Глава 9 · Легализация. Попытка номер раз.
Июль 1993 года.
Локация — квартира Князева.
Когда я подъехал к дому Олеси, она, что всю дорогу отворачивала от меня ту половину лица, где краснел отпечаток ладони мужа, повернулась ко мне, неотрывно смотря в глаза своими серыми, отчаянными глазами, и цепко, до боли, ухватив меня за руку.
— Пошли ко мне. — хриплым голосом скомандовала девушка и мне пришлось подчинится.
В подъезд мы заходили под руку, под внимательным сканированием десятка глаз местных пенсионеров.
— Здрасьте. — весело оскалилась им моя попутчица.
Суровое молчание было ей ответом, зато, стоило входной двери захлопнутся за нами, как при подъездная лавка взорвалась шумом обсуждения морального облика жены милиционера Князева — шалава и проститутка были самыми цензурными словами.
Спрашивать, как девушка собирается жить тут дальше было бесполезно — сквозь тонкую ткань летнего платья я чувствовал, как Олесю разрывает клокочущая ярость.
В голове мелькнула стыдливая мысль, что я понапрасну девушку сгубил, испортил ей жизнь.
— Олеся…- я замер на пороге распахнутой двери квартиры: — может не надо?
— Вот ты лучше заткнись! — прошипела брюнетка, и как морковку из грядки, забросила меня через порог квартиры и захлопнула тяжелую дверь, отрезая путь назад.
Через час, лежа на моей груди и выводя наманикюренным пальчиком только женщинам известный узор, Олеся попыталась успокоить мою совесть:
- Ты, Паша, тут вообще не причем, все давно к этому шло. Живем мы плохо, я, кроме как «где жрать», «почему дома не убрано», от Олега давно ничего не слышала. Даже, когда он в больницу сейчас попал, была вынуждена отпуск взять, чтобы «любимого мужа» каждый день горяченьким кормить, и судки эти проклятые через весь город таскать, так как Олежа больничную еду есть не станет, он себя не на помойке нашел. Вот сейчас трахнусь с тобой еще один раз, чтобы память осталась и начну собираться. Не могу я с ним жить, уеду, куда подальше, может быть не найдет. Ты конечно меня подставил сегодня, но, по большому счету, мой уход был только вопросом времени — не хочу больше по лицу получать от «любимого мужа». Раньше он немного стеснялся, бил дома, когда мы наедине оставались, старался, чтобы следов не было, расчетливо так, в пол силы, а сегодня, когда я сказала, что сослуживцу его машину вернула, прямо при соседях по лицу заехал, особо не стесняясь. Ты скажи только, что между вами произошло, хоть буду знать, за что точно по морде получила.
- Убил он меня две недели назад. Вместе с Серегой Варенниковым попросили подвести, а потом по голове, как я понимаю, дали. Я себя помню только с момента, когда я лежу голый на берегу речки, а они решают, привязать мне на шею железяку, чтобы сразу утопить или немного пятки подпалить, чтобы рассказал, где у меня деньги лежат, а то моей машины им моей недостаточно. Ну я собрался с силами и в воду опрокинулся… Муж твой в грязь лесть не захотел, а когда Вареник с дровами прибежал, я уже уплыл далеко. Он за мной гнался по берегу, хотел камнем голову пробить, но не попал — меня к противоположному берегу течением отнесло. Так что, знаю я, что со мной сделали, а вот за что — сказать не могу, все как в тумане. Но, получается, либо мне жить, либо Олежке твоему — вместе нам жить будет тесно.
- Ой ты бедненький…- сделала жалостливое лицо Олеся: — Совсем ничего не помнишь? Ну, иди сюда, я тебя пожалею.Сильные руки прижали меня к мягкой женской груди, и мы снова начали мстить своему обидчику, пока хоть таким образом.
Следующим утром меня разбудил запах кофе, доносившийся из кухни. Из моей одежды вокруг кровати я ничего не обнаружил, поэтому пришлось идти на бодрящий запах в чем мать родила. Олеся крутилась у плиты в коротеньком халатике, который не мог скрыть ее округлых прелестей.
-Не, не… — девушка пискнула, когда я ухватил ее за попу: — Давай не сейчас, после ночи все болит. Иди в ванную, там твои вещи должны были уже высохнуть.
