Глава 19

Он ушел. Не хлопнув дверью, просто тихо притворив за собой дверь. Наверно, так закрывают двери в жизнь близкого человека: тихо, без шума, так, что потом тебя раздирает от боли. А я промолчала. Слезы душили меня, горло схватило спазмом, и я просто не могла вымолвить ни слова. А теперь жалела. Все-таки, каким бы ни был Кирилл, что бы он не натворил, я думаю, он вправе знать, о том, что это его дети. А с другой стороны, поверит ли он мне? Скажет, что манипулирую им при помощи детей. И будет абсолютно прав.

Я вытираю скатившуюся слезу и намереваюсь нажать кнопку «прослушать», как телефон разрывается от мелодии входящего звонка. Катюша.

— Солнце мое, я понимаю, ты — мой трудоголик, но нельзя же совсем забывать подруг! Нет, я, конечно, тоже хороша, но у меня свои уважительные причины, я тебе позже расскажу. В общем, давай встретимся, посидим, как раньше? Лиль, ты тут? — вместо приветствия начала Катюша. Как всегда, на позитиве и трещит без умолку. Откуда столько энергии у человека? Я за все время нашей многолетней дружбы не видела ни разу ее расстроенной и, тем более, в слезах. Задумчивой — да, в бешенстве, ярости, но ни разу грустной или в депрессии.

— Привет, моя дорогая, извини, Катюш, не получится. Ближайшую неделю точно, — тяжело вздыхаю, зная, что сейчас последует допрос с пристрастием. А я так устала, хочу просто закрыть глаза и уснуть. Часов так на двадцать. Но с Катюшей этот номер вряд ли прокатит. Она же сейчас вцепится в меня, как клещ. И не отстанет, пока не услышит весь рассказ в лицах.

— Что случилось?! — напрягается подруга. Началось.

— Я в клинике.

— Орлова, мать твою за ногу! Почему из тебя все приходится вытягивать, как из моих студентов на экзамене?! Все нормально?

— Насколько это возможно, Катюш.

— Ясно, пока не увижу собственными глазами, что с тобой все в порядке, не успокоюсь. Диктуй адрес, часам к пяти подъеду. Отказы не принимаются. Тем более у меня к тебе есть разговор, хотела кое-что обсудить.

Хотела прослушать запись от Кирилла, но поняла, что настолько вымоталась, что плюнула на все и закрыв глаза, сама не поняла, как уснула. Разбудила меня настойчивая медсестра, извещая о том, что пора обедать.

Катюша, как обычно, ворвалась в палату, словно вихрь, яркая, стильно одетая и с приятным шлейфом парфюма. Взглянув на нее, захотелось найти свою сумочку, расчесаться и накраситься хотя бы. Примерно представляю, как выгляжу со стороны: заспанная, с кругами под глазами, в больничной сорочке.

— Так, молодая мамочка, вот тебе соки — фруктики, все съесть-выпить, сейчас пора авитаминоза и всей прочей заразы. А болеть нам категорически нельзя, так что давай, пополняй запасы витаминов!

— Кать, ты решила всю клинику накормить? Я же это даже за две недели не осилю!

— Ничего не знаю. Детям нужно нормальное питание. На работе ладно, там Аллочка Николаевна за тобой присматривает, за режимом и все прочее. А дома? А в выходные? Уверена, что ты ни нормально не питаешься, не гуляешь! Ты же чертов трудоголик! А деткам это не нужно. А в клинике благодать: за тобой приглядывают, режим строгий, сейчас попрошу медсестер, чтобы присмотрели за тобой как следует, а с врачом надо поговорить, вдруг он согласится за отдельную плату тебя тут до родов подержать. Тогда я точно буду спать спокойно!

— Катя! — воскликнула я возмущенно. — Ты этого не сделаешь! Да и Игорь Вячеславович очень даже адекватный доктор, он не согласится на твою авантюру.

— Это смотря как просить… — хитро проговорила эта лиса, поправляя рубашку в зоне декольте.

— Гончарова, ты в своем репертуаре, — я устало закатываю глаза, еле сдерживая смех. Получается это плохо, поэтому спустя секунду мы обе от души хохочем.

Поделившись событиями всех последних дней, мне как будто стало легче. Упал камень с души, стало легче дышать, появилась…надежда. На счастье. На спокойствие. На взаимную любовь. На то, что для нас еще не все потеряно. Что наши дети будут знать и маму и папу. Хотя…последнее зависит от меня. Ну, и от Кирилла: поверит ли он мне.

— А что в записи-то? — спросила Катюша, откусывая яблоко.

