причем в мирное время.

— Я этих приключений не искал, они меня сами нашли. Ну и раз уж вы заговорили про мои ранения, то должны знать, что я вышел из больницы не так давно и сейчас пока к военной службе не пригоден. У меня с собой куча медицинских документов, это подтверждающих.

Полковник поморщился и потянувшись к пачке импортных сигарет, закурил.

— Оставьте свои документы. Мы сейчас с вами просто беседуем. Но от нашей беседы будет зависеть многое, в том числе и то, выйдите ли вы сегодня из этого военного комиссариата.

— Да вы что? И что же со мной может случится? Давайте по пунктам. Приказа о сборе резервистов на учебные сборы нет, повестку мне выписал не военком, а значить и силы она не имеет. Я просто выйду от сюда и направлюсь приямком в прокуратуру. Ну а если вы думаете удержать меня тут силой, то имейте ввиду, заявления мною уже написаны, и не только в прокуратуру, но и в Комитет Государственной Безопасности, и, если я до вечера не появлюсь дома, они всё же уйдут по назначению.

— Ну хорошо. Давайте, как вы говорите по пунктам. Убийство нескольких человек, вскрытие сейфа, опечатанного грифом совершенно секретно. Ну и думаю достаточно. Этого хватит. Что скажите?

— Это интересно кого я убил и что за сейф вскрывал?

— Ладно. Я вам расскажу одну интересную историю. Довольно далеко от этого городка, на охотничьей заимке, стоит интересная такая лодка, с разбитым носом и пропеллером. Знакомо? Продолжим. Так вот, в этой лодке обнаружился хитро сделанный тайник, а в нём пистолет системы «вальтер». И вот что самое интересное, как раз из этого пистолета, убили нескольких офицеров разведки. Интересно, правда? И в лобовом стекле отверстие от пули. Что же вы, Кирилл Владимирович, так не аккуратно? От улики не избавились?

По мере того, как полковник говорил, весь план моей беседы с ним, рушился как карточный домик. Значить от трупов осталось довольно много, раз смогли их идентифицировать и установить причину смерти. Ну да, по сравнению со взрывами на остальных «вратах», на центральном острове бахнуло заметно слабее. Компромат на меня сильнейший. Пистолет, который нашли в лодке, два трупа, с пулями в теле из этого пистолета. Да и без этого, подозреваемых круг не такой уж и большой, и состоит он из одного человека, который был тогда на болоте. То есть я один и есть подозреваемый. Если захотят, они меня без вопросов под расстрельную статью подведут. И пусть на пистолете нет отпечатков пальцев, всё равно, это полная жопа, дорогие товарищи!

— Интересная история. И как этот пистолет в моей лодке оказался? Грубо работаете, товарищ полковник. Лодка уже почти полгода стоит на заимке, ей мог воспользоваться кто-то ещё, кроме меня, не говоря уже о том, что сейчас туда можно положить всё, что угодно, хоть гаубицу.

— Вы не в милиции и не на суде. Мне, того, что я вам рассказал, более чем достаточно, чтобы «назначить» виновного. У меня нет сомнений, что это ваших рук дело. И потом, вы уже в третий раз попадаете в поле нашего зрения, это не может быть случайностью. Вы тут у себя конечно серьёзно окопались, даже военком слёзно умолял меня оставить вас в покое. Но это всего лишь небольшой городок, а моих возможностей хватит и на то, чтобы ваши друзья и «покровители» лишились своих мест по одному телефонному звонку. Так что предлагаю говорить открыто. Мы здесь вдвоём, дальше этого кабинета наш разговор не выйдет.

— Вот вы всё время говорите «мы». А «мы», это кто?

— Мы, это достаточно серьезная группа людей, которая может поломать вам и вашим близким жизнь, даже без вот этих вот доказательств. Я вам не угрожаю, тут стоит вопрос безопасности страны. Кроме того, я немного приоткрою карты. Вы нам нужны, и мы готовы закрыть глаза, на некоторые ваши, скажем так, «проступки». Ну так что? Поговорим? — полковник с интересом смотрит за моей реакцией.

— Поговорим — ну вот, а херли тут ещё делать?

— Расскажите мне всё.

— С какого момента? С первого класса средней школы? Или ещё раньше? Учтите, себя я помню только лет с шести — кисло ухмыльнулся я. Попал так попал. Все мои домашние заготовки пошли коту под хвост.

— С момента встречи с полковником Фомином — полковник похоже шутить не намерен.

— С Фомином говорите? Я так понимаю беседа не официальная?

— Мы пока просто беседуем. Факт вашей встречи с Фомином нам известен, так что прошу без красивых сказок.

