Глава 21

Мердер

Первые утренние лучи застают нас в постели, на скомканных мокрых простынях. Солнечные зайчики приветливо прыгают по стенам и потолку, а мы лениво и с каплей грусти наблюдаем за их веселой суетой. Так быстро подкрался новый день. Нам не хватило ночи. Наверное, нам не хватило бы даже вечности, будь она в нашем распоряжении.

Ангел лежит на моем плече, кружа пальчиком по шраму от пули. Задумчивая, удовлетворенная, измученная, непривычно тихая. Нам снова нужен душ, на этот раз холодный, чтобы не начать сначала и не затрахать друг друга до полной отключки. Я бы не отказался от такого сценария, но ангел явно не выдержит еще один марафон.

Я глажу ее спину, считая пальцами хрупкие позвонки, и рассматриваю наколотые буквы на костяшках Анджелины. Брейн. Она набила их уже позже, когда меня не стало в ее жизни, и я бы не хотел, чтобы они там были…, если бы я действительно умер. Не могу объяснить причину самому себе, но что-то внутри протестует. Мои татуировки — это история боли и ярости, нанесенная поверх шрамов. Мысль, что я стал для ангела таким же кровоточащим шрамом, рвет мою душу на части.

Мы же о другом будущем с ней мечтали. Совсем о другом. Кто виноват, что нам досталась только боль?

Я?

Сложилась бы наша жизнь счастливее, если бы много лет назад, в саду Саадатов я послал бы подальше дочку шейха, вместо того, чтобы угостить ее сигаретой?

Мы стали бы счастливее, если бы я не захотел узнать ее лучше? Если бы не увлекся нашей игрой настолько, что устроил в своем убежище личный алтарь, посвящённый вздорному капризному ангелу?

Мы стали бы счастливее, если бы я не решил, что, достигнув совершеннолетия, принцесса станет только моей, даже если весь мир будет против?

Мы бы стали счастливее, если бы я не вывез ее из Анмара и не заставил стать моей женой?

Мы бы стали счастливее… если бы тех трех месяцев бегства никогда не было в нашей жизни?

Я потратил долгие месяцы, чтобы ответить на эти вопросы. Изо дня в день на протяжении четырех лет я пытался вычислить, в какой момент был запущен механизм неизбежного крушения. Для нас обоих.

И я хотел бы испытывать чувство вины, раскаяние и сожаление, но парень без сердца и совести может только эгоистично брать… и любить всей душой, которая все-таки у меня есть.

— Здесь нет татуировки, — приподнявшись на локте, ангел снова дотрагивается до белёсого рубца на моей груди.

— Есть шрамы, которые не стоит прятать. Они напоминают не только о боли, — поймав ее ладошку, я мягко целую поочерёдно каждый пальчик. Она горько улыбается, нежно касаясь моей щеки.

— Это цена нашей любви, — шепчет ангел. — Я молила бога, чтобы все, что случилось тогда, оказалось страшным сном. Готова была отдать все наши счастливые воспоминания за твою жизнь, стереть из памяти. Никогда тебя не встретить… — наклонившись, она проводит по моим губам своими. — Я саму себя обманывала. Без тебя ничего нет… Я бы прожила пустую жизнь, не зная этой адской боли. Не зная тебя. А это страшнее всего, что может быть, хуже, чем смерть. Блуждание в пустоте.

— Ты могла встретить кого-то другого, детка, — прихватив ее подборок, я смотрю в горящие уверенностью глаза.

— Но я встретила тебя, Коул, — отвечает чуть ли не с вызовом. Словно я собираюсь с ней спорить.

Внезапно ее взгляд опускается на мое запястье и, резко схватив меня за руку, она переворачивает ее открытой ладонью вверх. Я знаю, что так взбудоражило мою малышку. Вдоль всего запястья до сгиба локтя тянется длинный неровный шрам, проступающий через набитые ранее татуировки.

— Что это, Мердер? — она яростно смотрит мне в лицо.

— Я под круглосуточным наблюдением, детка. Каждый мой шаг и действие тщательно контролируются и изучаются. Везде, кроме этого места. Аль-Мактум гарантировал мне неприкосновенность в стенах моего убежища, — сухо объясняю я. — Но я должен был проверить, что дом не напичкали прослушкой и камерами.

— Ты разрезал себе руку, чтобы убедиться, что Амиран не врет? — изумленно уточняет Анджелина, клокоча от гнева. — И что? Ты сидел здесь, истекая кровью, и ждал, что в дом ворвутся военные медики спасать твою глупую шкуру?

— У меня не было другой возможности, ангел, — пожимаю плечами. — К тому же никто не ворвался, мне пришлось самому вызывать врачей. Я уже был без сознания, когда они нагрянули.

— И как отреагировал Амиран? — шокировано спрашивает Пикси.

— Отправил меня на пару месяцев в психушку, приставил ко мне Мэри, а ту, что была до нее, уволил, — невозмутимо рассказываю я.

— Значит, блондинистая сука и правда твой мозгоправ? — прищурившись, недоверчиво пытает меня ангел. Я уверенно киваю. — И как? Помогает терапия?

— Отлично помогает, — ухмыляюсь, с легким шлепком опуская ладонь на ее ягодицу. — А ты как считаешь? — перевернувшись, я опрокидываю Анджелину на спину, устраиваясь между ее бедер. Член вновь стремительно твердеет, едва соприкоснувшись с чувствительной женской плотью.

— С этим у тебя проблем никогда не было, — ворчит Пикси. Ее дыхание становится заметно чаще и глубже, когда я начинаю скользить и надавливать налившейся кровью головкой на влажные складочки, совершая неторопливые поступательные движения.

