Глава 13

Амиран

— Как погостила у родителей? — интересуюсь, чтобы отвлечь Алису от волнений, связанных с выступлением. Она неопределённо пожимает плечами.

— Все хорошо, мама была немного шокирована моим платьем, точнее тем, что именно ты его мне купил, а так все замечательно. Они, кстати, тоже выезжают.

— Группа поддержки тебе не помешает, — понимающе улыбаюсь я.

— Не думаешь, что еще слишком рано для публичных приемов? — глянув в окно Мерседеса, Алиса бледными пальцами расправляет складки на кремовой шёлковой абайе, скрывающей под своим покровом умопомрачительно-сексуальное мини-платье цвета бургундского вина, с глубоким вырезом на спине. Такие откровенные наряды носят исключительно на голое тело. Я сам его выбрал для Алисы, чтобы она почувствовала себя увереннее в вызывающем образе роковой соблазнительницы. Есть некая пикантность в том, что об этом знаем только мы двое, заставляет предвкушать тот момент, когда, вернувшись в мероприятия, Алисия предстанет предо мной во всей своей неподражаемой красоте в стенах нашей спальни.

— Для благотворительности никогда не бывает рано, tatlim, — качнув головой, отвечаю я. — Стране пора выходить из траура.

— Ты прав, конечно, — поспешно кивает Алисия, и пытается отвлечься на другую тему: — Я очень рада что политическая ситуация стабилизировалась.

— До стабильности еще очень далеко, малышка, но я бы сказал, что мы медленно, но верно вылезаем из кризиса, — отзываюсь непринужденным тоном.

— Ты говорил, о какой-то угрозе… — напоминает Алисия о нескольких месяцах, что мы провели в режиме строжайшей безопасности.

— Угроза самоликвидировалась, — отвечаю я. — Иначе я бы не взял тебя в Штаты. Виновные в теракте, отравлении отца и покушения на тебя — в тюрьме, ждут казни. Ты и сама, наверное, заметила, что стало легче дышать?

— Не особо, — пожимает плечами моя тревожная супруга, мысленно находясь где-то далеко.

Какое-то время мы молчим. Алисия усердно повторяет вступительную речь, сосредоточенно глядя перед собой и беззвучно шевеля губами, хмурится, злится, когда какие-то слова не удается вспомнить.

— Переживаешь? — спрашиваю с понимающей улыбкой. Опустив планшет на колени, она поднимает голову, встречая мой ободряющий взгляд. — Напрасно. Ты все организовала на высшем уровне. Отлично справилась, сладкая.

— Еще не справилась, — не разделяет моей уверенности tatlim. — Мне ни разу не приходилось выступать с трибуны.

— Ни одной из жен королей Анмара не приходилось, — замечаю я. — Ты первая. В новом Анмаре у женщин появится право голоса, и я хочу, чтобы народ понял это еще в самом начале моего правления. Ты войдешь в историю, tatlim.

— Не знаю, страшно… — тревожно вздыхает Алиса.

— Я знаю, — уверенно киваю. — Еще один штрих, — протянув руки, снимаю с Алисии никаб.

— Что ты делаешь? — испуганно хлопает ресницами tatlim.

— Секунду. Это сюрприз, — обернувшись, беру с сиденья заготовленный бархатный футляр. Но внутри не драгоценности, нет, хотя стоит на порядок дороже ожерелья, что сейчас украшает изящную шею моей жены.

— Амиран… ты с ума сошел…, — глаза Алисии становятся похожи на блюдца, когда я открываю подарок и достаю оттуда тончайший шелковый платок, расшитый переливающимися кристаллам. Накинув хиджаб на белокурые волосы жены, я аккуратно оборачиваю концы по правилам ношения головного убора.

— Вот так, — удовлетворенно улыбаюсь, любуясь творением собственных рук. Потеряв дар речи, Алиса смотрит на меня с немым изумлением.

— Помнишь, как ты мне сказала когда-то, что своим поведением, политической позицией, увлечениями, образом жизни, взглядами на мир, религию и различные спорные ситуации правители должны показывать пример остальным, — положив руки на её напряженный плечи, медленно ласкаю их пальцами, расслабляя, успокаивая.

— Нет, не помню, — качнув головой, Лиса прижимает ладони к пылающим щекам.

— Король — это почти, как Бог. Так ты сказала, tatlim. Я запомнил, — оторвав ладошку от её лица, я касаюсь губами тонкого запястья. — Пришло время привнести в этот мир то, чего ему так не хватало. Мы с тобой знаем, что это. Знаем, как никто другой. Правда?

— Да, — задыхаясь от переполняющих её чувств, соглашается Алисия. — Да, Ран, — она гладит меня по щеке, целует в подбородок, трется носом о скулы. Ласковая моя тигрица.

