20

Кирилл

— Молодчина! — Треплю по голове Олю.

Она успела переодеться и высушить волосы. Спустилась ко мне и показывает, улыбаясь во весь рот, грамоту, которую ей вручили на награждении.

— Горжусь, — подхватываю сестру на руки и целую в щёку.

 — Спасибо, — смущается она пристального внимания, — сделаем фотку?

Закатываю глаза. Что с неё взять — девчонка. Я уже провёл пятиминутную фотосессию сразу после награждения и меньше всего я сейчас хочу вновь фотографироваться. Вместо того чтобы возмущаться, беру её телефон и, вытянув руку, делаю пару кадров.

— Спасибо! — визжит Оля. — Дай-дай посмотреть. Можно папе отправить, Кир?

В смысле «папе»?

Напрягаюсь всем телом.

Опускаю сестру на ноги и, на автомате поправив ей задравшуюся кофту, спрашиваю осторожно:

— Папе?

Я знаю, отец звонил ей иногда. Совсем нечасто. Оля отвечала на звонки неохотно, по крайней мере, при мне. Дулась и обижалась на него за то, что уехал и оставил её. Потом долго плакала после этих разговоров. Я пытался поговорить с отцом, чтобы дал ей время. Только раны её начинают затягиваться, он опять появляется и напоминает о своём существовании. Я не могу вычеркнуть его из наших жизней навсегда. Да, предал. Да, сделал больно. Не только Оле, но и мне. Но все же он мой отец… и другого у меня не будет. Мы мало общались, когда я был ребенком. В подростковом возрасте вообще не помню, как мы контактировали, момент был утерян, время упущено. И не до семьи мне было. Погулять хотелось. С пацанами в футбол погонять, на девчонок красивых посмотреть. Это сейчас, оборачиваясь на прошлое, я понимаю, что тоже не шёл на контакт. Мама... вот мама — она была другой. У меня до сих пор душа болит и сердце сжимается в тоске, когда я думаю о времени рядом с ней. Вспоминаю. Часто не разрешаю себе этого делать. Потому что больно. Сколько бы лет ни прошло, от меня как будто кусок отодрали и назад не пришьют уже никогда.

— Он мне пишет. Фотографии просит прислать. Я знаю, что он приедет скоро, Кир. И хочу встретиться с ним. Соскучилась. Ты разрешишь? Я тебя всё равно люблю! Больше всех люблю. Но… — волнуется Оленька и говорит быстро, проглатывая слова, а потом тихо добавляет, — это же папа.

— Я не запрещал.

— Я знаю, но…

— Оля, — присаживаюсь на корточки перед сестрой, проводя рукой по голове. — Ты же знаешь, я не могу запретить тебе общаться с отцом. Не нужно что-то от меня скрывать и меня бояться. Иначе может произойти много нехороших вещей. Я тебе доверяю, и ты мне доверяй. Папе я позвоню и поговорю с ним.

Я ведь даже не уточнил долбаную дату его прилета. Один он явится или со своей первой любовью решит нас познакомить. Нет, всё-таки не могу нормально реагировать, когда думаю об этом. Злит, как легко он смог уехать от Оли и меня. Бросил всё и покатил за лучшей жизнью. А теперь о дочери вспомнил? Сколько мы его не видели? Года полтора, не меньше.

— Не надо, — говорит Оля испуганно.

Хочу ей ответить, но отвлекаюсь, потому что рядом раздаются знакомые голоса. Поворачиваю голову и вижу Дашу. Сразу после нашей близости наверху, её от меня словно ударом тока отбросило. Схватив за руку Юлю, быстро отошла к своим родственникам и спустя какое-то время вообще исчезла. А я её искал. Постоянно пытался выловить в толпе её силуэт. Казалось, видел в другом конце холла её темные растрепанные волосы.

Специально сбежала?

Рядом с Дашей зарëванная Алёнка, сжимающая в руках грамоту, идентичную той, что получила Оля.

— Как это, ничего страшного? На предварительных заняла третье место! Сегодня должна была выступить ещё лучше, — отчитывает дочь Люда, нависая над ней. — За что мы деньги платим? Где этот тренер?! Я хочу с ней поговорить.

