Глава 15

Алисия  

Сукин сын.

Наглый, самодовольный, беспринципный, всепоглощающий, проникающий под кожу обходными путями.

Мне хочется кричать в голос.

Все мое тело превращается в один сплошной оголенный нерв, каждое прикосновение Амирана причиняет острую сердечную боль. Она простирается внутри, заполняя грудную клетку до самых краев.

Настолько, что каждый вдох становится глотком кислоты.

Если бы только знал, настолько ты мне противен сейчас, Амиран. Насколько я сама себе противна… Не смей говорить гадости о Нейтане, не трогай его. Я не позволю.

Нейт никогда так потребительски не относился ко мне…близость с ним ни разу не приносила ощущение использованности, опустошенности, и этой болезненной одержимости, и животной похоти, что овладела каждой клеточкой моего тела на несколько жутких мгновений. И Амиранухватило их, чтобы воспользоваться моим смятением и слабостью и взять от ситуации все.

Ты ничего не знаешь о нашей любви, Амиран аль-Мактум.

О том, что между нами было и сколько лет длились наши чувства, как трепетно мы скрывали их и прятали друг от друга. Прежде чем оба не выдержали, и с головой нырнули в омут чувственности, любви и порока.

За пять минут растоптал все, разрушил.

Пометил меня, как шлюху из многочисленного гарема, которая под боком должна всегда быть и радоваться, когда эмир соизволит накачать ее спермой.

Вроде бы взрослый человек, который должен понимать, что такие действия ведут к фатальным последствиям, но все равно позволяешь себе вершить чужие судьбы, как вздумается.

Кто тебе дал такое право, кто?

Я еще надеюсь от тебя избавиться, и последнее, чего хочу с тобой, Амиран — это общий ребенок.

Мои бедра горят и ноют. Чувствительная, после дикого вторжения плоть, все еще предательски пульсирует, явно рассчитывая на продолжение неожиданного «приятного сна». Я ненавижу себя за это. За то, что остро чувствую, как Амиран аль-Мактум пробудил во мне голод, с которым было довольно легко справляться последние четыре года. Это как диета, полный отказ от сладкого: когда в жизни совершенно нет секса, справляться с его отсутствием гораздо проще. Но стоит попробовать хотя бы один «кусочек», ощутить сладкий вкус на языке и полет эндорфинов в крови, и диета провалена.

Мысли в голове окончательно путаются, превращаются в дым, дрожащие ноги тоже обретают непривычную мягкость, становятся ватными.

Несмотря на огромное желание, сейчас я просто не в силах сбежать от эмира.

— Я не принадлежу тебе, Амиран, — все еще отчаянно пытаюсь донести до его собственнического сознания довольно простую истину.

Амиран в ответ недовольно и глухо рычит, проезжаясь по моим позвонкам теплыми костяшками.

— И то, что мне было «хорошо» и «все понравилось», — сгибая в воздухе пальцы, изображаю кавычки. — Абсолютно. Ничего. Не значит.

Поспешно смахиваю слезы со своего лица, пытаясь собрать разбитые внутри атомы. Маленькие крупицы прежней Алисы. Меня терзает мучительное чувство, что ее уже не вернуть. Никогда я не буду такой, как до этого проклятого утра.

— Держи свой дерзкий язычок за зубами, tatlim. Пока я не попросил показать его мне и воспользоваться им…правильно. С пользой для обоих, — его зубы обхватывают мочку моего уха, дыхание обжигает шею. Двусмысленность сказанных слов, заставляет сердце выделывать мертвые петли и сальто.

— Иначе придется наказать тебя за то, что ты оказалась такой лгуньей. Но тебе понравится мое наказание, Алиса. Я уверен, — Амиран лениво тянет меня на свои бедра.

Так, словно ничего для него не вешу.

Помещая между ними, одновременно нажимает ладонью на мой живот, заставляя прогнуться в пояснице. И снова прижимает к себе так, чтобы его объёмный и налитой кровью орган соприкоснулся с моей кожей и уперся в спину.