— Только не думай, что мне легко делиться красотой своей жены со всем миром. Абайю ты не снимешь никогда, — предупреждаю на случай, если Алисия вдруг размечталась о полной смене гардероба.

— Я согласна, — не думая, не сомневаясь, кивает tatlim, тянется к моим губам. — Я люблю тебя… — шепчет почти беззвучно, но я понимаю. Всегда понимаю, даже когда она молчит.  — Бесконечно…, — теплое, сладкое дыхание соединяется с моим.

— Я больше, — отвечаю, немного отстраняясь и обводя пальцем контур её губ. — Не забывай…, — договорить не успеваю, услышав механический звук в наушнике, разрушивший волшебство момента.

— Эмир, мы на месте, — произносит голос Карима Фарида, руководителя службы безопасности. — Охрана выставлена, выходите.

— Пора, сладкая, — бодро улыбаюсь Алисе.

Дождавшись уверенного кивка, первым выхожу в открытую телохранителем дверь, и, протянув руку, помогаю жене грациозно выскользнуть из автомобиля. Нас ослепляют вспышки фотокамер, едва шпильки её туфель касаются тротуарной плитки. Пальцы Алисии ощутимо дрожат в моей ладони, кажутся ледяными. Она пытается мягко высвободить руку, чтобы следовать позади мужа, но я не позволяю ей этого сделать.

Щелчки фотоаппаратов становятся интенсивнее, когда Алиса с моей подачи встает слева от меня, и, расправив плечи, поднимает голову, с достоинством глядя на взбудораженных папарацци. Короткая пауза, вызванная сенсационным появлением на публике жены эмира с открытым лицом, сменяется оживленным гулом вопросов.

— Ничего не бойся. Ты со мной, — шепотом наставляю Алису, испуганную обилием внимания.

 Первое светское мероприятие после длительного траура вызвало ожидаемый ажиотаж. Собрались представители всех федеральных средств информации королевства и аккредитованные журналисты из других стран.  Репортеры из редакции первой леди Анмара тоже присутствуют среди толпы папарацци, активно притесняющей живой щит из гвардейцев.

Этот день действительно войдет в исторические хроники королевства.

Улыбаясь снимающим нас объективам камер, мы неторопливо шествуем по узкому проходу к зданию, где состоится благотворительный прием. Быстрее идти физически невозможно, так как следовать приходится за группой телохранителей, а те в свою очередь расчищают путь из особо ретивых и любопытных зевак и журналистов.

Живая стена из профессиональных секьюрити плотно окружает нас по периметру. Кажется, что даже муха не пролетит между выстроенными шеренгами гвардейцев. Каждый наш шаг отслеживается незаметными в толпе агентами разведки, чьей миссией на сегодня является обеспечение безопасности королевской семьи до конца мероприятия.

Волнение и нервозность Алисии настолько ощутимы, что, когда до мраморных ступеней парадного входа остаются считанные метры, я беру её за руку, провожу большим пальцем по раскрытой ладони. Она вздрагивает, пересекаясь со мной взглядом. Улыбка дрожит в уголках губ, хотя внешне Алисия выглядит абсолютно собранной и уверенной в себе.  В кристально-чистых голубых радужках клубится затаенная тревога, страх и много всего еще. Я переплетаю наши пальцы, соединяю ладони, превращая в единое целое.

— Я знаю, ты справишься, — снова беззвучно, одним только взглядом. Она понимает. Научилась. Я не сомневался в ней ни на минуту.

Реальность отступает, гул толпы затихает, слепящие вспышки гаснут. Тревога в небесных глазах рассеивается, обволакивая меня теплотой, согревая.

Алиса крепче сжимает мою руку, приоткрывает губы, собираясь что-то сказать и говорит, но не то, что собиралась:

— Ран… что там такое? — растерянный вопрос зависает в воздухе.

Громкий хлопок раздается где-то совсем близко. Мы одновременно поворачиваем голову на звук. Впереди начинается суета. Кто-то из детей бросил петарду в толпу?  С нашей позиции разглядеть ничего невозможно. Обзор заслоняют трое телохранителей, но внутреннее чутье кричит, что никакая это не петарда. Меня обдает холодом, сердечная мышца дает короткий сбой. Я резко останавливаюсь, удерживая Алису за запястье, инстинктивно заталкивая за свою спину.

Какие-то секунды… И они, как всегда, решают все, разделяя нашу жизнь на до и после, превращая мир, о котором мы мечтали еще минуту назад в полнейший хаос.

— Амиран! — отчаянно кричит Алисия, хватаясь за мои плечи, прижимаясь всем телом, её сердце бешено колотится мне в спину. — Мне страшно... Что происходит? Это же не по-настоящему... Так не может быть... Не сейчас.