— Не надо, — мямлит Алёнка, вытирая нос рукавом кофты.

— Хватит её ругать. В этот раз не получилось. Бывает. Как будто у тебя всё с первого раза получается. Главное — тренироваться и не халтурить. Ну, милая, прекрати плакать, — суетится вокруг Даша.

Она пытается приобнять сестру, и та с готовностью ныряет к ней в руки. Пока мачеха кудахчет.

— Тебя забыли спросить! Ты вон как радовалась, что Морозова первое место заняла! Нет бы проявила сочувствие к своей сестре, — выкрикивает Люда, — живешь-то под нашей крышей!

Хмурюсь. Лицо Даши пятнами краски покрывается. Мне даже отсюда видно. И Люда не пытается сделать голос тише. Хочет, чтобы её как можно больше народу услышало? Что за показательные выступления? Вместо дочери медальку хочет получить?

Выпрямляюсь в полный рост. Не моё, конечно, дело. Совсем не моё. В каждой семье свои порядки, и лезть к Засимовым мне не надо. Но я не могу стоять в стороне и наблюдать, как Дашку унижают. А именно это и делает Люда. Пытается её унизить. Какого хрена?

— Все с тобой носятся. Как там Даша? Поела? Попила? В ванной вены себе не вскрыла? Отец теперь постоянно на телефоне с твоей матерью! Скоро забудет, кто его настоящая жена!

— Люд, ты чего? — удивленно спрашивает Даша, заправляя волосы за уши. Растерянно отступает от мачехи на шаг, придерживая за плечи сестру.

Выглядит потрясенной и дезориентированной. Она точно такого не ожидала.

— Мам?

— Ничего! Третьего ребенка мне сделал, а сам бывшей звонит, часами разговоры ведут о старшей! Тебе лет-то сколько уже? Давно пора жить отдельно.

Отца Даши рядом нет, зато их перепалка привлекает всё больше внимания.

— Могу в любой момент съехать. Не знала, что это такая проблема, — тихо говорит Даша.

От её потерянного голоса внутри всё ходуном ходить начинает. Хочется обнять её и увести отсюда быстрее.

Блин.

Машины рядом нет. Интересно, как она относится к трамваям?

— Эй. — Кладу руку на спину Засимовой, она вздрагивает и оборачивается, округляя глаза. — Всё нормально?

Кивает.

Выглядит так, как будто вот-вот заревëт. И всё совсем не нормально.

Так.

Сейчас разберёмся.

Делаю шаг вперед, оставляя Дашку стоять сзади.

— Людмила, я к вам с предложением, — перевожу взгляд на её мачеху, которая с моим появлением слегка притихла и, надеюсь, пытается взять себя в руки.

— Каким?

— Мы собрались в парк поехать. С Олей. Давайте возьмём с собой Алёну. Девочки сегодня отлично выступили. Заслужили отдых. Потом к нам поедем и устроим ночëвку в спальниках. Вы меня столько раз выручали, хочу вернуть долг. Алён, ты как? — сочиняю на ходу и подмигиваю девчонке.

Судя по её виду, она в восторге. Слёзы лить перестала и улыбается.

— Можно, мам?

Люда думает буквально полсекунды и кивает. Чем вызывает радостный визг у девочек. Оля всё это время стояла рядом и, задержав дыхание, ждала разрешения. Она, видимо, в шоке, как быстро изменились наши планы.

— На телефоне будь! Если что, сразу домой! — командует Люда и, развернувшись на пятках, выбегает из бассейна.

— Ура!

— Аттракционы!

— Ночевка!

— Кирилл, сладкую вату купишь?

— А кукурузу гриль?

На что я только подписался? Ещё несколько минут назад я планировал оказаться дома и заказать пиццу.

Поворачиваюсь к застывшей Дашке и, щëлкнув пальцами у неё перед глазами, спрашиваю:

— Ты как? Поедешь с нами? Я один этот балаган не вывезу.

Складываю руки в умоляющем жесте и прикладываю сложенные ладони к губам. Даша смотрит вопросительно, скептически приподняв одну бровь.