— Я надеюсь, твой рот еще никто не трахал, Алисия, — лицо полыхает огнем, разведенным откровенностью его слов. — Но здесь мне придется поверить тебе на слово, — кожа на затылке немеет от ощущения тяжелого дыхания Рана. — Тебе понравится облизывать и сосать меня, девочка. Так же, как мне понравилось пробовать тебя.

— Хватит, Ран! Перестань! Замолчи! — испытав самое сильное чувство удушья в жизни, не выдерживаю эмоционального накала и кричу, всеми силами пытаясь отодвинуться от Амирана. Простыни под нами скользят, а он держит крепко.

— Тсс, успокойся, Лиса, — берет в ещё более железный захват, чем прежде. — Ты чувствуешь себя шлюхой, не потому что я тебя использовал. Это не так, сладкая, — нежные нотки в его голосе стреляют прямо в сердце. Лучше бы он ударил, накричал или проявил неадекватность и грубость. Мне нужно больше, больше причин его ненавидеть! Так, чтобы вся семья во главе с отцом за меня стеной встала.

Гипнотизирующий голос Амирана продолжает одурманивать меня, слегка погружая в транс:

— А потому что тебе было очень приятно, tatlim. Так ярко и сильно. Думаю, впервые. Да? Ответь на этот вопрос, хотя бы себе не лги. Я все видел, не пропустил ни секунды. Тело никогда не врет, Лиса. Это факт, — нервно сглатываю и рвано выдыхаю «ах», когда ладони Амирана покровительственно накрывают мою грудь.

Он взвешивает её в своих руках, слегка сминая. Большие пальцы эмира обводят ореолы моих сосков, отчего они быстро превращаются в чувствительные камушки. Каждое его прикосновение отзывается болью и сладостью, вероломной иглой пронзающей вены.

Черт, что мне делать со всем этим?

Как я могу ненавидеть его своим разумом и сердцем, всем существом…и откликаться при этом всем телом на его дразнящие ласки, приглашающие меня на продолжение нашего эротического сна.

— Тебе не стоило пихать в меня член на втором свидании и трахать без презерватива, — продолжаю бунтовать и сопротивляться я, специально используя откровенные слова в своей речи.

Пусть знает, что я способна дать жесткий отпор, а не только мямлить и плакать в коленки.

Я смелая и неуязвимая и Амирану аль-Мактумупридется с этим жить…точнее, считаться. Жить он со мной не будет.

— Еще как стоило, — усмехается Амиран, ныряя языком в ушную раковину. Облизывает каждый дюйм, пробуждая на теле мурашки даже там, где их никогда не было.

Ведет себя, как животное.

Словно хочет изучить, вылизать и обнюхать все мое тело, чтобы ни единого неисследованного миллиметра на мне не осталось.

— Еще как стоило, и я не откажусь от наследников, Алисия, — надменный и строгий тон мужчины мгновенно выбивает воздух из моих легких. Он явно смеется надо мной, хотя по голосу настроен решительно и категорично.

— Ты шутишь? — в который раз леденею в его руках.

Амиран пользуется моментом моей расслабленности, и раздвигает бедра, по внутренней стороне которых мгновенно стекает горячее доказательство того, что он имеет право вытворять с моим телом все, что ему хочется.

— Я ещё не решил, когда. Сейчас или попозже. В любом случае, чему быть — того не избежать.

— По-моему ты просто пометил меня, — гневно бросаю я, не сразу осознавая смысл его слов.

— И это тоже. Еще не до конца, — угрожающе шепчет Ран, накрывая ладонью мою промежность.

Клитор начинает предательски пульсировать, отзываясь на прикосновение. Нужно успокоиться.

— Тебе это не нравится?

— Нет!

— По-моему, ты лукавишь. Скоро на тебе и в тебе не будет ни одного миллиметра, где я не оставил свой след, — вторя своим словам, Амиран приступает к физическому подтверждению своих слов и покрывает короткими поцелуями кожу шеи. Мягко убирает волосы на одну сторону, будто пытается уберечь каждый волосок на моей голове от падения.