Tatlim захлебывается испуганным воплем, когда раздаются первые звуки выстрелов. Небо остается таким же ясным и чистым, как минуту назад. Бесконечная синева, безразличная к творящемуся внизу безумию. И только срежет и гул, взрывающий барабанные перепонки, вбирает в себя жестокую реальность, запуская в мозг тысячи сигналов SOS.

Карим Фарид орет в динамик, чтобы мы отходили к машине. Я концентрируюсь на этой мысли, отсекая все лишнее. Инстинкт самосохранения запускает "резервный двигатель", безошибочно показывая пути отступления. Быстро передвигаться не получается. С двух сторон нас прижимают телохранители, прикрывая собой.

Оглушительный визг в толпе, переходящий в паническую звуковую атаку.  Ногти Алисии впиваются мне под кожу.  Дрожа всем телом, она неосознанно повторяет мое имя, прячется за моей спиной от неумолимо сужающейся петли хаоса.

 Один из стоящих впереди бодигардов оборачивается к нам, отделяясь от шеренги. Хамдан Каттан.

— Назад, быстр ..., — закончить не успевает.

Поздно.

Все те же секунды, растянувшиеся в вечность, превратившиеся в бездну.

Щелчок. Парень дергается вперед, шатается, отчаянно пытаясь удержаться на ногах. Булькающий звук клокочет в горле. Еще один свистящий звук и пуля разрывает кожу на его шее, застревая внутри, кровь мгновенно пропитывает белоснежный воротник, хлещет фонтаном.  Мутный стекленеющий взгляд Каттана устремлен мне за спину.

— Нейтан, боже мой…Нет. Господи…, — Алиса кричит, пытаясь вырваться вперед, когда парень тяжело оседает на раскаленный асфальт. Мне хватает сил её удержать, но отчаянный женский вопль отдается глухой болью где-то внутри. Я не знаю, что бьет сильнее её неприкрытое отчаяние или холодный металл, достигнувший своей цели. Боли нет, только жгучее жжение в плече, сменяющееся онемением.

— Пригнись, быстро, — приказываю жене, толкая её на землю.

Вытягиваюсь рядом, прижимая голову Алисии к асфальту и накрывая затылок ладонью. Она рыдает в голос, находясь в полнейшем шоке.

Снова выстрелы, один за другим, еще один охранник падает рядом с нами. В открывшемся зазоре я успеваю увидеть обреченного стрелка в жилете смертника за мгновение до того, как он активирует взрывное устройство, превратив себя в окровавленный фарш из человеческой плоти. Сомкнувшееся кольцо безопасников не позволяет запечатлеть в памяти сам момент взрыва.

Какие-то секунды… Не больше трех, как застывшая в одном мгновении вечность, гвалт мыслей в голове, замедленный режим…

Следом воцаряется тяжелая гнетущая тишина, или это я не слышу звуков, попав под воздействие взрывной волны. В голове стелется туман, время так и стоит на месте. В наушнике звенит голос облажавшегося Фарида.

Несколько рук поднимают меня на ноги, перед глазами мельтешат лица, а на стоп-кадре в замедленном режиме зависает образ Алисии, вырвавшейся из рук телохранителей. Она бросается вперед, падает коленями прямо в багровую лужу на плавящемся полотне асфальта. Золотистый солнечный свет высвечивает её хрупкую дрожащую фигурку, искрясь в рассыпавшихся по плечах белокурых локонах. Подаренный мной платок остался где-то на земле, затоптанный грубыми подошвами.  Склонившись над дергающимся в конвульсиях Хамданом, она обеими ладонями пытается зажать рану на его шее, что-то кричит, зовет на помощь, невидящим взглядом озираясь по сторонам. Равнодушное солнце светит ей в лицо, слепит яркими лучами. Вновь оживают вспышки камер, нарастает неразличимый гул голосов, перекрывающий отчаянные рыдания моей жены.

Триумфальное выступление, tatlim…

Я закрываю глаза, до рези сжимаю веки, четко осознавая, что происходит прямо сейчас и какие сокрушительные и непоправимые принесет последствия. Я забываю о взрыве, погибшем смертнике, о ранении, обжигающим левую часть предплечья. Боль, крики, паника кажутся неважными, размытыми, бессмысленные в этом застывшем разрезе времени.

Секунды, не больше трех…

Вокруг нас шумит толпа, по организованному коридору с оглушительными сиренами приближаются кареты скорой помощи. Я слышу только биение собственного пульса в висках, гул крови в голове, и всхлипывания Алисии над потерявшим сознание Катаном. К горлу подкатывает едкая желчь, легкие слипаются от нехватки озона. Хриплый вздох, горькая сухость во рту.