— Вы ведь никуда не собирались? Так?

— Планы поменялись. Так что?

— Я с вами.

***

— Так, девочки, — окидываю взглядом компанию, в которой мне предстоит провести ближайшие несколько часов. — Про парк я не шутил, мы туда поедем. Но сначала доберемся до квартиры, где я скину вещи, и мы возьмём машину. Понятно? Пять минут вам на прощание с командой и тренером, и погоним.

Алёна и Оля кивают как болванчики, в их глазах уже читается предвкушение будущего веселья. Хоть кто-то обрадовался совместному времяпрепровождению. Вокруг опять поднимается девичий смех и визг, от которого закладывает уши. Отлично, можно выдохнуть и прикинуть, как организовать передвижение нашей небольшой компании из двух взрослых и двух детей.

Оглядываюсь по сторонам и замечаю Дашку, привалившуюся спиной к стене. Одна рука в кармане джинсов, другой листает что-то в телефоне или пишет кому-то. Около ног валяются рюкзаки и сумки наших сестёр.

— Даша?

Поднимает на меня взгляд, который опять успел из лучистого превратиться в потерянно пустой.

— Ну ты чего? — спрашиваю, вставая напротив.

Хочу обнять её, но стопорю себя. Мне хочется её касаться, но я ещё сам не решил, куда это нас может привести. Хотя с чего это вообще нас может куда-то привести? Не уверен, что Даша когда-то думала о втором шансе для меня. Я сам о нём никогда не думал. О втором шансе для нас. Судя по тому, что я знаю о её жизни, она была счастлива, и я не знаю, способен ли сделать её такой же счастливой.

В одну реку дважды не войти, ведь так?

Сейчас я хочу просто вернуть искреннюю улыбку на её губы. Ту, которую она подарила мне, когда мы сегодня только встретились.

 — Я не знала, что так мешаю ей, — говорит Даша, глядя в сторону входных дверей. — И то, что беременна она, я не знала.

— Не приехала бы тогда? — спрашиваю спокойно, а у самого руки покалывает.

Возможно, она просто нуждается в том, чтобы её пожалели и успокоили. Дали шанс выговориться и смогли выслушать. Насчёт разговоров я не самый лучший вариант, но выслушать всегда готов. Хочу, чтобы знала. Она не одна.

Касаюсь пальцами её волос и опускаю руку на плечи, притягивая к себе. Даша как безвольная кукла позволяет это сделать. И вот она уже сопит, уткнувшись носом в мою футболку. Несмело касается, смыкая руки у меня за спиной.

Вот так, девочка.

— Приехала бы, — бубнит мне в грудь. — Но жила бы в квартире, а не у них дома. Боже, у меня там даже мебели не осталось. Всё вывезли, раскупили, выкинули. Я не хочу больше возвращаться в её дом. Теперь я каждый раз буду чувствовать себя так, будто разрушаю их с папой семью. И маме позвонить надо. Мне так надоела эта опека... Понимаешь?

— Это дом твоего отца, — говорю, поглаживая ее спину.

Хочу успокоить её и не хочу, чтобы плакала. Пусть лучше покричит, но лишь бы не плакала.

— Нет, это дом его новой семьи, и мне там нет места.

Зато ты отвоевала место у меня в душе.

— Ты там не ревëшь?

— Не дождешься, — произносит глухо, но я чувствую, как улыбается.

Обнимаю её сильнее, укладывая подбородок на её макушку, и покачиваю нас из стороны в сторону.

— Можешь остановиться у нас, — слова вылетают прежде, чем я успеваю их остановить.

Даша замирает и медленно отстраняется, заглядывая мне в лицо. Смотрю на неё в ответ. В её красивые глаза цвета молочного шоколада. На её губы, курносый нос и тонкий шрам на лбу. И спрашиваю у себя, как дебил: как она могла мне раньше не нравиться?

Сейчас мне нравится то, что я вижу, очень. Так нравится, что в груди образовывается дыра размером с нашу солнечную систему, которая с каждым вдохом становится всё больше.

