Глава 23

Напряжение между нами с Адамом можно было почувствовать физически. Как будто можно было взять нож для масла и резать это тягучее ощущение, отделяя каждый кусочек, чтобы смаковать его. Наши родители непринужденно обсуждали казус с покупкой дома папиным клиентом. А мы с Адамом делали вид, что ничего особенно не происходит и мы просто собрались за праздничным столом, как делали это десятки раз прежде.

Адам не был хмурым, каким я видела его до инцидента с Джо, но и дружелюбным его назвать было нельзя. Его телефон постоянно вибрировал и он что-то печатал на нем. Полагаю, Адам переписывался с кем-то. Он делал это так часто, что даже миссис Скотт сделала замечание.

Я ждала этого вечера с невероятным энтузиазмом. Мне даже приходилось осаживать себя, чтобы не взвизгнуть от восторга всякий раз, когда я вспоминала, что Адам будет на этом празднике у нас дома. Но я не позволяла себе чрезмерной радости, постоянно подавляя внутри себя бурлящие чувства, чтобы не разочароваться, если на пороге нашего дома появится все тот же агрессивный Адам.

Он оправдал все мои ожидания, и даже улыбнулся, когда здоровался. Радостное выражение его лица не длилось долго, а улыбка была не такой искренней и открытой, как раньше, но все же это был прогресс для нас. А теперь он постоянно переписывался с кем-то, как будто наши посиделки ему наскучили. Это было обидно, и бабочки, воспрянувшие духом при появлении Адама в нашем доме, снова пораженно опустили крылья, сдаваясь на милость судьбе и этому парню.

Почему я так и не смогла остудить свои чувства к нему? Даже не знаю. Не пыталась, думаете? Еще как пыталась. Даже ходила на свидания в университете с другими парнями. Но все было не то. Все они были как будто дешевыми дублерами основного актера. Словно пытались воплотить в себе образ Адама, подражать ему, но у них получалось плохо и совершенно непрофессионально. Я прекрасно понимала, что парни были не виноваты ни в чем, и это было лишь мое восприятие наших встреч, но это мало что меняло для меня.

— Триша, расскажи, как тебе университет, — прервала мои размышления Вильма.

Я прочистила горло.

— Хорошо. Мне нравятся мои предметы, преподаватели, общежитие. Меня все устраивает.

Она бросила косой взгляд на Адама, а потом задала еще один вопрос, который заставил меня покраснеть до кончиков волос:

— Ну а парень особенный у тебя появился?

Вильма старалась искренне улыбаться, но улыбка выходила натянутая. Даже я своим молодым мозгом понимала, что она пробивает информацию для сына, чтобы облегчить ему жизнь. Но я этого делать не собиралась. Я старалась отпустить его и погасить свою обиду, но это все еще давалось с трудом. Я считала его виноватым в том, что мне не нравился по-настоящему ни один из парней. Но я решила быть честной с Вильмой. В последнее время эта тактика работала безотказно.

— Пока не могу назвать его особенным, но кое-кто появился.

Адам резко поднял взгляд от телефона и без церемоний спросил:

— Кто?

Я засмущалась еще сильнее, когда Вильма положила на его ладонь руку, и сказала:

— Адам…

— Триша, — уже мягче сказал Адам, — я его знаю?

Хищный блеск в глазах Адама подсказал, что он думал, будто это кто-то из футбольной команды, но он ошибался.

— Это Рой Макдермотт, — тихо ответила я, наблюдая за тем, как менялось выражение его лица. За напускным спокойствием он умело прятал раздражение.

— Я не знаю такого.

— Он выпускник на курсе экономики.

— Где ты с ним познакомилась? — задал он следующий вопрос, как будто мы были сами за столом и могли вести беседы о чем угодно.

— Я думаю, здесь не место для…

— Триша, тебе есть что скрывать от родителей?

Я почувствовала, как щеки слегка залил румянец.

— Нет.

— Тогда ответь. Это простой вопрос. — Адам откинулся на спинку стула, как будто приготовился внимательно слушать.

— Мы познакомились в библиотеке.

— Еще бы, — фыркнул Адам с пренебрежительной улыбкой. — Где же еще ты могла с ним познакомиться, если ты оттуда не вылезаешь?

— Адам, — шикнула на него миссис Скотт.

— А что я такого нового сказал? Триша действительно все свободное время проводит в библиотеке.

Его надменный насмешливый тон начал раздражать меня.

— Тебе бы тоже не помешало.