Бесконечность оказалась чертовски короткой, tatlim.

Никакой шок не оправдает ядовитой боли от вскрывшего грудину клинка. Она вонзила его в мое сердце. Ненамеренно, непроизвольно… я бы даже мог понять и объяснить, но…

Чертовые секунды. Не больше трех, а как целая жизнь, которой больше не будет.

Ты убила наше будущее, моя сладкая.

На глазах у всего мира. Они не забудут, никто не забудет, как и я…

Даже если захочу, даже если буду умолять тебя заставить меня забыть.

Ничего не получится, не склеится.

Вдребезги, в пепел.

Воистину эпический конец нашей не сказочной истории.

Открыв глаза, я смотрю, как трясясь от нервного озноба, моя жена хаотично стирает свои слезы рукавом абайи, моментально пропитавшейся кровью Каттана.

— Уберите её от него, — металлическим скрежетом срывается с губ.

Перед прояснившимся взором возникает хмурое бледное лицо Фарида. Он коротко кивает, отводя взгляд, и дает быстрый знак своим людям. Я должен привыкнуть. Таких взглядов в пол теперь будет много.

Прорвавшийся сквозь стену охраны, Адам Саадат опережает гвардейцев, отрывает дочь от Каттана, передавая парня в руки подоспевших врачей. Шейх встряхивает мою жену за плечи, что-то говорит, отрезвляюще шлепает по щекам, пока она отрешенно мотает головой. Хамдана, тем временем, грузят на носилки под четким руководством главы АРС. Джамаль Каттан тоже здесь, посеревший, ссутулившийся, постаревший.

Какие-то секунды…

Мы все сегодня проиграли, генерал, — глухо произношу вслух, отстранённо наблюдая за происходящим хаосом. Фокус зрения расплывается, перед глазами мелькают алые и черные пятна.

— Амиран, вам надо пройти в машину. Мы доставим вас в госпиталь.

Я не отвечаю, прожигая взором пепельно-белое лицо жены с каплями крови на щеках, смешавшейся со слезами. Вскинув голову, она наталкивается на мой взгляд, застывает, бледнея еще сильнее. Высвободившись из объятий отца, делает нерешительный шаг в мою сторону. Распахивает ресницы, словно только что очнулась ото сна. В испуганных, подернутых паническим туманом, горящих глазах мелькает осмысленное выражение. А следом страх, боль, ужас, бесконечное сожаление…

Слишком поздно.

И снова потрясение, страх и ужас, когда её взгляд задерживается на моем плече. Я непроизвольно закрываю онемевшую часть тела растопыренной ладонью. Хочу, как Фарид, отвести глаза, и не могу. Через силу, как последний мазохист, продолжаю смотреть в светлые, наполненные такой чистой болью и запоздалым осознанием глаза.

— Амиран… — мое имя она не кричит в панике, шепчет побелевшими губами. Бежит ко мне, расталкивая попадающих на пути телохранителей.

— Ваше Величество, здесь оставаться нельзя, — вторит вслед за врачом начальник службы безопасности. — Вам необходима медицинская помощь.

— Я в порядке, — хрипло отзываюсь, тряхнув головой. Киваю людям Фарида, давая беззвучное указание остановить мою жену.

— Ран, — обессиленный умоляющий шепот, совсем близко.

Она бьется, рычит, кидается на удерживающих её гвардейцев с ожесточенной яростью. Мучительная боль режет нервы, сковывает мышцы лица. Я отрицательно качаю головой, глядя в штормовые океаны любимых глаз, прежде чем отвернуться и пойти к машине в сопровождении врачей и охраны. Каждый шаг, как прыжок в пропасть, рвет на части, царапает, сжигает. Теперь я знаю, что она чувствовала, когда бежала от меня босиком по пеплу. Адово пекло.

— Амиран! Боже… Нет. Пожалуйста… Амиран, — леденящий душу крик душит, раздирает. Ноги наливаются свинцовой тяжестью, и я практически отключаюсь, оказавшись на сиденье.

— Амиран, — вырвавшись, Алиса подбегает к автомобилю, остервенело стучит ладонями по стеклу.

— Увезите её в резиденцию. Ко мне не пускать, — включив наушник, отдаю приказ Кариму Фариду. — Сохранять режим усиленной безопасности, никаких контактов с внешним миром до следующих моих указаний.

— Ран, умоляю. Впусти, хочу с тобой… Впусти меня, Амиран! — барабанит Алиса в окно, надрывно плачет, сбивает костяшки пальцев в кровь.

Автомобиль трогается с места, а она снова оказывается в руках телохранителей. Я отворачиваюсь, глядя прямо перед собой и позволяя холоду разлиться по венам.

Какие-то секунды… Не больше минуты.

Мне тоже адски жаль, tatlim.