В небольшой ванной комнате, на натянутых лесках, висела моя выстиранная одежда, причем не только «бомжатская спортивка», но и джинсы с футболкой, которые до этого лежали в багажнике «Ниссана». Значит, пока я спал, наслаждаясь чистым постельным бельём и мягкостью матраса, Олеся сходила вниз, собрала мои вещи и привела их все в порядок? Просто чудо, а не женщина, повезло с ней Князеву. Чистый, одетый в свежее и довольный жизнью, я вышел из душа и в коридоре запнулся о свою сумке, в которой звякнули друг о друга мои пистолеты. Хозяйственная женщина прихватила и их, хорошо, что стирать не стала, или как там, в каком-то фильме, мыть мыльной водой и ершиком, и смазывать подсолнечным маслом.
- Паша, ты меня на вокзал добросишь? — Олеся дождалась момента, когда я сыто отпал, съев два огромных бутерброда с сыром, маслом и колбасой и выпил большую чашку кофе.
- Отвезу. А когда и куда ты куда собралась?
- Я решила, что нам с Олегом надо пожить отдельно. Поеду к подруге, подам на развод.
— А, жить то, на что собираешься?
- Сейчас. — Олеся вышла из кухни, несколько минут из комнаты доносились звуки возни. После чего она вернулась и, убрав со стола тарелки, положила на клеенку потертый «дипломат».
Я конечно ожидал, что, как в третьеразрядном кино, чемоданчик будет плотно забит пачками долларов, но в реальности все было более прозаичным — несколько пачек рублей, стопка долларов и немецких марок. Не знаю, по какому принципу Олеся делила денежные знаки, но примерно половину она оставила в чемоданчике, вторую же забрала себе, разложив разными частями в сумочку, бюстгальтер и небольшой чемоданчик.
- Если ты готов, то можем ехать. — меня ненавязчиво выставляли из квартиры. Но в общем девушка была права — мало ли кто мог сюда заявится.
Написав короткую записку, Олеся подвинула мне чемодан, сама подхватила сумочку и зазвенела ключами.
— Я Олегу написала, что даю ему три месяца съехать из квартиры и подаю на развод.
- Что, квартира твоя? — я придержал дверь подъезда, выпуская Олесю на улицу, после чего вышел сам — засады, к моему облегчению не было, и мы двинулись к стоящему поодаль автомобилю/
- Квартира моя, Олег прописан у родителей, в Цементске, но у него дача есть, ты же видел, в ней вполне можно и зимой жить.
- Извини, Олеся, хотел насчет дачи узнать — я там в погребе видел металлическую дверь-не дверь, в общем, какой-то люк…
- Это все к Олегу, я не знаю, что это. Он сам мастера нанимал, сам ему помогал, я не знаю, не разу не видела эту дверь открытой…
Олеся лукаво взглянула на меня:
- Но, если тебе интересно, за этой дверью смерть Кощеева…
- То есть? — я повернул руль, и мы выкатились на улицу Полярников, впереди виднелось здание железнодорожного вокзала.
- Я один раз видела, как Олег в погреб спустил два ящика, зеленых, я бы их назвала военными. А когда, через час, я спустилась туда за огурцами, то ящиков там уже не было.
- Понятно, спасибо. — я припарковал машину среди разномастных такси:-
Тебя проводить?
- Нет, спасибо. — Олеся приняла у меня вещи: — Лучше будет, если никто знать не будет, куда я поехала.
— Ну тогда прощай. — я поцеловал в, пахнущие клубникой, сладкие губы: — Спасибо за все. Будет нужна помощь — знаешь, где меня можно найти.
- Ловлю на слове. — Олеся погладила меня по руке, подхватила чемоданчик и пошла в сторону огромного, наполненного, спешащими куда-то пассажирами, встречающими и провожающими, здания, выполненного в виде паровоза, мчащегося на Восток.
Ко мне уже спешила несколько таксистов, желающих предъявить, что это их место, но я скандала затевать не стал, вырулил от поребрика и бездумно поехал по городу, абсолютно не зная, что делать дальше. Остаток дня я провел на бывшем каменном карьере в Левобережье, бездумно лежа в траве, глядя на беспечный народ, что отдыхал на берегу котлована, превратившийся в своеобразный пляж, а, с наступлением темноты, поехал к дому, обозначенному, как место проживания старшего лейтенанта Павла Громова.