— В отличие от некоторых мне приходится зарабатывать деньги, чтобы снимать квартиру.

— По чьей вине, интересно, ты вылетел из дома братства? — язвительно заметила я.

— По твоей, забыла? Мне пришлось начистить пару рыл, чтоб сберечь твою честь. Хотя ты этого не оценила и быстро оказалась в постели Джо.

Как только он произнес это, мое лицо начало гореть, а вокруг нас воцарилась тишина. И если до этого я слышала хотя бы стук приборов о тарелки, то теперь не было даже этого.

— Адам Скотт, — строго произнесла Вильма. — Сейчас же извинись перед Тришей.

— А что, разве я сказал неправду? Триша, я, кажется, не соврал.

Мне стало больно настолько, что я не могла сделать следующий вдох. Живот скрутило спазмом, а грудная клетка как будто вдвое уменьшилась в размере. Мне было страшно и стыдно смотреть на своих родителей. Да, я уже взрослая и, вероятно, они подозревали, что я не веду монашеский образ жизни. И переспала-то я всего с одним парнем в жизни, но отчего-то мне было настолько неловко, что я боялась поднять взгляд на них.

— Триша, — более приглушенным голосом позвал Адам.

Я посмотрела на него глазами, полными слез. Он скривился, как будто от боли, и провел рукой по волосам. Я не могла больше выдерживать этого. Подскочила со своего места, едва не опрокинув стул. Выбираясь из-за стола, я потянула скатерть и чуть не перевернула посуду. Я пробормотала быстрое «Простите» и побежала в свою комнату. Сквозь свои всхлипы я услышала, как папа сказал:

— Сынок, тебе, наверное, лучше уйти.

— Да, — отозвался Адам. — Простите меня.

— Тебе не передо мной нужно извиняться.

— Я знаю.

Дверь в спальню, которую я закрыла за собой, хлопнула одновременно с входной. Я дошла до кровати и упала на нее, как будто в спину мне прилетела пуля. Хотя дыра в груди, которую я так явно ощущала, как будто подтверждала эту мысль. Уткнувшись лицом в подушку, я закричала. Я оплакивала нас, потому что подумала, что это конец, который неизбежно должен был настать. Я рыдала по прежней себе: беззаботной, веселой, легкой и светлой. Мое сердце разрывалось за Адама. Знаю-знаю, я не должна была даже думать о том, чтобы оправдывать его идиотский поступок, но мне все равно хотелось верить в то, что не все еще потеряно для него. «И для нас» — подсказала глупая часть меня.

Когда моя истерика слегка утихла и я лежала, уставившись невидящим взглядом в стену напротив кровати, в дверь тихо постучали, а потом она приоткрылась.

— Детка? — тихо позвала мама. — Ты не спишь?

— Нет, — прохрипела я.

Мама присела рядом со мной и погладила меня по голове.

— Как ты? — Я пожала плечами. — Вильма хочет поговорить с тобой.

— Не думаю, что сейчас лучшее время.

— Дай ей минутку. Если она будет говорить то, что ты не хочешь слышать, ты всегда можешь попросить ее уйти. Она очень переживает о том, что Адам обидел тебя. — Мама помолчала, давая мне время взвесить ее слова. — Так мне впустить ее?

— Да, — ответила я, садясь на кровати.

У меня было такое ощущение, что я проснулась после тяжелейшего похмелья. Голова была тяжелая, все тело ныло и было как будто ватным, по горлу словно наждачкой прошлись. Мама вышла из спальни и через минуту вошла Вильма. Я включила прикроватную тумбочку, рассеивая мрак в комнате. Лицо миссис Скотт было бледным, а глаза заплаканными. Вот так Рождество устроил нам Адам.

Вильма подошла ближе и присела рядом со мной. Взяв меня за руку, она сжала ее своей ладонью.

— Прости, Триша.

— За что вы извиняетесь?

— За то, что Адам наговорил тебе. Мне так стыдно.

— Вам нечего стыдиться, это все его вина, не ваша.

— Он мой сын, малышка. Господи, — шумно выдохнула она, — если бы я когда-то знала, что все закончится вот так, я бы терпела другую женщину в жизни мужа.

— Не говорите так, — отозвалась я, поглаживая тыльную сторону ее ладони. — Никто не должен такое терпеть.

— Он не справляется, Триш, и я не знаю, что с этим делать.

— Он должен сам сделать с этим что-то. Вы можете только поддерживать его и любить.

— Этого, видимо, недостаточно, — отстраненно пробубнила она, вытирая дорожки слез.