— Мы можем продолжить. Я хочу до краев заполнить твою дырочку, рот, губы, сочнуюзадницу, tatlim, — кровь начинает пульсировать в ушах с бешеной скоростью, как и вся область между моих бедер. — Как ты на это смотришь?

— Зачем ты это говоришь?

— Лишь озвучиваю свои планы. Не стоит стесняться самых естественных в мире вещей. Пора повзрослеть, Лиса.

— Прекрати, Ран. Для меня приемлем только брак по любви. А это не любовь. То, что ты говоришь — сплошная грязь и пошлость. Секс. Ты ничего не знаешь о любви, Амиран, если думаешь, что все эти словечки заставят меня полюбить тебя и обрадоваться нашей свадьбе! Которая не состоится, — продолжая играть с огнем, я высказываю Амирану все, что думаю.

— Да ну, малышка? Ты думаешь, что любовь — это только красивые цветы, воздушные шары, пафосные слова «навсегда» и «вечно», крепкие объятия? Нежность и обещания, пустые клятвы? Только это? Только то, что никак не ассоциируется с грязью, пошлостью и сексом? —  низкий голос Амирана почти лишен эмоций, словно я заставляю вести его разговор ни о чем. Или его мысли уже заняты визуализацией очередного пункта в плане по моему растлению.

— Да. Я думаю, что любовь не имеет ничего общего с похотью, Амиран. Любовь…это воспоминания, совместные воспоминания. Когда вы вместе создаете что-то. Строите ваши мгновения, из которых рождается близость двух душ, — и я снова вспоминаю, как мы с Нейтом часами могли работать над какой-нибудь сумасшедшей идей вместе.

Я помню каждую гайку, которую подавала ему в тот день, когда наш байк на Бали сломался, и мы десять часов провели за его ремонтом, бесконечно разговаривая обо всем на свете, обмениваясь многозначительными взглядами.

Я помню, как была смущена, когда ему пришлось снять футболку, из-за того, что она запачкалась маслом.

Помню, как мы катались всю ночь после. Торопились на пляж, чтобы встретить рассвет. Считали звезды, гаснущие на предрассветном небе. Я была его штурманом, а он моим кораблем.

— Это общие приключения, смех, — мне трудно подобрать правильные слова, чтобы донести до него элементарные вещи. — Моменты, когда оба человека снимают маски и предстают перед друг другом полностью настоящими. Когда не боишься осуждения и знаешь, что тебя любят за содержание, а не обложку, — Амиран медленно тянет меня за волосы, обращая мой взор на себя. Удерживает пальцами мой подбородок, подавляя непроницаемым взглядом. И я смотрю на него, не смея опустить своего, наблюдая за тем, как серебро в глазах сменяется черной копотью.

Каждая мышца его торса напрягается, вибрирует, и я это чувствую. Я явно разозлила его своими огоньками в глазах и красивыми словами, посвященными не его уникальной и важной персоне.

— Воспоминания — ничто, Алисия. Когда-нибудь ты поймешь, что нет ничего важнее этого момента, — благосклонно заявляет принц, вызывая во мне очередной приступ злости. — И ты можешь быть со мной настоящей. Вернемся к секретам. Как оказалось, они у тебя все-таки есть. О чем я еще не знаю? Поделишься, Алисия? — мне становится по-настоящему дурно от его вопроса.

— Я не могу быть полностью настоящей с тобой и не хочу, — вкладывая всю свою силу, испепеляю наследника взглядом.

Невольно вспоминаются слова Амирана в зверинце, где он сказал, что Туман скалится и агрессирует, лишь потому, что чувствует мой страх. Кажется, это была инструкция по применению и к его хозяину.

— А теперь выпусти меня, мне нужно в душ, — Ран наконец-то размыкает кольцо своих рук, но что-то подсказывает мне, что причиной тому был не мой разъяренный и смелый взгляд. Он отпустил, потому что сейчас захотел отпустить.