— Ну если неофициальная… Хорошо, давайте побеседуем. Если не вдаваться в подробности, то Фомина я нашёл в разбитом вертолёте, в очень плохом состоянии. Не жилец он был. Мы с ним были знакомы, он меня узнал. Я пытался его спасти, но не смог. По его просьбе, я вертолет сжёг. Никаких сейфов не вскрывал. Хотя он мне и говорил про какой-то ящик. Его, по словам Фомина, открыли, и что-то оттуда забрали двое выживших ребят из его группы, которые отправились за помощью и не вернулись. Он очень за них переживал, ну или за то, что они вынесли из вертолёта.

— Что случилось с группой Радищева?

— Радищева? — я уже догадался, что это и есть настоящая фамилия Ивана.

— Старший группы — майор Радищев, вам он мог представится другим именем — терпеливо объясняет мне полковник. Он вообще, на удивление очень спокоен и доброжелателен.

— Ну может быть. Я знал некоего Ивана, он представился сменным геофизиком и заманил меня на один из островов на болоте, где меня ждали пятеро неизвестных в военной форме. Вот они совсем не представились. И встретили они меня там совсем не ласково. Под предводительством этого самого, вашего Радищева, меня зверски пытали, избивали просто до полусмерти. Требовали отдать какой-то предмет, который я якобы взял в вертолёте. Угрожали мне и моей семье. Потом вообще, имитировали расстрел, стреляя над моей головой. Я оправдываться не буду, они получили то, что заслужили. Я был уверен тогда, да и сейчас остаюсь при своем мнении — живым мне было оттуда не выбраться. Это была самооборона, от куда я мог знать, что это представители государственных органов? Удостоверений они мне не показывали, знаков различия на них не было. Они вели себя как настоящие фашисты!

— Но всё же вы выбрались, а они нет… Так как вы смогли справится с шестерыми подготовленными разведчиками?

— Я сказал то, что они хотели услышать. Сказал, что этот гипотетический предмет у меня и я готов показать где он спрятан. Группе пришлось разделится, со мной отправились всего трое, сколько в лодку влезло, в том числе Иван, остальные остались ждать на острове.

— Дальше.

— Дальше… Дальше я завел их в болото, и на полной скорости врезался в остров. Пока они приходили в себя, я достал спрятанный пистолет и началась перестрелка. Я победил, а они все мертвы. Я повторюсь снова, я не раскаиваюсь, и ни о чем не жалею. Они получили то, что заслуживали. Никто не смеет угрожать моей семье!

— От куда у вас пистолет?

— Подобрал на острове, где недавно нашли останки немецкой разведки. Когда в первый раз там был. Номер спилил на наждаке.

— То есть вы утверждаете, что в вертолёте ничего не брали?

— Утверждал и продолжаю утверждать. Фомин мне сам сказал, что из ящика, на котором он лежал, какую-то вещь забрали выжившие, но что это, он не говорил. Он конечно просил меня связаться со своими коллегами и сообщить о случившимся. Даже телефон продиктовал. Но в тех условиях, на нервах, я его не запомнил, а записывать было некогда. При этом он настаивал, что в милицию сообщать нельзя. Я знал, что он сотрудник КГБ, как я и говорил, мы были знакомы раньше, и я сделал так, как он мня просил. Зря, наверное, я ему помогал. Нужно было мимо проехать. От этого все неприятности…

— Что стало с остальными членами группы Радищева?

— Я туда не возвращался. Что с ними стало не знаю. Когда я освободился от опеки ваших коллег, то сразу отправился в лагерь геологов. А потом был взрыв, и я едва смог доплыть до берега. Надеюсь они тоже сдохли. Нельзя товарищ полковник, так с людьми поступать, как они со мной. А если они действовали по вашему распоряжению, то…

— Я был не в курсе методов Радищева.

— Надеюсь на то что вы не врёте.

— Не вру, я таких методов работы не одобряю, но за всеми не проследишь. Как ведёте мы с вами беседуем вполне мирно. Продолжим. Что про этот взрыв вам известно?

— Говорят упал метеорит, а по мне, так там чуть ли не ядерная боеголовка рванула. Я был тогда на болоте и выжил с трудом.

— Хорошо. Сейчас вы сядете, и подробно, повторяю, подробно и со всеми деталями напишите всё, что вам известно и что произошло на болоте.

— Ничего я писать не буду. У нас же неофициальная беседа? — вновь усмехнулся я.

— Хорошо. Расскажите мне всё подробно...