Локация — дом, в котором расположена квартира Громовых.
Машину я припарковал в соседнем дворе, после чего сделал круг вокруг дома, присматриваясь и принюхиваясь к окружающему пространству. Оружие я оставил в машине, уложив пакет с пистолетами в нишу запасного колеса — идти в квартиру с «криминальными» стволами было откровенно «стремно».
У подъезда дома, на скамейке «зависали» две личности, которых я сразу идентифицировал, как «пробитых» наркоманов, но, при наличии ножа в кармане, эти два, изломанных судьбой тела, сидящие с поникшими головами, опасности для меня не представляли.
До своего этажа я пошел пешком. Где-то наверху кто-то что-то бубнил, в несколько голосов, но на засаду это было не похоже. Какая-же это засада, если я их слышу, буквально, с первого этажа. К сожалению, собрание молодежи происходило, на площадку выше, чем располагалась моя квартира, но подниматься эти несколько ступеней, чтобы выгнать посторонних, мне не хотелось — все мысли были о том, кто или что ждет меня в квартире, возле перед которой я замер в нерешительности с связкой ключей в вытянутой руке.
- Бля, пацаны, это же он! — справа, выше, колыхнулась темная фигура. Потом к ней шагнула еще одна.Я не успел осмыслить такую популярность у местной молодежи, когда к двум застывшим, темным силуэтам, присоединился третий, который очень громко зашептал:
- Пацаны, бля буду, это он! Че стоим?
Человеческие фигуры зашевелились, а через мгновения раздались звуки, однозначно показавшие, что это за комитет по встрече здесь образовался — звук снятого предохранителя и взводимого затвора я не перепутаю ни с чем. Я уже бежал вниз, по лестнице, с такой скоростью, с которой никогда не бегал, когда за моей спиной ударили одновременно несколько автоматных стволов, шпигуя тесное пространство лестничной площадки длинными, безумными очередями. Я несся вниз и мне оставалось пробежать совсем немного, когда на первом этаже хлопнула входная дверь и в узком промежутке, между перилами, появилось бледное лицо, с вытаращенными глазами, в котором я узнал одного из давешних наркоманов.
- Ильяс, это он! — «наркоша» вытянул руку, на конце которой оказался черный пистолет…
Я отпрянул от перил и снизу раздались выстрелы и звуки рикошетов. Сверху бежало несколько убийц с автоматами, снизу стреляли из пистолетов, я понимал. Что мне пришел полный писец. В подъезде спрятаться негде, умирать, забившись за трубу мусоропровода или нырять в эту вонючую трубу мне не хотелось, поэтому я бросился вниз. Внизу мелькнули фигуры двух человек, что пыхтя, быстро топали наверх, сжимая пистолеты в руках. Один из них поднял голову, осклабился и начал поднимать руку с оружием, когда я, гигантским прыжком преодолел все ступени лестничной площадки, пинком ноги распахнул дверь на общественный балкончик, и вскочив на парапет, шагнул вниз. Удар по ногам меня шокировал, ноги мгновенно онемели, я упал с высоты площадки между вторым и третьим этажом, чудом не попав на бетонную дорожку, что шла вдоль стены дома, а безжалостно сминая какие-то цветочки. Наверху что-то обиженно заорали, а я, не оглядываясь, не чувствуя ног, что-то, внизу, переставляя, бросился в сторону соседнего двора, где у меня была припаркована машина, а значит, единственный шанс на спасение. За моей спиной что-то ударило в асфальт, запахло химией, а потом меня накрыла волна жара. Я не выдержал, оглянулся и взвыл от страха — буквально в паре метров от меня, среди разбросанных по асфальту стеклянных осколков и вонючей жидкости, рвалось вверх жаркое, подпитанное химией, с черным дымом, пламя. Эти уроды, которых я уделал бы всех, встреться с ними один на один, чуть не сожгли меня каким-то «коктейлем Молотова»!