Его собственнический и цепкий взгляд оставляет ожоги на моей спине и ягодицах, пока я направляюсь в зону ванной комнаты.

Выглядит это творение как клетка с прозрачными стеклами. Никакой интимности и уединения.

Плевать.

Пусть пялится, сколько влезет.

Лишь бы поскорее смыть все с себя…лишь бы не чувствовать липкую горечь предательства на своей коже.

«Прости меня», — беззвучно произношу я, поворачивая кран в душевой. — Мы оба вычеркнем из нашей жизни этот кошмар, когда придет время. Только прости меня, Нейтан. Я, правда, не хотела ничего подобного. Он манипулирует мной».

Мои ступни касаются антискользящей каменной поверхности. Я запрокидываю лицо к потолку, подставляя его теплым струям воды. В очередной раз поражаюсь уникальности и волшебству гидрохауса: принимая душ, я по-прежнему могу любоваться косяками невероятных цветных рыбок, проплывающих мимо замысловатых и пористых коралловых рифов.

Подводный мир очень самобытен и красив. Особенно, когда испытал за утро нечто пострашнее встречи с акулой и больше совсем их не боишься.

Приближение Амирана я ощущаю, как только открываю баночку с ароматным гелем. Подобного нападения стоило ожидать: мужчина сцепляет руки на моей талии ровно за секунду до того, как я замечаю его отражение, расплывающееся в коралловом царстве.

Его руки быстро и легко скользят по моему телу, благодаря средству для душа. Дыхание мгновенно перехватывает и коленки подкашиваются. Скорее бы иммунитет выработался на его мужественность, силу и сексуальность, которая магнитом вытягивает из меня лавину эмоций и животных инстинктов.

Не знаю, на что он рассчитывает. Мой лимит на сегодня исчерпан и на смену желанию пришла дикая усталость. Я уже не говорю о чувстве стыда, которое совершенно не ладит с удовольствием и оргазмом.

Ладони Амирана раздвигают мои ягодицы, а пальцы, для которых совершенно не существует запретов, медленно скользят по интимным отверстиям.

Я до боли кусаю губы, намереваясь игнорировать его и молчать до последнего. Бежать и сопротивляться я уже пробовала — эффект нулевой, быть может, подействует отстраненность и холодность.

Глухой и недовольный рык клокочет у моего уха. Амиран поднимает ладони вверх по моему телу, а я ловлю себя на мысли, что стесняться мне уже бесполезно. Хотя смущение все равно присутствует. Я просто не хочу подкидывать ему лишние причины для давления, доминирования и ощущения своего превосходства.

Я хочу быть на равных, как минимум. И пусть он это чувствует.

Продолжая испытывать меня на прочность, он ставит руки по обе стороны от моей головы. Эффект его присутствия везде и всюду, сводит с ума. Распятые пальцы Рана упираются в стекло. Извилистые вены бугрятся на его предплечьях, плавно обрисовывая натренированные мышцы.

Осознавая, что стою перед ним в довольно доступной позе, быстро разворачиваюсь. Бросаю глубоким глазам, цвета густого тумана, воинственный вызов.

Так не хочу потеряться в них.

Опасно и страшно.

Лишний шаг в этой призрачной дымке понесет за собой мое сокрушительное падение.

— Добавки не будет, ваше высочество, — ерничаю я, отрицательно покачав головой.

— Будет, как я хочу, — смахивая бутылки с прозрачной подставки для банных принадлежностей, Амиран резко обхватывает меня за бедра, приподнимает и опускает на гладкую поверхность. Моя спина прижимается к стеклу, за которым наверняка сейчас пролетела очередная красивая стая рыбок. С удовольствием бы сейчас оказалась одной из них, прошла бы сквозь прозрачную преграду, и уплыла бы на другую сторону океана.

— Не будет…ай, Ран! — вскрикиваю я, как только Амиран сильнее впечатывает меня в стену, приподнимая запястья над головой. Прочно сцепляет их вместе, держит сильно и крепко.