— Ты так убийственно пахнешь, детка, — бормочу я, втягивая носом воздух возле ее шеи, дотрагиваюсь языком до бьющейся венки, слизывая солоноватый вкус. — Сексом и мной. Мной и сексом. В любом порядке… Хочу тебя, ангел, — удерживая вес на локтях, медленно проникаю внутрь, наполняя по миллиметру, щадя свою малышку. Все-таки она сегодня выложилась на полную. — Хорошо, ангел…, очень хорошо, — тараторю еле слышно, начиная неспешно двигаться. Ее внутренние мышцы туго обтягивают мой член, не оставляя никакого шанса на то, что я продержусь больше пары минут. — Тесная… ты такая тесная, девочка.

— Тесная, хмм… После такой-то ночи? — хрипло смеется она, откинув голову и запуская когти в мои ягодицы. — У меня онемело там все.

— Врешь, детка. Мокрая вся. Тоже голодная, — прикусив кожу на запрокинутой шее, начинаю трахать ее сильнее, вдавливая своим телом в матрас. — Задницу твою хочу и рот. Ты все мне сегодня дашь, — ставлю перед фактом, вколачиваясь со скоростью молота в распятое подо мной податливое тело.

Она кончает первой, через боль, и от этого еще мощнее. Шипит и стонет, выгибаясь и колотя по спине сжатыми кулачками. Несколько глубоких толчков, и я тоже сдаюсь, с хриплым удовлетворённым рычанием изливаясь в истерзанную щелку.

— Я не помню, о чем мы говорили, — пару минут спустя с упреком бормочет ангел, выбираясь из-под моего тела. — Ты специально это делаешь.

— Что? — ухмыльнувшись, лениво потягиваюсь, переворачиваясь на бок.

— Трахаешь мой мозг, чтобы он не мог думать, — в лоб выдает Энжи.

— До мозга я не дотянулся, детка, — смеюсь я. — Может, у тебя тоже провалы в памяти?

— Да, давай Мэри позовем, — парирует Пикси. — Вылечит обоих.

— Кажется, ты была против тройничка.

— Кажется, ты недавно утверждал, что не помнишь меня, — фыркает Пикси.

Я обреченно выдыхаю, отчетливо понимая, что передышка закончилась, и меня снова будут пытать вопросами. Вмиг помрачневшее лицо Анджелины — тому прямое подтверждение. Может, и правда занять ее задницу делом, чтобы меньше думала? Для длинного языка тоже найдется занятие, приятное для меня, отвлекающее для нее. Хотя нет, не прокатит. Упертая детка, не уснет, пока не вытрясет из меня все ответы.

— Версия с амнезией придумана для Амирана и твоих надзирателей? Я правильно понимаю? — приподнявшись, Энжи садится, скромно прикрывая грудь одеялом и устремляя на меня испытывающий взгляд.

— Ты смышлёная, детка. Я всегда это знал, — стараюсь задобрить своего сурового дознавателя. Попытка лести с треском проваливается.

— Не заговаривай мне зубы. Как ты обманул врачей? — она повышает голос, давая понять, что ее терпение на исходе.

— Мне не пришлось никого обманывать, детка, — смирившись с неизбежным, я начинаю рассказывать: — Пуля прошла в миллиметре от жизненно-важных артерий. Это можно было бы назвать чудом, и я бы оклемался гораздо быстрее, если бы не вылезла другая проблема. Кровоизлияние в мозг, инсульт, простыми словами. Приступ начался еще до ранения, и есть большая вероятность, что не подстрели меня снайпер АРС, все закончилось бы для меня летальным исходом.

— Амиран говорил мне об этом, — нахмурившись, кивает Энж. — Ты действительно был не в себе в Детройте. Еще он сказал, что приступ был не первым, и всему виной психотропные препараты, которые ты принимал по собственной схеме.

— Рецепт я сам себе выписать бы не смог, но да, по большому счету аль-Мактум прав, — сдержанно отвечаю я, не оспаривая и не подтверждая выводы эмира. — Косяк полностью мой, но я собирался остановиться, ничего не употреблял с момента, как мы покинули Асад, а потом…

— А потом тебе стало хуже, — с упреком перебивает Энжи.

— Мне стало хуже не из-за отсутствия нейролептиков в моем организме, — возражаю я, протягивая руку и поглаживая пальцами торчащую из-под одеяла щиколотку ангела. — Ухудшающее состояние было следствием их применения, а не наоборот. В моей дурной голове оказалось больше рубцов, чем на теле. Жутко звучит, но жесткий диск и правда сгорел, — вымучиваю из себя улыбку. — Как итог — я два месяца провалялся в искусственной коме в госпитале засекреченной тюрьмы для особо опасных преступников.

Анджелина издает шумный вдох, глядя на меня с откровенным ужасом. Я мягко сжимаю ее ладошку, согревая заледеневшие пальцы.

— ЦРУ хорошо заботится о пациентах, даже особо опасных, если рассчитывают извлечь пользу из сотрудничества, — успокаиваю напуганную жену. — Я пришел в себя частично парализованный и с ретроградной амнезией, чем сильно разочаровал следователей. Меня подлечили и как только я смог самостоятельно ходить, засунули в одиночку. Потом начались бесконечные допросы. Меня осматривали, тестировали, проверяли, даже пробовали пытать. Я не помнил ни хрена. Даже собственное имя забыл, — нервно смеюсь, запустив в волосы пятерню. Ангел смотрит, не перебивая и почти не моргая. Губы бледные, в глазах сострадание и гнев. Первое адресовано мне, а второе, надеюсь, нет. — Жуткое время. Ты не знаешь, кто ты, не понимаешь, чего от тебя хотят, учишься жить с чистого листа в далеко не самых благоприятных условиях. Знаешь, что самое удивительное, сейчас я почти не помню, что происходило в тот период. Сохранились только краткие фрагменты, и, наверное, это к лучшему.

