Глава 35
— Левого мужика? Впустила, да, и даже цветы принимала. А ты против?
Миша поджимает губы. У него дергается глаз, я же задираю нос и смотрю на него в упор снизу вверх. Мне сейчас совершенно плевать, что он думает. Хочется подколоть. Ревновать будет? Вообще все равно!
Хотя… С каких это пор, а? Какое имеет право?
— Саш… — Он выдыхает, трёт переносицу пальцами. — Ты понимаешь… Все очень серьезно. Любой неверный шаг может стать настоящей трагедией. Я не хочу тебя терять.
И говорит вроде бы искренне, но я лишь усмехаюсь.
— Ты меня ещё до всех своих проблем потерял.
И опять выдох. Миша не сводит с меня глаз, а я не могу понять, что чувствую. Я без него ночь провести не могла. Ждала, когда он приедет с работы, накрывала на стол, если был голоден, и только потом ложилась спать. Вместе с ним. А теперь прошло столько времени… Мы живем вдали друг от друга, у каждого свое жилье, своя жизнь… Нас больше не связывает брак. Мы чужие люди…
Так тоже бывает.
Вот думаешь, что без человека жить не сможешь. Но время доказывает обратное. Приходится… Порой ты вынужден продолжать жить без него.
— Кто тот человек, Саша? В квартиру запросто могли подкинуть жучок, — игнорируя мою речь, произносит Миша. — Или тебе навредить.
— Этому человеку я доверяю больше, чем тебе.
— Даже так, — усмехается он. На скулах появляются желваки, в глазах плещется злость. — Повторюсь: все очень серьезно. Только бог знает, как я смог доехать сюда живым. Я с тобой из-за этого на связь не выхожу, лишь бы тебя не считали моим слабым местом.
Делаю вид, что меня не волнуют его слова, хотя это совершенно не так.
— А как на самом деле, Миша? — Я встаю, вздергиваю подбородок. — Как? — Бью ладонью его в грудь. — Да при чем здесь какая-то опасность?! Что ты говоришь? Мы разошлись не из-за твоих опасностей, а из-за того, что ты мне изменил! К другой пошел! Она не постеснялась на похороны твоего отца явиться и тебе на шею кинуться! А потом ко мне в школу приехать! Для чего, как думаешь, а? Ой, все. Я устала от тебя, слышишь? Я действительно устала от тебя и от того, что с тобой связано. Мы развелись! Иди и строй свою жизнь с той самой… Альбиной! Алей! А ко мне больше не лезь! И не придется что-либо изображать! Достаточно будет держаться от меня подальше, и тогда все точно поймут, что мы друг другу совершенно чужие!
— Чужие? Ты действительно так считаешь?!
— Да, я в этом уверена! — бросаю в сердцах. — И в первую очередь это твоя заслуга. Ты на ночь глядя уехал к ней, выплюнув мне в лицо весь яд, который, как оказалось, много лет держал в себе. Миша, ты добился своего! Разрушил нашу семью, которую я считала святой, прочной… А от твоей подлости она рассыпалась, как фарфоровая статуэтка. Если так хотел трахать другую — для начала поговорил бы со мной. Развелся, в конце концов! А не так, как ты поступил! Твоим поступкам нет прощения, ясно? И я не хочу думать о твоих долбаных проблемах. О том, кому ты перешел дорогу и кто за тобой гонится. Хватит впутывать меня во все это дерьмо. Я хочу спокойно жить, а не бегать от кого-то всю жизнь!
Я буквально кричу. Повышаю голос до такой степени, что он срывается. Я слышу лишь хрип, пытаюсь что-то сказать, но горло дерет. Прижав ледяную ладонь к шее, чувствую, как по щекам текут слезы.
— Прости меня, Саш… — Обхватив мое лицо ладонями, Миша смотрит прямо в глаза. — Знаю, что лоханулся. Знаю, что поступил низко. Знаю, как больно сделал… Я запутался. И очень жалею, что не смог разобраться со своими чувствами. Да, по-мальчишески, осознаю, но, оказывается, такое тоже бывает. Я тоже могу ошибаться, могу облажаться. Впервые в жизни я почувствовал себя настолько бессильным перед ситуацией. Я тебе не изменял, родная. Только тебя люблю, слышишь? Только тебя всю жизнь любил…
Слова, что он произносит, словно песчинки, царапают мою душу. Каждая проникает глубже, оставляя шрамы. Я пытаюсь говорить, но голос предательски дрожит, как и все мое тело.