Почему я раньше не понимал? Не замечал её? Игнорировал?

Прошло больше десяти лет, как мы встретились первый раз в школе, ещё детьми. Где мы теперь? Раскидало по разным странам. Судьбы разошлись и каждый живёт своей жизнью. Мне в её нет места. В моей для неё его полно. Но захочет ли она быть там, я не знаю. Спросить тоже не могу. Потому что элементарно боюсь услышать ответ.

— Нет. Спасибо. Я что-то придумаю, — смущëнно говорит Даша, первая отворачивается, отходя от меня на пару шагов и присаживается около рюкзаков.

— Я серьезно. Ты всегда можешь остановиться у нас. Или просто позвони мне, если тебе что-то будет нужно.

Боже, что я несу?

Но Дашка лишь грустно улыбается и кивает.

Пусть только кто-то попробует ещё раз её обидеть. Я не знаю, что сделаю... Не могу смотреть на неё такую. У меня и так проблем навалом, а здесь ещё одна. Но я не против, хочу чтобы потянулась ко мне сама. Звонила, писала, чтобы звала меня, и я нужен ей был. Внутри давно родилась потребность в Даше Засимовой, и хрен знает, когда и почему я перестал  с этим бороться. Вот она, рядом, и я понимаю, что моё место тоже рядом с ней. Как донести это до неё? Как не спугнуть?

Даша копается с рюкзаком Алёнки, помогая той его надеть, и подхватывает тяжёлую спортивную сумку. Забираю у своей сестры такую же и протягиваю руку:

— Давай сюда.

Она отдает, а потом произносит фразу, разом спускающую меня с небес на землю:

— Кто бы мог подумать, что Кирилл Морозов отличный друг.

Просто впечатала лицом в асфальт и даже не заметила.

Только друг значит, да?

***

Я устал. Этот день выдался слишком длинным. Я всё ещё лелею надежду уснуть. Хотя понимаю, что это опять откладывается на ближайшие несколько часов.

Морщусь, когда слышу за стенкой вскрик Оли:

— Нет, это трогать не надо!

Я устал как собака.

Со стоном сажусь на диван и вытягиваю вперед ноги. Они ноют и гудят, как и голова, собирающаяся расколоться надвое.

Аттракционы были плохой идеей. Нет, не так. Отвратительной идеей.

Девочки в основном визжали. Много. Громко. Пару раз разревелись. Бесконечное число раз капризничали. Им по десять лет, но сегодня вели себя чисто как пятилетки. Магнитные бури? Луна в Меркурии?

Тянули нас с Дашей в разные стороны и никак не могли прийти к общему знаменателю, куда же им хочется. Иногда удивляюсь, как они дружат уже столько лет. Слишком похожи в своей оторванности. Стоять на одном месте не умеют, слушаться тоже.

Ворчу как старый дед. Мне двадцать пять, и я устал от детей. У меня даже спина болит.

— Кирилл, а где у тебя чай? — спрашивает Даша, появляясь в дверном проеме.

Открываю один глаз и взмахиваю рукой.

Чай?

Где-то был.

— Умотали они тебя, да? — смеётся Засимова, проходит в комнату и с любопытством осматривается, садясь на противоположный край дивана.

Уговорить её переночевать у нас оказалось легко. Для Алёнки выдвинем второе спальное место у кровати. Дашке планирую уступить диван, а сам лягу в спальник на кухне. Я не шутил, у нас реально есть спальные мешки, в том году мы с Оленькой на три дня ходили в поход к реке. Только найти их надо. А я даже пошевелиться не могу.

— А тебя нет? — Тянусь к телефону и проверяю почту.

Ответа из Москвы жду. Понимаю, что так быстро они вряд ли примут решение, но вдруг. Мессенджеры и почта пусты. Отбрасываю телефон и опять откидываюсь на спинку дивана.

Глаза не закрываю, смотрю на Дашку.

— Я нормально. Только поела бы. Сладкой ватой сыт не будешь, — пытается шутить, а у самой глаза красные и опять грустные.