— Боже, Коул, — побелевшими губами шепчет ангел. Я переплетаю наши пальцы, успокаивающе сжимая.

— Месяца через три, в допросной появился генерал Каттан, и в голове как прострелило, — продолжаю сдержанным тоном. — Мгновенно, детка. Я словно за секунду прожил целую гребаную жизнь. Не раз слышал, что такое бывает перед смертью, а у меня все наоборот. Я проснулся или воскрес из мертвых. Дальше мне предстояло самое сложное — не выдать себя.

— Это ужасно… — выдыхает Анджелина, прикрывая ладошкой дрожащие губы.

— Генерал обменял меня на серьезную информацию, хранящуюся на карте памяти, что ты передала Амирану. Как мы и договаривались, детка… Ты спасла меня, — я искренне улыбаюсь, подняв руку и скользнув пальцами по ее плечу.

— Что было на флешке? — не дыша, напряженно спрашивает ангел. В ее глазах намешано столько всего, что смотреть на нее мне становится физически больно. Она, как отражение всего ужаса, что случился с нами обоими.

— Доказательства шпионажа с перечнем настоящих имен внедренных агентов атарской разведки в госструктуры США, и как бонус — перехваченные инсайдерские данные, которые не успели «утечь» в Атар, — отвечаю максимально сжато и понятно, а в голове всплывает фрагмент, как генерал Каттан садится за прикрученный к полу стол.

Я в тюремной робе и наручниках, а он, сука, в военном мундире и со стаканчиком и контейнером с бутербродами. Генерал придвинул их мне с благодушной улыбкой. «Хочешь кофе, Коулман? Еще горячий. Специально для тебя принес». Слово в слово, за исключением имени. Нет, это не было случайным совпадением. Генерал хотел увидеть мою реакцию на повтор события многолетней давности, произошедшего в допросной анмарской тюрьмы, где я находился на его месте, а сын Каттана — на моем. И он ее получил, но не поверил. Подтверждать свой диагноз мне пришлось очень много раз, но в итоге, никто так и не смог его опровергнуть. Не зря же меня считали патологическим лжецом. Достоверно врать — это еще одно мое секретное оружие.

— Вот значит, чем ты собирался выкупить нашу свободу у Амирана… — размышляет вслух Анджелина, складывая полученные данные в своей голове в единую цепочку.

— Каттан отдал американцам не всё, — добавляю еще одно звено в общую схему. — Часть данных, касающихся причастности к шпионажу членов королевской семьи, была использована для урегулирования конфликта с аль-Рахимами.

— Амиран не растерялся, выжал от ситуации максимум с выгодой для себя и Анмара, — холодно ухмыляется Пикси. — Теперь понятно, почему мне так легко позволили уехать из страны. Он расплатился со мной за полезную информацию, но забрал самое ценное. Нечестная сделка. Ты тоже так думаешь?

— Как правитель и глава королевской семьи аль-Мактум все сделал правильно, — говорю совсем не то, что она хочет услышать, и точно не то, что думаю сам. Тем не менее мне отлично известно какими принципами руководствуется Амиран, принимая решения, и я способен понять и частично предугадать каждый его шаг. Случилось неизбежное, то, о чем предупреждала меня Эва Хоук, она же Ястреб, за сутки до своей смерти:

«Благосклонность короля — нестабильный резерв. Сегодня она есть, а завтра — ты в камере смертника».

— Ты знаешь, кто в тебя стрелял? — тихо спрашивает Энж, придвигаясь ближе и накрывая ладонью небольшой круглый шрам на моей груди.

— Знаю, — коротко киваю я, опуская взгляд на тонкую кисть. — Мы с ним об этом не говорили. Он уверен, что я не в курсе, но, если взглянуть на ситуацию под его углом, то я не оставил ему выбора, детка.

— Ненавижу это выражение! — яростно шипит Пикси. — Если бы на твоем месте был Каттан, или кто-то другой, он бы не стал посылать снайпера и нашел бы другой выход.

— У Амирана имелись причины сомневаться в моей преданности, — хладнокровно признаю очевидные факты. — Я представлял опасность для него лично и королевства.

— Оправдываешь его, — качает головой Анджелина, глядя на меня с недоумением.

— Я ненавижу его за то, что он сделал с нами, но не могу обвинять в том, что снайпер выполнил свою работу, — без лукавства отвечаю я.

— Он ее не выполнил, — цедит сквозь зубы взбешенный ангел. — К счастью для нас, — добавляет спохватившись. — И что теперь?

— А теперь я отбываю наказание за преступления, о которых якобы не помню. Как и не помню о своих навыках в программировании. Ты будешь смеяться, но в мои обязанности теперь входит ведение кадрового учета, — взяв с прикроватной тумбочки бутылку минеральной воды, делаю несколько глотков и отдаю Пикси.

— Продолжай, — благодарно кивнув, просит она и осушает остатки воды.

— Меня обеспечили собственным офисом в административном здании, где я перебираю бумажки и слежу за порядком в документах. Физический труд тоже приветствуется. Если есть свободное время, разрешается помогать рабочим на платформе, чем я занимаюсь гораздо чаще, чем торчу в офисе. У меня даже имеется рабочий компьютер, но любой несанкционированный выход в интернет или подозрительный запрос могут привести к моему переводу в другое место для отбывания наказания. Мне есть с чем сравнивать, детка. И могу сказать с уверенностью, что строительный городок лучше, чем тюремная камера.