Головы, торчащие на балконе, откуда я только что спрыгнул, поняв, что вновь меня не достали, стали. Одна за другой, исчезать из поля зрения, и я вновь побежал. Вернее, попытался побежать, однако ноги перестали меня слушаться, просто подломились, накрыв меня, до самой макушки волной жара и боли. Наверное, я бы потерял сознание, если бы не отдавал себе отчета, что через несколько секунд из подъезда, один за другим, начнут выбегать мои преследователи и тогда жить мне останется несколько мгновений.Я попытался ползти, но ног не чувствовал совсем. Да и руки как-то ослабели, не вытягивая, мгновенно, ослабевшее тело. До соседнего двора оставалось преодолеть около тридцати метров, но, наверное, до своей машины я смогу добраться только при следующем перерождении, если оно конечно будет. Я повернул голову, осмотрелся и начал двигаться единственным доступным мне способом передвижения — покатился вбок, в густые кусты сирени, что местное домоуправление собиралось который год вырубить, по жалобе одной местной жительницы, якобы страдающей аллергией именно на запах цветов этого растения.
Я вкатился под густую листву и, как червяк, отчаянно изгибаясь и почти теряя сознание от волны боли, стал пытаться втиснуться среди кустов.
— Где он? Кто видел, куда он сдриснул7 — несколько человек, тяжело дыша, стояли буквально в паре шагов от меня:
— Давай, ты туда, вы туда…
- Ты, Мазай, что — обдолбаться успел, пока мы этого черта ждали? Через три минуты здесь менты будут и нас всех повяжут!
- Давай посмотрим по кустам хотя бы здесь! Мы же барабулек не получим, если не найдем и не кончим его. Тем более, я четко видел, что я его зацепил! Он не мог далеко уйти!
- Мозги ты свои зацепил, Дуремар, в момент своего пьяного зачатия! Если сейчас не свалим, нам всем кабзда придёт. Пошли бегом отсюда! Дуремар, тебя лично предупреждаю — если запалишь нас, лично тебя кончу! Пошел отсюда.
Я лежал, не шевелясь в кустах, сжав в руке нож, понимая, что стоит только настырному Дуремару сделать шаг в сторону, и он увидит мою светлую футболку и тогда все будет кончено. Но случилось чудо, никто не полез в куст сирени, народ, что топтался рядом со мной, стал шустро разбегаться в разные стороны, и я позволил себе потерять сознание. Очнулся я от света фиолетовых мигалок, светящих прямо в глаза — несколько милицейских машин стояли у моего дома, а кто-то громко и дурашливо докладывал, очевидно, прибывшему начальству, что «товарищ майор, собака след не взяла, ввиду применения преступным элементом особо ядовитого горючего вещества. Разрешите отбыть на базу?».
Суета шла несколько часов, и я ребят в серой форме понимал — не каждый день стреляют в городе устраивают расстрелы из нескольких стволов автоматического оружие, в результате которого милиция не может найти, пробитый десятками пуль, изорванный в клочки, труп жертвы. Соответственно, завтра, начальник местной милиции не сможет даже доложить на брифинге в ГУВД, что основная версия преступления — коммерческая деятельность убитого. Я попытался вспомнить, кто жил со мной на лестничной площадке, но не смог — не один образ в голове не появлялся.
В следующий раз я очнулся, когда начало светать — серое небо было видно сквозь густую листву, а возле меня кто-то ходил и фыркал. Я попытался повернуться, чтобы рассмотреть. Кто фыркает под самым ухом, но забыл про свои ноги и мгновенно отрубился от боли. Последнее, что мелькнуло в сознании — какая-то черная морда зверя, что лезет ко мне через ветки. Испугаться и заорать сил у меня не осталось. Следующее пробуждение произошло, как не удивительно, в салоне моей машины — я лежал на заднем диване, ноги просто горели огнем, а надо мной висела, однозначно, женская грудь, укрытая тонкой тканью рубашки и светлые, практически серебристые, волосы. Тонкая рука, появившаяся откуда-то сбоку, отвела платиновую волну волос в сторону и я увидел женское лицо, с серыми, грустными, как у Богоматери на иконах, скорбными глазами.Девушка сунула мне под нос что-то вонючее. Режущее мои ноздри и, увидев осмысленность в моих глазах, заговорила, как будто продолжила, давно идущий, разговор:
— Скажи, Громов, кто я для тебя?