3 глава

3 глава

Оля пришла ко мне сразу же после окончания рабочего дня.

Это мы, учителя, могли отвести уроки и уйти домой, потому что дома нас ждало ещё примерно столько же работы в виде подготовки к урокам и проверки тетрадей. А Оля, как секретарь, работала классические восемь часов в день.

К её приходу я уже успела давно переодеться в домашнее, сварганить ужин, и даже откопала с верхней полки коробку конфет, которую берегла для особых случаев. Ученики подарили мне на какой-то праздник. Оля любила сладкое, поэтому я и достала конфеты, сама я старалась лишний раз себе на стол сладости не выкладывать, чтобы не было соблазна.

- Даша, ты не представляешь! - Оля влетела в прихожую, как метеор, даже не дав мне закрыть дверь. - Такое было, когда ты ушла!

- Ты проходи, разувайся, - я кивнула на вешалку. - И рассказывай, конечно.

Мы устроились на кухне. Оля тут же принялась за еду, но заговорила с набитым ртом:

- Короче, я принесла чай, как он просил. Они с Романом Павловичем сидели в кабинете, я постучалась, зашла, а он вдруг говорит: «Ольга, присядьте, мне интересно ваше мнение».

- Чего? - я нахмурилась.

- Ага, я сама была в шоке, представляешь? Прям так и сказал: интересно моё мнение.

- О чём хоть?

- Ну о школе, о коллективе спрашивал, об учениках, какие есть проблемные моменты, которые я вижу как секретарь.

Оля засунула в себя ещё ложку супа.

- Я, конечно, немного растерялась, но вроде бы нормально ответила. И он слушал, знаешь, так внимательно. И смотрел… Даш, как он смотрел! Словно всю душу мне вынимал.

- Ну, возможно, он просто изучает коллектив, - осторожно заметила я. - Пробивает, можно ли через тебя какую-то информацию собирать. Ты же слышала, «он вникает во все процессы», - попыталась я спародировать голос Касьянова, но получилось откровенно плохо.

- Ну вот, вечно ты всё портишь! - Оля театрально закатила глаза. - Дай помечтать. Такой мужчина, и вдруг внимание ко мне. Ох, Дашка, чувствую я, что-то будет.

- Или не будет, - не выдержала я. - Оль, ты его вообще не знаешь. Он первый день как приехал.

- Ну так расскажи мне! - она подала вперёд, подперев подбородок руками. - Давай, расскажи мне про Касьянова. Я хочу знать о нём всё, что тебе известно.

Я вздохнула.

- Он жёсткий. Очень принципиальный. Я тебе говорила, я зачёт у него пересдавала, хотя училась хорошо, между прочим.

- А чего он тебя завалил-то?

- Ну, не то, чтобы завалил. Сначала сказал, что я знаю материал, но отвечаю как по учебнику, без души. Потом вопрос мне ещё дополнительный задал, и я уже от волнения поплыла немного. В общем, поставил «незачёт».

- Жестоко, - протянула Оля, но в её голосе не было осуждения, скорее восхищение.

- Когда мы учились, он мог уничтожить одним взглядом студента. Если кто-то не был готов к паре, лучше вообще было не приходить. На лекциях стояла такая тишина - муха пролетит, услышишь.

- Значит, он требовательный, - глаза Оли блестели. - Это хорошо. Мужчина должен быть требовательным.

- Оль, ты слышишь себя? - я поставила чашку с чаем на стол. - Я пытаюсь сказать, что он не мягкий человек. С ним сложно. Он не из тех, кто будет делать скидку на какие-то промахи и закрывать глаза на ошибку.

- Я и не хочу, чтоб мне делали скидки, - она пожала плечами. - Мне нравится, что он принципиальный. Значит, честный.

Я хотела сказать что-то ещё, но посмотрела на её мечтательное лицо и передумала. Оля всегда была такой - лёгкой, верящей в лучшее и умеющей в каждом видеть только хорошее. Может, я и правда преувеличивала масштаб трагедии.

- Ладно, - я улыбнулась. - Кто знает, вдруг действительно влюбился в тебя с первого взгляда.

Оля хихикнула на мою фразу, видимо, представляя, что всё действительно так и есть.

- Ой, кстати! - всё ещё улыбаясь, проговорила она. - Забыла сказать. Он же про тебя спрашивал.

Я замерла.

- Что? Про меня?

- Ну да. Когда мы общались, после того как я чай подала, он прям спросил: «А ваша коллега, Дарья, давно здесь работает?»

- Назвал по имени? - мой голос прозвучал напряжённее, чем хотелось бы.