— Лучше всего свобода, Мердер, — резко возражает мой воинственный ангел. — Вот почему я здесь… — она замолкает, осенённая внезапной мыслью. — Амиран уверен, что ты меня не вспомнишь и отправишь домой… А если бы ты не вспомнил? — Анджелина вопросительно смотрит мне в глаза.

— Если бы я не вспомнил, то все равно бы тебя трахнул, — усмехнувшись, выдаю как на духу. — Ты дьявольски хороша, детка, а выбор женщин здесь, сама видела, не велик. Амиран идиот, если считает, что я бы не воспользовался возможностью поиметь принцессу.

— Придурок, — она с силой бьет меня кулаком в плечо и тут же раскаивается, с извинениями бросаясь мне на шею. — Я не уеду без тебя. Даже не думай, что сможешь выставить меня отсюда, — не дождавшись прощения, ангел переходит к прямым угрозам. — Амиран идиот, если считает, что я так легко сдамся.

— Может быть, он на это и рассчитывает? — предлагаю Пикси немного поразмышлять о мотивах аль-Мактума.

— О чем ты? — отстранившись, она озадачено сводит брови.

— Что ты заставишь меня вспомнить, — подсказываю я.

— Зачем ему это?

— У Амирана есть доказательства, собранные следователями АРС, что я организовал твое похищение с помощью «Ястреба», и он отлично знает, на что способна эта программа, оказавшаяся в моем распоряжении далеко не законным путем. Аль-Мактуму, как никому другому известно, какую угрозу представляет «Ястреб», если окажется в руках его врага.

— Но ты ему не враг, — возражает ангел. — Разве информация, что я ему передала, не доказывает твою преданность?

— Просто так я бы ему ничего не отдал, детка, — горько улыбаюсь я, обхватывая ее лицо ладонями. — Амиран — умный стратег, Энжи. Он просчитывает все шаги наперёд. У него чутье, как у волка, защищающего свою стаю. Я для него — источник повышенной опасности, так как уже демонстрировал непредсказуемое поведение.

— Ты уничтожил «Ястреба» в Детройте, как и Колибри. Я сама видела. Если нужно, то подтвержу это на суде, — с пылкой готовностью заявляет Анджелина.

— Слова — это просто слова, они не являются доказательством, детка.

— И какие у нас есть варианты? Прятаться здесь до конца жизни? А твои психиатры, которых Амиран тебе регулярно поставляет, они совсем идиотки? — ангел начинает злиться, потому что, не смотря на исчерпывающие ответы, оказалась там, откуда мы начали — в тупике.

— Среди них были и мужчины, но они долго со мной не выдерживают, — пытаюсь разрядить обстановку, но делаю только хуже, и Пикси свирепеет еще сильнее.

— Ну разумеется, ты специально их доводишь, чтобы тебе прислали на замену симпатичную сучку!

— Ты меня раскусила, — откинувшись на подушки, скорбно признаю я. Энжи едва сдерживается, чтобы не запустить в меня свои острые коготки.

— Значит, ты пользуешься возможностями? — переиначивает она недавно сказанную фразу.

— А кто бы на моем месте не воспользовался? — невозмутимо отбиваю я.

— Горбатого и могила не исправит. Так я и знала! — шипит Пикси, спрыгивая с постели и обматываясь простыней. — Ну ты и козел, Мердер.

— Я другим никогда и не был, детка, — бросаю в ответ. — Ты вообще думаешь, что мне предъявляешь сейчас? Четыре года, Энж. Ты меня похоронила. Твои слова?

— Ты меня тоже? — она резко приближается к кровати, дрожа от негодования.

— Давай закроем тему, — миролюбиво предлагаю я, сдвигаясь к изножью кровати и протягивая бушующему ангелу руку. — Иди сюда, детка.

— Нет, — она распахивает глаза, глядя на меня, как на исчадие ада, заявившегося в ангельскую обитель на своих грязных копытах. И с рогами наперевес. Почему-то называя мужчину козлом, женщины не задумываются о том, что это рогатое животное, а значит, ситуация, где она — невинный ангел, а он — козел, невозможна в принципе. В союзе с ангелом даже у самого конченого козла рога сами по себе не вырастут.

— Ладно, — раздраженно киваю я, вставая с постели. — Я в душ, а ты пока можешь разогреть что-нибудь на завтрак. Нам обоим не помешает поесть, — развернувшись, шлепаю в сторону ванной комнаты. — И остыть, — добавляю, открывая дверь.

На этот раз я принимаю душ привычной температуры. Для того, чтобы «остыть», градус самый подходящий, но по факту ожидаемого эффекта не наблюдается. Через десять минут злой и раздраженный я возвращаюсь в спальню. Не застав там ревнивую скандалистку, натягиваю спортивные штаны на голое тело и отправляюсь на поиски Пикси на кухню. В микроволновке разогревается пицца, на столе дымятся две кружки с кофе, рядом расставлены тарелки и приборы, а самой Энжи и след простыл. Дверь, ведущая на террасу, плотно закрыта, за окнами серый густой туман и свист ветра, видимость нулевая. Погода в пустыне иногда меняется за считаные минуты. Пока я был в душе, солнце скрылось за тучами и разразилась сильнейшая песчаная буря. Давно такой не было. Если повезет, то мы можем оказаться отрезанными от мира на целые сутки, а может, и больше. Телефон в кармане навязчиво пиликает, вызывая стойкое желание смыть его в унитаз, но, если сделаю это, последствия не заставят себя долго ждать и нагрянут сразу после того, как закончится песчаная буря.