Прогибаюсь невольно, превращаясь в натянутую струну под воздействием его требовательного взгляда и действий.

Глаза в глаза. Губы в губы. Наши дыхания образуют единое поле.

Между лицами не больше десяти сантиметров, и по его взгляду читаю, что все уже решено, но я все равно пытаюсь ослабить его железобетонную хватку и остановить очередное вторжение.

Но Амиран слишком сильный, и об этом мне напоминают вид его обнаженного поджарого тела, где можно заметить сокращение и игру даже самых маленьких мышц.

И что могу я? Пять футов пять дюймов.

— Ну, давай, трахни меня. Покажи кто тут главный. Чего ждешь? — не выдерживая напряжения, гневно бросаю прямо в лицо. — Ты же этого хочешь. Вперед, Амиран, — оскалившись у моих губ, шейх сжимает запястья сильнее, вызывая в груди болезненный стон.

— Ты напрашиваешься на порку, tatlim, — подарив мне усмешку, качает головой Амиран. Желваки на его скулах демонстрируют мне едва сдерживаемую агрессию шейха. — Хочешь, чтобы я наказал эти красивые губы, — мое сердце падает и стремительно летит вниз. Амиран опускает одну ладонь, но только для того, чтобы лениво и небрежно пройтись большим пальцем по моим губам. Небрежно отшлепать их и протолкнуть его между зубов.

— Оближи меня, сладкая. Смелее, — приказывает на выдохе Амиран, наклонившись к моему лицу.

Испепеляя эмира взглядом, я отрицательно качаю головой. Его взор темнеет, и я начинаю понимать, что непослушание может обернуться для меня еще более плачевным унижением.

Прикрыв веки, я всасываю его палец вглубь своего рта, проводя языком внутри по всей его длине. Смешно, и больно. Эта ситуация несказанно злит меня, бесит…и вопреки здравому смыслу, чертовски заводит.

— Глубже, tatlim. У тебя неплохо получается.

По-моему, лицу стекают беззвучные ручейки слез, мышцы лица напряжены от чувства стыда и неловкости.

— Расслабься только. Так хорошо, — мягко хвалит Ран, и шире раздвинув мои ноги, одним четким толчком заполняет меня своим вздыбленным колом. К моему ужасу, он входит легко и плавно, без малейшего сопротивления, словно я считала секунды до его наглого проникновения.

— Все еще мокрая, Лиса, — удовлетворённо шипит Амиран, упираясь лбом в мой лоб. Подается вперед, ощутимо растягивая меня для себя.

— Тесное совершенство, — срываясь на сдавленный стон, делится эмоциями, вытаскивая палец из моего рта, вдоволь поиздевавшись надо мной.

— Не надо, Ран…, — я не в силах сдержать рваное дыхание и глубокие стоны. Низ живота объят пламенем, по венам течет жидкий огонь, собираясь в чувствительной точке внутри.

Сквозь слезы, я откидываюсь на стекло и запрокидываю голову, совершая жадные глотки воздуха. Одержимое, пряное, сладкое, тяжелое, головокружительное удовольствие превращает меня в набор животных инстинктов, заставляя подмахивать ему бедрами. Наши движения сливаются в единый ритм, единый безумный танец. Но если для Амирана это горячее танго, то для меня смертельный реквием…

Черт, ощущать его слишком приятно.

До умопомрачения хорошо, и я проклинаю себя за это «хорошо». Не могу принять, что так происходит, не могу понять себя.

Что ты со мной сделал, Амиран? Зачем?  

Ты не должен быть со мной ласковым. Ты не должен быть страстным. Ты не должен был притворяться моим защитником и убеждать меня в том, что с тобой безопасно. Все это ложь, ты не можешь быть таким идеальным, таким достойным. Не так ли? Покажи мне себя настоящего, черт подери…дай мне, дай мне эти дурацкие причины ненавидеть, проклинать, отталкивать, убегать…

— В тебе так хорошо, tatlim, — Амиран начинает быстрее скользить во мне, почти полностью выходя и заполняя вновь. Чувствую каждый сантиметр окаменелого вожделения, каждую вену его жажды во мне и первобытной жадности.