— Я не слушала. Мне страшно, Кать.

— Ну, я же с тобой. Давай вместе прослушаем, подумаем потом, что делать со всем этим.

— Подожди, Кать, ты же сама хотела со мной поделиться. Что мы все обо мне да обо мне. Выкладывай, что у тебя творится в жизни, — я как могла пыталась отсрочить прослушивание.

— Ой, да что у меня. Цирк — шапито да и только. Вот уже два месяца студент проходу не дает. Достал где только можно: на сотовый звонит, в инстаграм пишет, ватсап, вайбер…Заблокировала везде, нет, он все равно лазейку находит. И универ. На работе прохода не дает: то зажмет где-нибудь в коридоре, то в кабинете подкатывает. Сил моих нет. Дотерпеть бы до конца сессии, а там гори оно все синим пламенем!

— А что будет после сессии?

— Уволюсь я, Лиль. Хоть и нравится, не мое это. Мне двадцать шесть лет, я молода, хочу найти себя. Еще не поздно. Финансы и положение позволяют. Хочу заниматься тем, во что влюблена. Вот как ты.

— А он — то хоть симпатичный? Как выглядит?

— Кто? Воскресенский? За счет своего роста и фигуры он выглядит немного старше. Высокий, видно, что из спортзала не вылезает, эти пресловутые кубики, да еще, представляешь, у него кожа такая смуглая, как будто только что с моря вернулся! Сначала я думала, что солярий, но вот уже я у них два месяца преподаю, а кожа все того же ровного золотистого цвета! — Катя сама не заметила, как начала возбужденно тараторить, только, пожалуй, что руки не заламывает.

— Ну, и что тогда тебе мешает? — спрашиваю с хитрой улыбкой.

— Ты о чем? — Катя удивленно воззрилась на меня, распахнув пошире свои невозможные голубые глаза. Как два чистых озера.

— Что тебе мешает переспать с Воскресенским? Тем более раз ты все равно собираешься увольняться, да и из сферы преподавания уходить. Даже если чисто гипотетически предположить, что вдруг что всплывет, то ты уже работаешь в другом месте и никакого отношения к этому не имеешь.

— И это говорит мне моя подруга?! Моя самая правильная девочка, которая, если влюбляется, то на всю жизнь?! — кажется, мне удалось шокировать самую невозмутимую женщину.

— Кать, ты бы видела себя со стороны! Глаз горит, на лице румянец, а во взгляде восхищение. Я ни разу за годы нашей дружбы не видела у тебя такой реакции на мужчину. Ну, и что, что младше? Кстати, насколько?

— Четыре года.

— Пффф, ерунда. Да, есть разница, но вы же соседям паспорта не будете показывать, прежде чем в постель лечь!

— Обалдеть…Неужели стоит согласиться на спор…, - ошарашенно и задумчиво пробормотала Катюша.

— Какой еще спор?

— Да мы с девочками на днях встречались и тоже обсуждали мою ситуацию. Они предложили спор: пересплю ли я с ним до увольнения. Если пересплю, то они мне скидываются на ту красную сумочку брендовую, помнишь, я тебе показывала, меня еще жаба задушила ее брать. А если я проиграю, то я веду их в всех в СПА. Я сначала категорично отказалась, а теперь думаю, что стоит попробовать. Тем более что уж больно сумочку хочется, — и эта лиса заговорщически подмигивает. — Сейчас, погоди.

Катя достает айфон и быстро-быстро что-то набирает.

— Все, готово. Как говорится, рубикон перейден, назад дороги нет. Написала девчонкам в чат, что согласна!

— Ох, Катя, не завидую я твоему студенту, у тебя сейчас так глаз азартно загорелся, что мне кажется, что ты не только его соблазнишь, но и сатану.

Мы дружно расхохотались.

— Вот видишь, моя хорошая, стоило мне приехать, как ты уже улыбаешься! Я рада это видеть. Значит, от меня есть польза обществу, значит, не все потеряно.

— Скажешь тоже, Кать! Хорошо, что ты у нас есть. Вот, и детки тоже с мамой согласны, вдвоем пинают меня, — сама улыбаюсь и поглаживаю свой животик. Мы со всем справимся, мои хорошие, со всем разберемся.

— Ладно, давай, пока мы на позитиве, будем решать и твои проблемы. Что там с записью? Включай, одна голова хорошо, а две еще лучше, — Катюша аж ручки потирает от нетерпения.

И я нажала «прослушать».

— Ох-ре-неть. Да ну нафиг, так не бывает, — подруга первой отошла от шока.