Глава 5 · Попутчики

Чего только не натерпелся наш горе-путешественник за этот нелегкий путь. Отстоять собственное достоинство и убедить в своей значимости остальных пассажиров ему так и не удалось.

Старушенция, ехавшая навестить внуков, оказалась лепреконихой с гномскими кровями. Она пропускала все слова эльфа мимо ушей и обращалась с ним как с малым ребенком.

Почтарь, в роду которого точно были медведи, на первом же привале отвел Вилли за кустик и настоятельно посоветовал ему вести себя с пожилой леди предельно вежливо.

— Ты пойми, братишка, если дама напишет на нашу контору жалобу, мне не поздоровится, — рыкнул он эльфу в лицо, деликатно впечатав столичного франта, не привыкшего к такому ведению диалога, в кряжистый дуб. Больше всего нашего героя впечатлили даже не отросшие клыки верзилы, а тяжелый чесночный дух из пасти, едва не отправивший утонченного ушастика в глубокий обморок.

— Я тоже пассажир и жалобу могу написать! — слабо трепыхаясь в мощном захвате, отчаянно пискнул он.

— Пф-ф… — негромко фыркнув, хохотнул детинушка, отпустил недотепу и лихо сдвинул набекрень форменный картуз. — Ты эльф! Ваши-то к гномам не ездят, только ты такой прибабахнутый поперся. Такую жалобу и читать не станут. А вот фрау Тунс как минимум раз в месяц туда-сюда катается. Можно сказать, почетный пассажир. И ее комфорт превыше всего. Обидишь еще раз старуху — высадим в чистом поле. Так что извинился бы ты, невежа. А еще говорили, что эльфы все поголовно очень воспитанные.

Сорвав по дороге цветочек для молодой пассажирки, оборотень, которого, кстати, звали Пуштель Мёдс, неторопливо, насвистывая, вернулся к дилижансу. Экипаж ожидал путников, деликатно делавших в лесу необходимые на стоянке манипуляции.

Вилли торопливо поправил перекособочившийся костюм, в очередной раз коря себя за то, что ввязался в это опасное и отвратительно некомфортное путешествие.

«Вот ведь прокляли так прокляли. Хорошо, что я не выбрал ни одну из тех девиц. Если их мамаши такие напасти на честного эльфа напустить могут, так тещи из них бы были и вовсе вселенским злом», — размышлял он, соображая, как задобрить обиженную им старушонку.

Наверное, надо в этот момент пояснить для любопытного читателя, чем же так насолил вроде бы интеллигентный остроухий добросердечной пожилой фрау Тунс.

А виной всему те самые пресловутые модные штаны, заляпанные масляными пятнами из свертка.

В пропитанной жиром упаковке лежали потрясающие поджаристые беляши. Мягкие, как пух, с хрусткой золотисто-коричневой, блестящей от масла корочкой, пушистым на разломе мякишем и истекающей соком мясной начинкой. Да с лучком и перчиком.

По крайней мере, так описывал их потом почтарь, которому они в итоге достались. Пуштель жадно и с аппетитом чавкал, некультурно облизывая испачканные пальцы и утробно порыкивая от удовольствия на радость бабусе.

Вилли же наш даже не удосужился развернуть презент старушки. Увидев масляные разводы на ткани, он подпрыгнул так, что чуть не набил себе шишку на макушке о крышу дилижанса. Эльф так стонал над загубленным элегантным стилем путешественника, который ему обещали, продавая данный комплект одежды в бутике, что не заметил двух сверхважных моментов. Сверток упал на пол, а все свои причитания он в сердцах высказал вслух.

И хоть никаких оскорблений в адрес самой почтенной фрау произнесено не было, тот факт, что ее подношение скинули на пол, обидел чувствительную даму.

Ведь всем известно, что хорошей едой не швыряются. Относиться к продуктам надо бережно. Тем более что жарила беляши старушка собственноручно и хотела подбодрить вкуснятиной тоскливо смотревшего в окно остроухого меланхолика. А фразу, что из-за какой-то жирной дряни испорчены дорогущие брюки, она и вовсе приняла на свой счет.

— Никто! Никто из моих сыновей, внуков и правнуков, — обиженно поджав губы, заявила она, погрозив Вилли пальцем, — никогда не смел ставить какие-то портки выше моей стряпни! Да они бы все измазались в масле с ног до головы, чтобы получить добавки! Потому что пятна отстирываются, а вкусной еды может так-то в жизни и не случиться. Поэтому надо ценить каждый лакомый кусок.

Почтарь Мёдс, подобравший сверток, поддакнул и, развернув не ему предназначенную снедь, принялся жадно уничтожать смачное печево. Это слегка успокоило старую каргу. Она тут же перенесла свою заботу на оборотня, ласково улыбаясь ему щербатым ртом, как любимому внуку.

Даже молодая гномка хоть и промолчала, но посмотрела на эльфа неодобрительно и, отвернувшись, стала глядеть в окно.

В итоге остался наш франт среди враждебно настроенных против него личностей, в испорченных штанах, голодный и оскорбленный в своем чувстве прекрасного до глубины души.

А потом случился привал и неприятная беседа, поселившая в нем еще большую печаль.

Большой мир за порогом уютной и привычной столичной жизни богатого бездельника оказался жесток и груб.

К дилижансу Вилли вернулся взъерошенным, как драчливый воробей, и полным самых серьезных намерений.

Эльф решил, что если уж ты направляешься к гномам и хочешь прижиться у бородатых коротышек, то надо научиться быть хоть чуточку ближе к простому, неизысканному люду. Гномы — народ суровый, могут и прибить, в отличие от почтаря, находящегося на службе и соблюдающего интересы Мордерсонов.

«Если так пойдет и дальше, можно перепортить все костюмы», — логично рассудил Вилли.

И хотя на привале он сперва имел твердое желание переодеться в чистое, позже, собравшись с духом, решительно отмел это действие как нецелесообразное.

«Извинюсь перед старушенцией и попробую поладить с почтарем. Надо бы по дороге узнать, что в королевстве бородатых за нравы. А еще что там ценится», — составил он план до следующей остановки. Молодая женщина в круг его интересов не входила по двум причинам.

Во-первых, он видел, как ей преподнес цветок верзила Пуштель, и вставать на пути почтаря было бы крайне глупо. А во-вторых, что может знать молодуха, чего не знает зрелая, умудренная жизнью фрау? Правильно, ничего.

А значит, в составленную эльфом схему полезности попутчиков она вписывалась как нулевой, не имеющий ценности элемент.

«Хоть с кем-то не придется общаться, перебарывая чувство собственного достоинства», — успокаивал он себя, подходя к экипажу и тоже таща в руках цветочки, из-за чего на него исподлобья угрожающе глянул оборотень.

Однако взгляд Мёдса мгновенно подобрел, когда почтарь увидел, что букет предназначен другой даме.

Вилли согнулся в куртуазном поклоне перед сморщенной засмущавшейся бабулей и галантно вручил ей лохматый букет разнотравных растений, умоляя простить его недостойное поведение.

Одобрительные взгляды всех, включая с интересом присматривающихся к букету лошадок, были ему наградой за прекрасное актерское мастерство.

Старушенция прослезилась, обещала кормить вкуснятиной, пока не доедут до приличного трактира, и связать шапку, чтобы «ухи в горах не отморозил», поскольку, по ее рассказу, вечера и ночи там еще холодные.