— Чем могу быть полезен, эмир? — ровным голосом отвечаю, наблюдая за ржавыми вихрями, танцующими за окном.

— Где Анджелина, Мердер? — рокочет в трубку недовольный голос аль-Мактума. — Мы договаривались, что она позвонит, как будет готова вернуться в Асад.

— Вероятно, она не готова, поэтому не отвечает на ваши звонки, — невозмутимо отвечаю я.

— Зачем ты повез ее в пустыню, Коул? Ей там не место. Я думал, мы поняли друг друга.

— Она оказалось очень настойчивой, захотела посмотреть, где живет ее мертвый муж. Я не мог отказать.

— Ты ей не муж. Документально ты умер, Мердер.

— Тогда стоило напрячься и организовать мои похороны, обустроить могилу на городском кладбище, а не отправлять сюда, чтобы дать Анджелине надежду.

— Какую надежду, Коул? — рявкает Амиран, вызывая у меня удовлетворенную улыбку. — Ты ее не помнишь, не знаешь, не хочешь иметь ничего общего. Ты — заключённый, она — член королевской семьи. Объясни ей все и отправь обратно.

— Если выедем сейчас, то появятся сразу две могилы, — без преувеличения замечаю я.

— Как только буря закончится, ты лично доставишь Анджелину в поселок и передашь моему человеку. Ее уже ждут, — инструктирует меня грозный правитель. — Не вынуждай меня принимать меры и забирать ее силой.

— Нарушишь свои гарантии о неприкосновенности моего убежища? — лениво интересуюсь я. — Не думал, что слово короля — пустой звук, когда дело касается личных интересов.

— Что за игру ты ведешь, Мердер? — после непродолжительной паузы стальным тоном спрашивает аль-Мактум. — Зачем тебе женщина, которую ты не помнишь? Для секса у тебя есть более подходящие варианты. Сделай хоть раз в жизни благородный поступок и отпусти девушку, которая и так настрадалась по твоей прихоти.

— Ты о благородстве заговорил, эмир? — ухмыляюсь я. — Забыл, что разговариваешь с заключенным, приговорённым к пожизненному заточению?

— Хочешь провести этот срок в тюрьме строгого режима? Я могу организовать, — он ожидаемо переходит к угрозам.

— Анджелина будет тебе очень благодарна за такую защиту.

В динамике воцаряется непродолжительное молчание. Его величество размышляет, продумывает риски, анализирует ситуацию. Давай, бро, выдай мне гениальное решение. Я послушаю.

— Чего ты хочешь, Мердер? — спустя несколько секунд, сдержанно задает вопрос Амиран.

— Свою жену, — спокойно отвечаю я.

— До вчерашнего дня ты не знал, что женат, — отрезает аль-Мактум.

— Что это меняет? Чтобы понять, что человек тебе нужен, его необязательно помнить. Это можно почувствовать при первой встрече.

— Отлично сказано, Мердер, и я не могу не согласиться с тобой, но есть одно существенное упущение. Подумай о том, что ты можешь предложить своей жене, если она останется. Как долго продлится ваша идиллия? В каких условиях будут расти ваши дети? Или ты рассчитываешь на помилование?

— Я ни на что не рассчитываю, эмир, — заявляю излишне резко.

— Тогда я не вижу смысла в этом разговоре, — тоном победителя заключает аль-Мактум. — Как только закончится буря, за Анджелиной приедет доктор Аткинс. Тебе даже не придется делать это самому. Можешь торчать в своем логове, пока не надоест, а потом вернешься к своим обязанностям.

Амиран завершает звонок, уверенный в том, что, как обычно, последнее слово осталось за ним, а я еще какое-то время слушаю короткие гудки, пытаясь заглушить раздирающую изнутри ярость. Мне нельзя сорваться сейчас, я должен сохранять спокойствие и ясный рассудок. Аль-Мактум убежден, что контролирует ситуацию, и именно на этом я собираюсь сыграть. Точно так же, как четыре года назад.

— Энжи, где тебя носит? — взглянув на остывающий кофе, кричу на весь дом. Не дождавшись ответа, достаю из запищавшей микроволновки разогретую пиццу и, бросив ее на стол, иду искать пропавшую жену.

Дом не настолько велик, чтобы потеряться. Вернувшись из душа, я почти везде уже был. Осталась только вторая комната, которой я пользуюсь в качестве подсобного помещения и гардеробной. Там есть небольшая тахта, не удивлюсь, если обиженная Пикси решила на ней вздремнуть, демонстративно отказавшись от удобной кровати.

— Детка, тебе надо поесть, — взявшись за ручку, я открываю дверь и переступаю порог. Окна плотно закрыты ставнями, поэтому в комнате царит полумрак.

Я не сразу нахожу взглядом хрупкую фигурку Пикси. Она стоит ко мне спиной возле открытого гардеробного шкафа. На ней моя рубашка, которую она сняла с одной из вешалок. Энжи не двигается, застыв в одной позе. Внутри шевелится нехорошее предчувствие, и оно сбывается, стоит мне подойти ближе.

Анджелина

— Детка, тебе надо поесть, — голос Коула отдается легкой дрожью в сердце в тот самый момент, когда я заглядываю в его шкаф и ныряю в одну из рубашек мужа. Хочу двадцать четыре на семь ощущать на себе его запах. — Ты почти сутки ничего…, — он заходит в спальню, а я замечаю на одной из полок то, что незамедлительно цепляет мой взор.

Аккуратным, немного заторможенным движением включаю подсветку шкафа, дергая за специальный шнурок.