Разум плывет, пока тело раскачивается на волнах фееричного наслаждения.  Боюсь, что если я тоже начну говорить, то начну кричать от переполняющих меня эмоций. Меньше всего я хочу, чтобы он знал, как мне сейчас тоже невыносимо и сладко.

— Он сводил тебя с ума, Лиса? — шепчет, добивая, Ран. Накрывает ладонями мои ягодицы, сминая их в нетерпеливых руках. — Трахал достаточно сильно?

— Ран…господи, Ран.

— Сосал твои соски, заполняя членом? — тяжело дыша, шепчет мне на ухо. Опуская голову, втягивает ртом чувствительные вершинки, вбирает губами, касается их языком. Я прижимаю Амирана к себе еще крепче, вонзая ногти в напряженные лопатки мужчины. Умирая, сгорая до пепла.

— Уверен, он не знал, как заставить тебя кричать. Как заставить тебя умолять, — резкозамирает во мне Амиран, обдавая пламенным жаром в губы. — Со мной у тебя все будет впервые, tatlim. Прими как данность.

Его лицо плывет перед моими глазами, ощущать неподвижность его пульсирующего члена внутри чертовски больно. Какого черта он остановился, это просто немыслимо.

— Хочешь что-то сказать, сладкая? — задыхаясь, спрашивает он. — Или сделать?

— Будь ты проклят, — выплевываю я с глухим стоном, прикасаясь свободной рукой к своему клитору. Мне необходимо скорее закончить все это, и как можно скорее. В ответ Амиран глухо смеется и утробно рычит, вновь засадив мне, звонко отшлёпав.

По телу проходят каскадные судороги, я что-то шепчу и кричу, больше не в силах сдерживаться. Не осознаю, что не хочу знать, не хочу слышать саму себя. Словно со стороны доносится томное:

— Еще, Ран, пожалуйста, глубже, сильнее, — и эти слова срываются с языка быстрее, чем я успеваю их проглотить.

Моя грудь бесстыдно подскакивает при каждом ударе, и он ловит ее губами, ведет языком по шее, добирается до рта, проталкивая его внутрь. Я кусаю Амирана в ответ, не в силах справиться со своей яростью иным способом.

Внезапные осознания, заворачивают меня в сокрушительную лавину, сшибают с ног. Я кричу, но уже не от удовольствия, а от боли, распарывающей грудную клетку. Меня словно ножом вскрывают, когда я понимаю, что стала еще на один шаг дальше от чего-то искреннего и настоящего, променяв это на мимолетное наслаждение. Ненависть к Амирану захлестывает меня с новой силой, и, замахнувшись ладонью, я ударяю его по щеке, пока его толчки становятся быстрее и интенсивнее.

— Сучка. Ты свихнулась, — Ран сжимает мои скулы, пытаясь успокоить. С горловым рыкомподхватывает мои бедра и ускоряется до кульминационного максимума, пока я продолжаю лупасить его ладонями, до тех пор, пока не срываюсь на крик, прижимаю Амирана к себе и бурно кончаю, запрокинув голову. Мы делаем это синхронно, и все мое нутро и бедра подаются вперед и сжимаются, словно стремятся вытянуть из него все силы и сперму. Черт.

Тело бьет мелкая дрожь. Оно извивается, будто не принадлежит мне, до тех пор, пока, Амиран не заключает меня в стальные объятия.

— Забудь то, что больше не имеет значения. Если совершишь еще одну глупость, я больше не проявлю терпимости, моя девочка. Не заставляй меня причинять тебе боль. Договорились, tatlim? — вкрадчиво угрожает Ран, не собираясь выходить из меня.

Я киваю, опуская взгляд, ощущая, как в груди простирается черная бездна.