Мне стало больно за его маму. Она так сильно любит его, а он, вместо того, чтобы беречь ее, делает все еще хуже. Человек, который когда-то созидал, научился разрушать и получать от этого удовольствие. И это страшно. Невероятно страшно.

— Знаешь, я никогда не думала, что между вами могут испортиться отношения, — продолжила Вильма. — Когда-то мы с твоей мамой обсуждали то, как вы поженитесь, а мы будем делить внуков, которые будут приезжать на каникулы. Сейчас все это кажется таким далеким и неправдоподобным.

Вильма продолжала говорить о том, какие надежды возлагала на своего сына и нашу пару, а я слушала ее вполуха, потому что уже слышала это раньше от своей мамы. Внутренности скручивало, но не от того, что мы с Адамом не оправдали надежд родителей, а от того, что, скорее всего, уже ничего нельзя было исправить. Но самое страшное, что тогда дошло до меня, — это то, что если бы Адам вернулся и попросил прощения, я бы приняла извинения. Я бы, наверное, даже обняла его и сказала, что все будет хорошо. Потому что как бы сильно он не обидел меня своими обвинениями, он все еще был дорог мне. Наверное, дороже всех на свете. И я понимала, насколько тяжело ему было справляться со всеми навалившимися на него проблемами.

От этих мыслей хотелось ударить себя в рудную клетку посильнее и крикнуть: «Глупое, глупое сердце!» Вильма еще немного побыла у меня, еще раз извинилась и, попрощавшись, вышла. Я разделась, накинула вязанный кардиган и легла на кровать, прикрывшись одеялом. Тело бил озноб и его мелко потряхивало от пережитых эмоций.

Я проваливалась в сон со спутанными мыслями. Еще не до конца уснув, я видела перед глазами десятки картинок. Мы с Адамом на водонапорной башне, на пляже, в школе, играем в пинбол, обнявшись, смотрим фильмы, бросаемся попкорном, обсуждаем одноклассников. От этих воспоминаний было так тепло и уютно, как будто в дождливый день сидишь на веранде, завернувшись в уютный теплый плед, и наблюдаешь за тем, как тяжелые капли рассекают пространство, а твои руки греет чашка горячего какао с маршмелоу. А потом картинка сменилась, и я непроизвольно обняла себя, чтобы не дать сердцу разлететься на мелкие осколки. Адам с девушками из группы поддержки, с Ритой, кричащий на меня, с крепко сжатой челюстью и ненавистью в глазах. Еще сильнее поразила картинка того, как он выглядел за столом, когда просил прощения. Явно выраженная боль в его глазах и искреннее раскаяние. Боль, которая смешивалась с моей и искажала пространство вокруг. Каким-то шестым чувством я знала, что что-то вскоре изменится. Я лишь в глубине души молилась, чтобы эти изменения были к лучшему.

Уплывая в сон, я насильно заставляла себя не думать о плохом, и пыталась успокоить неистово бьющееся сердце. Оно как будто знало, предвкушало что-то, о чем я пока еще не имела ни малейшего представления.

Меня разбудил стук. Я приоткрыла глаза, дезориентированная после сна. В комнате была кромешная тьма, а в доме тихо. Значит, уже наступила глубокая ночь. Я бросила взгляд на будильник на прикроватной тумбочке. Три часа утра. И снова этот стук. А за ним еще. И снова.

Я замерла, испуганная, не знающая происхождения этого звука, пока мой сонный мозг, медленно выплывая из дымки, не осознал: стук в окно. Я медленно села. Вариантов было два: или ко мне стучится кто-то чужой и мне нужно бояться, или это… Нет, я даже не хотела надеяться.

Встав, я подошла к окну и отодвинула край шторы, чтобы выглянуть, но так, чтобы меня было не видно с той стороны. А потом это:

— Триша.

Адам. По другую сторону окна стоял он. Я раздвинула шторы и посмотрела на темную фигуру. Со стороны двора Скоттов падал рассеянный свет, и я не видела его лица, но фигуру Адама я узнала бы где и когда угодно.

— Триша, открой, пожалуйста, — услышала я приглушенную стеклом просьбу.

— Дура, дура, дура, — шептала я себе, пока открывала замок, а за ним и окно.

Адам, как всегда, быстро и ловко забрался ко мне в комнату, закрыв за собой окно. Он повернулся ко мне и посмотрел в глаза. Я молчала, ожидая, что он пришел сказать мне, а он так же молча рассматривал мое лицо.