Легкие пустеют, перед глазами плывет.

Тяжело дыша, я с то ли с благоговением, то ли с парализующим ужасом разглядываю очередной алтарь Коула, посвященный мне.

На любой из сторон шкафа, куда бы я не посмотрела, я сталкиваюсь со своим отражением. Мои фотографии, вырезанные из свежих газет и журналов, приклеены к покоцанному дереву таким образом, что на нем не найти пустого места.

Коулман молчит, пока я разглядываю все отрывки, вырезки, статьи и громкие заголовки, от которых я вечно избавлялась. Беспощадно выбрасывала в урну, стоило им только попасться мне на глаза. А он сохранил все, абсолютно все. Все творения бульварных писак и фото-шедевры папарацци, которые часто подлавливали меня в компании князя Гримальди.

Я ощущаю болезненный укол чувства вины, замечая, до каких масштабных «черных дыр» закрашен мой горе-спутник. На некоторых снимках Себастьян вырезан ножницами.

Меня накрывает чувство из давних воспоминаний: я будто вновь оказалась в комнате Коула с экранами — обнаженная, уязвимая, оголенная, словно наэлектризованный провод.

Он всегда был со мной. Каждый день, пока я оплакивала его смерть.

— Ты права, детка. Горбатого даже могила не исправит, — Коул первым нарушает гробовую тишину комнаты.

— Откуда… — сдавленным голосом лепечу я.

— В закрытую зону тоже доставляют прессу, — коротко объясняет Брейн. Я чувствую его прерывистое дыхание на своем затылке. Коул стоит прямо за мной, нас разделяют считанные сантиметры, но что-то до боли холодное и отстранённое в тоне его голоса заставляет меня ощутить эту долгожданную близость не как шаг навстречу друг другу, а как непроходимую пропасть.

— Если бы это увидел кто-то еще? — нервно сглатывая, задаю первый вопрос, что приходит в голову. — Это прямое и неопровержимое доказательство того, что никакой амнезии нет.

— Здесь никого не бывает, кроме меня, — уверенно опровергает мои опасения Коул.

— И все равно это риск, — затылок сковывает холодом от одной мысли о том, что могло бы быть, если бы тайник нашли люди Амирана. — Я никогда не смогу понять, что происходит в твоей голове… Да, Коул?

— Ни один человек не способен понять, что происходит в голове у другого, — глухо отзывается муж. Мне остается лишь глубоко вздохнуть и попытаться прочувствовать настроение Коула после увиденного напоминания о ненавистном ему Гримальди. — Выключи свет, и давай уйдем отсюда.

В его голосе различаются нотки ярости, ревности, непонимания… гнева. Я не могу не испытывать чувства вины теперь, когда знаю, что все это время он был жив… а я, пусть и совершенно не близко, но все-таки была с другим.

Это нечестно. Ведь он едва ли хранил мне верность на той самой чертовой «удобной кушетке». Не заметно, что его мучает совесть. И несмотря на то, что мне хочется просто оставить все в прошлом… пока в голове и душе сплошной раздрай и сумбурные мысли.

— Нет, — поспешно выпаливаю я. Мне действительно необходимо, чтобы он все осознал, чтобы понял. — Это все ложь, Коул. Выдумки журналистов. Они намеренно искажают факты ради рейтингов, — защищаюсь я, читая самые интимные заголовки желтых журналистов, которые порой могли написать про меня и Гримальди чуть ли не любовную пьесу.

— Я понимаю, — его челюсть заостряется. Тени, плавающие на серьезном лице, придают ему почти дьявольский вид.

— Нет, ты не понимаешь, — я вновь спешу оправдаться и от избытка эмоций хватаюсь за самую свежую статью, резко срывая ее со стены. Помолвка князя Монако и анмарской принцессы — блеск, он даже это сохранил, мазохист!

— Я сказала ему «нет» в тот же день.

— Я не хочу ничего знать, — судя по звуку, Коул хватается за дверцу шкафа, и она начинает трещать под нажимом его пальцев.

— А тон твоего голоса говорит об обратном, Коул, — шепчу я, одновременно разворачиваясь к мужу.

Сердце замирает каждый раз, когда смотрю на его черты, теперь словно впервые. Страшно моргать даже. Боюсь, что снова исчезнет из моей реальности.

— Обычно ты прекрасно скрываешь эмоции. Но не сейчас, Коул, — облизнув губы, я провожу по его скуле костяшками пальцев. — Но может, тебе и правда, лучше ничего не знать. А мне — не оправдываться. Потому что ты все равно не поверишь, — пылко чеканю я, желая донести до него одну простую истину. — Не поверишь, что я ни на кого не смотрела. Мужчин, отношений, чувств… ничего этого не существовало для меня. Как отключилась во мне эта функция. Все, что ты видишь — лишь имитация жизни…, — оглядываюсь на заголовки.

— Еще скажи, что он трахал тебя виртуальным членом из воображаемой матрицы, Пикси, — сквозь сжатые зубы цедит Коул, его светлые глаза превращаются в черные омуты — два темных осколка всепоглощающей бездны. — Если бы все было так, как ты мне поешь, ты бы и недели не провела вместе с ним, даже для того, чтобы заполнить пустоту внутри, — пытается подловить меня он. Во всепоглощающей тьме его глаз зарождаются огоньки параноидальной ревности, которая в прошлый раз довела нас до разгрома на яхте.

Но это правда! Я действительно делала все, что бы могло заполнить дыру в душе. Все, чтобы снова не вернуться в депрессию и не самые приятные мысли. И Коулу бы они не понравились. В какие-то моменты мне казалось, я готова уйти за ним… особенно сильно накрыло, когда потеряла нашего ребенка.

