37. Моральная компенсация

К приходу мамы я, оттраханный донельзя, свечусь, как самовар, – скрыть это невозможно, поэтому я даже не пытаюсь.

Мама заходит с улицы, впуская в квартиру запах морозной свежести. Замечаю румянец на её щеках и блеск в глазах.

– Прибухнула всё-таки? – усмехаюсь, глядя на неё.

– Я уже совершеннолетняя, – старается мама говорить твёрдо и без запинок, серьёзно глядя на меня.

– Понятно. Это бунт против системы, – киваю.

– Я взрослая девочка, что хочу, то и делаю, – снова повторяет она, ткнув мне пальцем в грудь.

– Конечно, конечно, – усмехаюсь, помогая ей снять куртку. – Пошли, чаю тебе налью.

– Варюш, ну что он на меня ругается? – зайдя следом за мной на кухню, она обиженно смотрит она на Варю и обнимает её, прижимая голову к своей груди. Варя бросает на меня растерянный взгляд и улыбается.

– Привыкай, Варь. Моя мама по пьяни очень любвеобильная женщина.

– Ой, всё! – закатывает она глаза. – Вот выйду замуж и уеду от тебя!

– Да как бы мне на север не отправиться служить, – парирую.

Мама ахает.

– Я пошутил, – тут же смотрю на неё серьёзно, лишь бы не переживала. – Так чё там, мам, кандидат-то достойный на руку и сердце? – переключаю разговор.

– Ой, какой кандидат? – отмахивается она. – Я же тебе сказала, что была у подруги. Кстати, кстати, я купила меренговый рулет. Варечка, ты любишь безе?

– Люблю, – улыбается Варя.

– Что за прекрасный ребёнок?! Костя вот не любит.

Закатываю глаза, понимая, что всё – я перестал быть единственным любимым ребёнком в этой семье.

– А помимо рулета ты что-нибудь купила? – кошусь на неё. – Для не очень прекрасных ребёнков?

– Да, – кивает мама. – Пирожное «картошка», как ты любишь.

– Ну вот, другое дело, – улыбаюсь и смотрю, как она устало плюхается за стол, влюблённо глядя на Варю.

– Варюша, сколько тебе лет? – спрашивает мама, уперевшись подбородком на кулак.

– Двадцать семь, – улыбается она.

– Деток пора, – вздыхает мама грустно и, видимо, с тайной надеждой, что мы сейчас объявим о скором пополнении.

– Сначала нужно после перелома ноги восстановиться, – мягко останавливает её Варя.

– А долго, Варюш? – качает она головой.

– Ну, ещё где-нибудь полгодика потерпеть, – пожимает она плечами. – Пока кости и мышцы в норму придут, желательно не торопиться.

– Понимаю, – кивает мама. – Ну, вы не тяните с этим делом. Самый прекрасный возраст рожать. Я, правда, сама Костю родила рано, но ни капли не жалею.

– А во сколько? – поддерживает разговор Варя.

– В девятнадцать, – вздыхает мама. – От большой любви с первого раза получился мой Костенька.

Закатываю глаза, подхватываю чашки с заварившимся чаем и ставлю перед ними на стол.

Сидим, болтаем, пьём чай. Ржу над кривенькой мамой, потому что то ли она такая чудная, когда выпьет, то ли это мне так трезвому кажется.

Когда приходит время расставаться и мама, попрощавшись, уходит в комнату, давая нам возможность побыть ещё немного наедине, я обнимаю Варю и притягиваю к себе.

– Я сейчас тебя довезу, – шепчу, поглаживая её щёку, от чего Варя жмурится, как ласковая кошка.

– Нет, Кость.

– Берцовая, – фыркаю, а она усмехается.

– Я сама доеду. Какой смысл тебе мотаться туда-обратно?

– Чтобы побыть с тобой подольше, – улыбаюсь.

– Завтра увидимся, – шепчет Варя, и я, вздохнув, соглашаюсь.

Проводив её до машины и забывшись, падаю на кровать. Она с треском кренится. Чертыхаясь, снова выправляю ту же самую ножку. То и дело слежу по карте за такси – наконец, оно подъезжает по адресу. Варя пишет спустя пару минут, что едет в лифте, и я со спокойной душой иду в душ.

Намыливаюсь, чувствуя в теле приятную звенящую слабость, и отвлекаюсь на входящее сообщение. Бросаю взгляд на телефон, который стоит на полке напротив.

«Костя, ты совсем сдурел?!» – читаю начало и, нахмурившись, вытираю руки, чтобы открыть сообщение полностью.

«… Ты мне наставил засосов на шее, а папа увидел!!!» – пишет Варя с кучей восклицательных знаков.

Виновато морщусь и, вздохнув, пишу ответ.

«Блин, Варь, ну я не специально. Башка просто отключилась от того, какая ты охрененная. И что сказал отец?»

Пока Варя печатает, я жду, нетерпеливо кусая губу.

«Я сказала, что это аллергия на тональный крем. Не уверена, что отец сильно поверил, но опровергать не стал.»

Подумав, скидываю ей фотку из душа, на которой не видно лица, но видно грудь, пресс и блядскую дорожку волос, переходящую в пах. Беру ракурс так, чтобы фотография оборвалась на грани дозволенного, оставляя полет для фантазии.

«Это в качестве моральной компенсации», – подписываю.

«Я тебя убью завтра, Костя!!! Буду плакать, что у меня больше нет такого красивого парня, но убью, честное слово!»

Улыбаюсь как дурак, пьянея от эмоций.

«У тебя есть ключ от архива?» – печатаю в ответ.

«Есть, а что?»

«Будешь убивать меня там в обед, пока никто не видит. Встретимся в два часа.»