- Ага. В общем, я сказала, что ты уже четвёртый год работаешь, хороший учитель, ученики тебя любят и родители тоже. Он кивнул, больше ничего не спрашивал.

- Понятно, - я задумалась. - Наверное, просто запомнил, что мы с тобой вместе в коридоре стояли.

- Наверное, - легко согласилась Оля.

А я вдруг подумала, что, когда мы встретились в коридоре, я, кажется, не называла своего имени. Неужели он действительно помнил меня ещё со студенческих лет? И более того, не только помнил меня, но и моё имя…

Мы с Олей ещё немного поболтали о работе, о планах на неделю, о том, что Касьянов будет проводить собеседования, и уже дал ей задание составить расписание собеседований.

Я мужественно попросила поставить мне собеседование сразу в понедельник, так сказать, по блату, так как дружила со школьным секретарём.

Просто не любила я оттягивать неизбежное. Лучше уж было сразу отстреляться, чтобы всё самое страшное прошло, и спокойно жить дальше. Всё равно чему быть, того не миновать.

Оля ушла ближе к девяти вечера, и, когда дверь за ней закрылась, квартира стала какой-то небывало тихой.

Я вернулась на кухню, убрала чашки, вытерла стол, а потом прошла в комнату, села на диван и обхватила колени руками.

Мысли сами собой потекли в прошлое.

Четвёртый курс, конец семестра. И тот самый зачёт, который я не сдала с первого раза.

Мне казалось тогда, что я подготовилась очень хорошо: выучила всё от корки до корки, могла цитировать учебник страницами, была уверена, что проблем не будет.

Касьянов слушал меня минут десять, пока я отвечала, а потом неожиданно прервал своей любимой фразой:

- Достаточно. Дарья, а вы сами понимаете, о чём вообще рассказываете? - спросил он.

Я растерялась.

- В смысле?

- В том смысле, что вы отвечаете словно робот. Да, материал вы выучили, но педагогика - это не про механическое воспроизведение. Это про живых людей, про детей, которые будут смотреть на вас и чувствовать: есть у вас в глазах огонь или вы просто играете.

- Я не понимаю…

- В этом-то всё и дело, - сказал он. - Объясните своими словами то, что вы только что рассказывали. Не так, как написано было в лекции.

Я застопорилась. Его слова настолько поставили меня в тупик, что я не смогла сразу ответить. А через полторы минуты в моей зачётке уже красовалась запись «незачёт», впервые в жизни.

Я вышла в коридор и разревелась. Мне казалось это несправедливым. Я же старалась, я всё выучила, всё знала.

Через неделю я договорилась о пересдаче и пришла снова. Уже злая, обиженная, но перечитавшая всё, что смогла найти по теме, не только даже обязательный список.

В этот раз я отвечала иначе. Не цитировала, а рассуждала. Спорила, когда вопрос казался мне спорным.

Касьянов чуть заметно усмехнулся в конце.

- Зачёт, - сказал он. - И запомните этот момент. Когда вы перестали бояться ошибиться и начали думать.

Тогда я ещё не понимала, что он имел в виду, обида не прошла до конца.

Ещё один эпизод случился через несколько дней.

Я зашла на кафедру, чтобы забрать нужную справку. Дверь была приоткрыта, и я услышала голос заведующей - женщины, которую все боялись не меньше, чем Касьянова.

- Максим Игоревич, вы слишком строги. Половина потока на пересдачу, родители звонят, жалуются. Даже Дарья, наша отличница, не сдала с первого раза. Пришла, и вы её отправили. Почему? Она же старательная девушка. Я уверена, что она всё выучила.

- Старательная, - спокойно ответил Касьянов. - Но она не думала. Она зубрила. А педагогика - это не про зубрёжку.

- Ну, так можно было ей объяснить это, поставить зачёт, и дело с концом.

- Я ей объяснил. Только не словами, а действиями, - в его голосе появились железные нотки. - Я не собираюсь раздавать зачёты тем, кто не готов работать головой. Зато во второй раз она пришла и ответила так, что я бы сам хотел учиться у такой учительницы. Это и есть результат. Она поняла, что в профессии недостаточно быть послушной девочкой. Нужно иметь своё мнение. Она его показала.

Я так и не вошла в кабинет тогда и не выдала своего присутствия.

И вот теперь, спустя столько лет, сидела на диване и почему-то вспоминала этот невольно подслушанный мною разговор.

Касьянов, которого я считала жестоким и бессердечным, сейчас, по моему мнению, был, в общем-то, тогда прав.