Пусть он и был совсем крошечным эмбрионом, но у малыша уже билось сердце.

Это был маленький плод нашей любви. Единственная моя надежда на то, что я смогу вновь увидеть глаза Коула. В его продолжении.

Боже. Сколько слез я выплакала. Ко дню встречи с Гримальди их уже не осталось.

— Я не говорю, что поступила правильно, связавшись с ним! — одергиваю руку от Коула и инстинктивно прижимаю ее к своему животу. — Я тебя похоронила, понимаешь? На тот свет отправила. Ты вообще, представляешь, что у меня происходит в душе сейчас? Когда я просто вижу тебя? Когда понимаю, что ты правда здесь? Когда осознаю, что могу до тебя дотронуться? Когда чувствую тебя в себе? — не удержавшись, я снова касаюсь Коула — прижимаю ладонь к его грудной клетке, но он сдержанно берет меня за запястье. Отстраняет, избегая близости, словно мои касания ему неприятны.

Его движения больше похожи на механические дергания бесчувственного робота.

Не рассчитав силу, он отталкивает меня, я легонько ударяюсь о полку шкафа бедрами, замечая в его взгляде проблески неадекватности и зарождающуюся вспышку гнева.

Возможно, этот разговор и правда стоило пресечь на корню. Но рано или поздно мы вернулись бы к нему снова, и взрыв был бы не менее мощным. Перед смертью не надышишься… мы хорошо это знаем.

— Зачем ты так со мной? — глухой вопрос на его беспощадное действие. Потираю запястье, ощущая легкую боль. — Ты не изменился, да? Все эти вспышки агрессии… они остались с тобой, Коул? Что теперь? Привяжешь меня к стальной балке фундамента дома в разгар песчаной бури? Давай, Коул. Если хочешь меня наказать, то сделай это сейчас, а не смотри на меня так, словно я тебе омерзительна…

— А что если не изменился, детка? Таким уже не устраиваю? Лучше бы и не возвращался из мертвых, правда? Гнил бы на том свете. Теперь я не просто «не принц», но уже и не правая рука короля, Пикси. И даже не программист, не мировой гений. Я — мертвец, простой работяга из пустыни, чья вахта закончится только в гробу. Не то, чего ты ожидала от жизни, верно? — Коул наступает на меня так, что я снова проваливаюсь в его рубашки.

— Хватит, Коул, остановись, — выставляю ладони вперед, выстраивая невидимую преграду между нами. — Боже, почему мы снова возвращаемся к этому? Это ведь так нелепо и глупо, особенно после того, через что мы прошли…

— Потому что, Анджелина, потому что! Я не могу держать себя в руках, когда представляю, как ты раздвигала перед ним свои ноги, — Коул не касается меня, но наотмашь бьет своим гневом и энергетикой, несущей в себе невидимые колья, вбивающиеся мне под кожу.

Она пылает от одной его близости, кровь внутри превращается в жидкий огонь.

— Так вот значит, как ты обо мне думаешь? Без вариантов, да? Твоя жена — конченная мразь и шлюха. Скажи мне это в глаза и прямо, зачем сотрясать воздух риторическими предположениями! Не раздвигала я не перед кем ноги, Коул! Ты мой первый, последний и единственный, черт тебя раздери.

— Не верю, — Коул отрицательно качает головой, бросая очередной озлобленный взор на одну из неудачных фотографий, где запечатлен мой поцелуй с Себастьяном. — Оставь эти сказки для прекрасных принцев. Своему личному чудовищу ты можешь открыть всю правду. Не переживай, детка. Я не в обиде. Мне изменили, но по-королевски, — чеканит он, снова приближаясь ко мне максимально близко. Чувствую себя клаустрофобом, на которого давят стены.

Мне нужен воздух.

— Это я тебе изменила? Во-первых, я думала, что вдова! Что нельзя сказать о тебе, этой докторше и других женщинах из городка! Кто кому изменял Коул? Или «я — мужчина, это другое», так?! — кулаки горят, клянусь, я готова ударить его. Срываю одну из рубашек с вешалки и швыряю в искаженные холодом и арктическим гневом черты Мердера. Черная, белая, красная… все они, одна за другой, летят в его лицо и грудь.

— Как ты догадалась? — рявкает Коул, разрывая одну из своих рубашек, предварительно сжав ее в кулаках, испещренных вздувшимися венами.

— То есть ты даже не отрицаешь, Коул? Ты…ты…, — в горле встает колкий ком из обиды, ревности и чувства собственничества.

Ведь он мой, только мой. Даже представлять не хочу… ничего не хочу.

— Думаешь, я кайфовал на курорте, Энжи? Кажется, я уже рассказал тебе достаточно для того, чтобы понять, что нет. Я потерял все! И никого не было рядом. Я снова оказался в своем чертовом шкафу, а на тебя…, — он вдруг берет меня за скулы, сжимая их до такой боли, что я всхлипываю. Его глаза метают молнии, как в тот вечер на яхте, когда он едва ли не снес всю мебель.

Втянув голову в плечи, я группируюсь и, нырнув под его предплечье, выбираюсь из капкана Коула. В следующую секунду он бьет по дверце шкафа с такой силой, что его начинает трясти как при шестибальном землетрясении.

А потом… огромная махина начинает падать в сторону — в ту самую, где нахожусь я. Я чудом успеваю отскочить, да так, что падаю на пол, теряя равновесие.

Шкаф с грохочущим хлопком мертвым грузом падает примерно в двадцати сантиметрах от моих ног.