— Ты же знаешь, какую боль мне причинил… — шепчу не своим голосом. — Знаешь… Все понимаешь… Ты нас сломал. Ты нас… — Я всхлипываю, впервые поддаваясь истерике. — Нет пути назад, Миша. Все потеряно…
Он делает шаг вперед. Сама не понимаю, как это происходит, но я оказываюсь в его объятиях. Чувствую его крепкие руки вокруг себя. Миша обнимает меня так сильно, что я вот-вот задохнусь. Но я, сама того не желая, все же жмусь к нему. И время будто замирает. Я ощущаю, как тепло его тела окутывает меня, согревает, будто луч солнца после долгой непогоды. В нос ударяет его запах. Такой знакомый и желанный, любимый…
В его объятиях я возвращаюсь в то время, когда между нами не было ни боли, ни обид. Мы смеялись, мечтали о будущем, делились планами, обсуждали каждый прожитый день. Перед глазами стоит его улыбающееся лицо. Помню, как мы танцевали под небом, полным звёзд, как он шептал мне на ухо, что я — его вселенная. Но сейчас, обняв его в ответ, я чувствую и невидимые цепи, которые сковывают мою душу. Не хочу его отталкивать, но и поддаться не могу. Я растворяюсь в этом моменте и желаю, чтобы он длился бесконечно.
В голове вихрь мыслей. Я хочу простить, хочу вновь доверять, но обида жжет как огонь, и память о том, как он безжалостно бил меня словами, не позволяет простить окончательно.
«Я еще люблю тебя», — мысленно шепчу.
Эти слова застревают в горле комом… Гордость убивает, заставляет отступить. Я хочу отстраниться, отпустить его, упираюсь ладонями в мощную грудь, пытаясь оттолкнуть, но его руки крепче обнимают меня, а ритмичное дыхание успокаивает.
— Отпусти, Миша.
— Прости, — хриплый шепот вибрацией проходится по грудной клетке.
Ощущаю его губы на лбу, на щеке, на шее. Он целует меня и часто, шумно дышит. Обнимает, прижимает к себе. Да, я чувствую его тоску, сожаление, раскаяние… Я все это ощущаю кожей. Его руки везде — на спине, шее, на талии.
— От… пусти-и-и…
— Люблю только тебя. Соскучился очень.
— Нет! — Я снова упираюсь ладонями в его грудь, потом вовсе начинаю бить, сжав кулаки. — К своей Альбине иди, слышишь? Отпусти!
Он матерится. Сквозь шум в ушах слышу несколько неприличных слов в ее адрес.
— Я тебя не отпущу, Саша. Пожалуйста, дай мне время. Мне нужно разобраться с проблемами. — Он ловит мои запястья, прижимает мои ладони к своему сердцу, которое бьётся как бешеное. Пристально смотрит в глаза. — Все очень серьезно. Не хочу, чтобы тебе навредили. Есть дом, где ты можешь временно остановиться. Там живет и семья Виктора. Саш, давай я увезу тебя туда, а? Пожалуйста…
— Нет, — качаю головой. — Миша, хватит! Ты думаешь, легко простить тебя после всего, что ты сделал?
Я держалась. Бог видит, как я держалась и не показывала свою боль. Но сегодня меня буквально прорвало. Я показала, что на самом деле я не такая сильная, какой кажусь на первый взгляд. Самой стыдно становится.
Как я могу стоять в обнимку с ним, а? Как могу позволить ему касаться меня? Как могу после его поступков позволить себе такую слабость?
«Саша, возьми себя в руки! Он тебя унизил, растоптал! Столько раз… Даже прилюдно!» — пытаюсь достучаться до самой себя, но, сделав глубокий вздох, я снова расслабляюсь в его объятиях. Таю…
Я люблю его до сих пор. И ничего не могу с собой поделать. Хотя следовало бы уже забыть, остыть. Чувства должны были хоть чуточку угаснуть…
Но не же! Нет!
— Нелегко. Но ради нас, ради нашего будущего… ради нашего малыша нужно постараться понять меня. Пусть не простить, но хотя бы и не отталкивать! Нам нужно быть вместе, Саш…
— Я не собираюсь прятаться за каждым углом! Я…
Не успеваю договорить, как Мише кто-то звонит. Он отпускает мои руки и смотрит на экран телефона, который лежит на столе, куда он его бросил.
Вижу имя: «Вик».
— Да. — Загорский берет трубку. Слушает, хмурится. Между его бровями образовывается складка. — Я понял. Хорошо, договорились. Хорошо, Витя, окей.
Он отключается, прячет мобильный в карман брюк. А потом достает из внутреннего кармана пиджака другой, кнопочный телефон, кладет на столешницу.
— Не доставай его нигде, хорошо? Я сам буду звонить тебе, — снова хрипло. — И не сбегай, Саш. Мы справимся со всем только вместе.
Они смотрит мне в глаза. Взгляд перемещается на губы, шею… Он сглатывает, проводя языком по своим губам.
— Мне надо идти. Срочно.
— Иди, — бросаю холодно.
— Я люблю тебя.
Я лишь фыркаю в ответ.
Миша снова обхватывает мое лицо ладонями, впивается в мои губы. Целует их с такой жадностью и напором, что дыхание перехватывает и колени подгибаются. Просовывает в мой рот свой язык, берет глубоко, страстно, так, будто в последний раз целует. Зарывается пальцами в мои волосы, массирует кожу головы, при этом не переставая ласкать мой рот.
Боже, как же это хорошо…
Не отвечаю, но я на грани.
— Люблю тебя. — Он наконец отрывается от меня. Грустно улыбнувшись, разворачивается и широкими шагами идет к выходу.