Беседа длится уже почти два часа. За эти два часа я собрался с мыслями. История получается совсем плохая. «Вальтер» нужно было топить в болоте, а я побоялся остаться без оружия и ждал нападения даже в лагере геологов, вот и «пролюбил» этот момент. Я был практически уверен, что за мной придут или прямо туда, или встретят на трапе вертолёта. И копаться в лодке на виду у геологов не хотелось. Повар Федя был у меня на подозрении, а я всегда на виду. Он даже на охоту и проверку самоловов ходил со мной. До своих тайников, возле заимки, не добраться. Да я даже и не думал туда ходить, был велик риск наследить и вывести кого ни будь на мои нычки. Ну а потом, эти гребанные шишки с китайцами, и я не смог добраться до разбитой лодки… Интересно, они, чтобы до тайника добраться, всё лодку по запасным частям раскидали или что-то оставили? Хитрый был тайничок, но как говорится «на каждую хитрую попу, найдётся свой болт с винтом». Вот и на меня нашёлся умелец. Да что там говорить, у каждого, даже самого опытного мента бывают проколы. Я помню, как мой наставник, эксперт-криминалист с двадцатилетним стажем работы, при выезде на разбойное нападение с трупами и стрельбой, заработавшись, забыл забрать с места преступления целлофановый пакет, в котором лежали похищенные деньги и на котором отчетливо были видны отпечатки пальцев. Он опомнился только через пару дней, когда наступила очередь проведения по нему экспертизы. Или вот, например, старый опер из моей группы, опытнейший сотрудник, после праздничного построения на «день милиции», отправился на негласное наблюдение за подозреваемым, совершенно забыв, что он не в гражданке, а в милицейской парадной форме, и что совершенно логично, вспугнул преступников. Да проколы бывают у всех, но в тех случаях их цена, только дисциплинарное наказание, в моём же случае, это может стоить мне жизни. Радует одно, меня никто пока вязать и паковать не торопится, значит есть у меня какой-то шанс. Чего-то им от меня надо.

Пока мы беседовали, полковник постоянно задавал уточняющие вопросы, ответы на которые тут же записывал в свой блокнот.

— Ну что ж. Всё понятно — полковник молчит, о чем-то усиленно размышляя. Ну а я готов сейчас ко всему, даже на рывок.

С полковником я, пожалуй, справлюсь без проблем, на спецназовца он не похож, окна без решёток, всего второй этаж. Внизу меня ждёт «козлик», за рулем которого Мишка. Смогу уйти. Но вот чего потом делать? Даже порталы, на которые я мог рассчитывать раньше, сейчас лежат по всему болоту грудой камней, да даже если бы они были целые, добраться до них без аэролодки было бы невозможно. Ну есть у меня ещё старый двигатель на раме, от первого варианта лодки, так его ещё собрать надо, а это на целый день работы, которого у меня точно не будет. Только в тайгу уходить. А сколько я там протяну? Сейчас зима, а я без снаряжения. Ну даже если и получится добраться до заимки, это почти ничего не меняет. Продлю свои мучения ещё на полгода-год. А потом? Мои размышления прервал полковник.

— Что же мне с вами делать Найденов? Может быть посоветуете?

— Понять и простить — ляпнул я первое, что пришло на ум.

— Понять я вас могу. Болото, кругом враги, бьют и угрожают убийством. Это страшно, поневоле поверишь этим угрозам и начнёшь действовать. Вы очень решительный и смелый человек. Об этом говорят и другие ваши «подвиги». Но вот простить…

— Вообще то я утрирую. Мне прощения просить не за что. Ваши люди сами напросились. Как говорится за что боролись, на то и напоролись. Ну так всё же, что мы теперь с вами будем делать?

— Вам всё же придётся проехать с нами. Звоните своим друзьям, от которых так дрожит наш общий знакомый, военком. Сообщите, что всё в порядке и вы всё же едите на сборы. Я вас даже к жене отпущу попрощаться, времени вам до восьми утра завтрашнего дня. Только не вздумайте бежать! Будет только хуже, поверьте. Ну и без надзора мы вас конечно не оставим.

— И что же мне сказать? От сборов бегал, всех на уши поднял, и теперь с улыбкой на губах добровольно иду в армию? Не поверят.

— Скажите, что вышла ошибка, вас призывают не на обычные сборы, а на учебные сборы военнообязанных для подготовки офицеров запаса. Это вполне веская причина ехать на учёбу.

— Ага, всю жизнь мечтал быть лейтенантом запаса… — скептически проговорил я.

— Другого объяснения вам предложить не могу. Так что решим? Едим добровольно? Или под конвоем?

— Добровольно, черт вас возьми… Я сюда вернусь? В поселок? К жене? — не выдержал я неопределенности. Всё же мне страшно до чертиков, хоть я и стараюсь не показывать вида.

— Это вполне возможно, хотя обещать не буду.Опять же, всё зависит только от вас. Но могу вас успокоить Кирилл Владимирович, если вы поведёте себя как надо, то вполне возможно, вам ещё и понравится то, что мы можем вам предложить.