В парке видно было, что сначала через силу себя улыбаться заставляла. Потом вроде расслабилась. Сфотографировал их пару раз с девчонками, и даже меня на одно групповое селфи уговорили.

— Пиццу заказать? — Пытаюсь нащупать телефон, так, чтобы не двигаться лишний раз.

Засимова подхватывает его и протягивает мне. Задеваю её пальцы своими, когда забираю смартфон.

Поймать бы её за руку и на себя дернуть. Вместо этого снимаю блокировку и загружаю приложения с доставками.

В моем усталом мозгу сегодня слишком много лишних мыслей. Приходится тормозить полёт фантазии.

— Какую будешь?

— Гавайскую! Чтобы ананасов побольше и четыре сыра, и… — смеется и прикусывает костяшку указательного пальца, бросая на меня лукавый взгляд, который тут же отзывается спазмами у меня в животе.

И они не от голода. Когда я успел так вляпаться?

— И? — подначиваю её.

— И картошку фри, для девочек. И что-нибудь попить не забудь!

Даша вообще в моём обществе стала более раскованна. Не пугается больше. Не дергается.

Это все оттого, что в разряд друзей меня перевела? Задела меня эта фраза. Потому что последнее время я думаю о ней совсем не как о друге. Это карма такая? Месть Вселенной?

Никогда не знаешь, когда прилетит ответный бумеранг. Я его вообще не ждал. И вот шандарахнуло в солнечное сплетение, так теперь отдышаться не могу и решить, что делать.

— Через тридцать минут привезут. Как думаешь, мы утолкаем их спать раньше двенадцати?

— Сомневаюсь. Можно? — кивает на место рядом со мной.

Приподнимаю брови.

Дашка закатывает глаза и забирается рядом, поджав под себя ноги.

— Ты же чай планировала сделать?

— Я что-то уже не хочу чай, — произносит, зевая.

В машине, когда ехали туда и обратно, в сиденье больше не вжималась в страхе. Может, потому что в основном толкались в пробках? Или всё же доверять стала?

Мне опять потрогать её хочется. Сидит рядом, руку протянуть, и вот она. Обнять и к себе прижать.

В бассейне как-то в тему получились объятия. Одни, вторые. В парке уже сторонилась, дистанцию держала. За руку пару раз поймал её. Ладони у неё всегда холодные. Это особенность такая? Согреть хочется… потискать.

Вытягивает ноги, пытаясь устроиться поудобнее и упирается ступнями в розовых носках мне в бедро. Тут же отдергивает их, будто ошпарилась. Быстро ловлю её за лодыжки и укладываю к себе на бедра, а потом уже думаю.

Перегнул, не перегнул?

— Так удобно? — спрашиваю как дебил.

— Да… — отвечает тихо.

А я руки не убираю до тех пор, пока полностью не расслабляется и не забывает о том, в какой позе мы сидим. Или делает вид, что забыла.

Разговор у нас не клеится. Даша вертит в руках свой телефон в зеленом чехле в горошек, а потом откладывает в сторону и ещё какое-то время елозит. То руки на живот положит, то нос почешет.

Избегает смотреть мне в глаза. Никак не могу взгляд её поймать.

Приставать не буду. Этого боится? Не могу сказать, что мне не хочется. Но я всё понимаю.

У нас с ней теперь чисто “дружеские” отношения. Как же, блин, бесит!

Вообще, я ей благодарен, что не бросила меня один на один с девчонками, которые, кажется, устроили бой подушками за стенкой и, судя по звукам, не собираются ложиться спать. Мы их так достали в этом парке своей опекой, что они, как пришли, не вылезают из комнаты.

— Как насчет кино? — спрашиваю и, щëлкнув пультом, включаю телевизор.

Тем временем второй рукой, поддеваю манжет спортивных штанов Даши, и просовываю большой палец внутрь, касаясь голой гладкой кожи.

Рисую подушечками круги, пытаясь считать реакцию. Радуюсь, потому что она не дергается и не пытается отнять у меня свои ножки.

Продолжаю свои поглаживания и так увлекаюсь, что не сразу понимаю — она не ответила на мой вопрос.

Поворачиваю голову и хочу стонать в голос. Уснула.