Осознание того, что на месте дверцы могла бы быть я, ужасает меня. Я с горечью осознаю, что некоторые привычки и неосознанные реакции Коула, возможно, никогда не изменяется.

— А на тебя… я мог лишь смотреть сквозь замочную скважину, — заканчивает Коул, тяжело дыша и склонив голову. В его глазах отражается ужас — кажется, он и сам не может понять, что только что произошло. — Энжи, я… — словно очнувшись от наваждения, начинает Брейн.

Мой пульс учащается, я инстинктивно ощущаю исходящую от него опасность и пячусь назад, несмотря на то, что взгляд Коула снова меняется, возвращая ему трезвость и человечность. Всю ситуацию усугубляет завывающий ветер, гул которого нарастает с каждой секундой, и скрипящие ставни. Их хлипкость заставляет меня сомневаться в том, что мы доживем до утра.

Весь дом начинает шатать из стороны в сторону. Сквозь вытяжку и вентиляцию в пространство помещения попадают микроскопические частицы пыли. Как только я делаю глубокий вдох, в горло словно маленькие иглы вонзаются, царапают его изнутри.

— Не подходи ко мне, — говорить трудно, но во мне кричат боль и обида. Я поднимаю взгляд на Коула, встречаясь с его затуманенным взором. Он кидает сосредоточенный взгляд на ставни, что вот-вот выбьет порывом ветра, словно пытается понять, как нам пережить эту ночь, если буря выйдет из-под контроля и станет самой разрушительной за последние годы.

Природа, Вселенная, Бог… если всевышние силы есть, то они явно смеются над нами.

Действуя в состоянии аффекта, я буквально подскакиваю на ноги и направляюсь к двери со скоростью убегающей от хищника газели. Я не знаю, что делать. Мне страшно, потому что я слишком хорошо помню вспышки агрессии Коула, и не уверена, что они не стали опаснее и эмоциональнее.

Сегодня у меня только два варианта — либо по мне пройдется песчаное Торнадо, либо Коулман Мердер.

Кажется, Брейн что-то кричит мне, но я теряюсь в стенах темного дома, фактически наощупь блуждая в пространстве. Весь свет в коттедже резко вырубается, а звук пыльного урагана нарастает с каждой секундой.

Сердце переходит на бег, в висках стучит отбойный молот, я слышу ток собственной крови. Теряюсь в лабиринте темной реальности, сознательного и бессознательного, погружаясь в адреналиновый дурман.

Окончательно потерявшись в пространстве и времени, я бегу на единственный и слабый источник света, с каждым новым вдохом ощущая все большую резь в горле и глазах. Пыль проникает сквозь стены дома, а это значит, что коттедж не был готов к стихийному бедствию такой силы.

Боже, я и представить себе не могла, что в пустыне бывают такие бури.

Добравшись до другой комнаты со слабым дневным светом, пробивающимся сквозь закрытые и шатающиеся ставни, я начинаю кашлять взахлеб и осознаю, что мой марафон по коттеджу был глупой ошибкой. Все происходит настолько быстро, что мой мозг не успевает обрабатывать происходящее.

Один роковой порыв ветра — и обезумевшая стихия рывком выбивает окна и ставни. Я едва успеваю сгруппироваться и спрятаться, зажавшись в клубок за боковиной книжного шкафа. Немой крик взрывает сознание, я не могу открыть рот, потому что боюсь захлебнуться. Дыхание спирает, осколки и частицы дерева хаотично валяются по всему полу. То, что ни одна не угодила в меня — благословение небес, да только надолго ли?

Природа дала нам фору, но как только я кидаю взгляд в то, что творится за разбитым окном, я обреченно понимаю — нам с Коулом крышка. Боже, что с ним? Я пытаюсь дышать через его рубашку, фильтруя опасные частицы, но ничего уже не помогает.

Паника превращает короткие секунды жизни в предсмертную агонию.

Кажется, я слышу тяжелые шаги даже сквозь шум завывания бури. В какой-то момент все мои органы чувств отключаются, наверное, срабатывает инстинкт самосохранения — мне настолько страшно, что еще чуть-чуть и умру от остановки разыгравшегося сердца, а не от гнева пустыни. Сквозь прищуренные веки я снова бросаю взгляд на окно — прямо на нас несется огромное серо-коричневое облако пыли. Оно выглядит как цунами не из воды, а песка. Волна от ядерного взрыва. В следующую секунду меня ослепляет пронзительная резь в глазах, сравнимая лишь с попаданием осколков стекла на роговицу.

Теперь уже крик боли и отчаяния сдержать невозможно… Я закрываюсь руками сильнее. Последнее, что я вижу — безразмерное всепоглощающее нечто, явно намеревающееся превратить этот домик в щепки.

Мы обречены. Буря поглотит нас в свою пасть, словно огромный пустынный червь из фильма «Дюна».

— Я люблю тебя, Коул. Я так сильно тебя люблю, — всхлипываю в капкан из собственных рук одними губами.

Когда до обрушивания песчаной волны остаются считанные секунд пятнадцать, я едва не отключаюсь от нехватки кислорода и накопившейся усталости, меня подхватывают сильные руки Коула.

Я фактически ничего не вижу и не соображаю. Интуитивно чувствую, что Коул отодвигает тот самый книжный шкаф, за которым я пряталась. Секунда и…

Мы оба проваливаемся в абсолютно темный тоннель.

* * *

Адреналин до сих пор бурлит в крови. Осознание того, что я в безопасности, приходит, как только дышать становится легче. С закрытыми глазами, всей кожей чувствую, что она больше не находится под влиянием песка и пыли. Словно слепой котенок, я прижимаюсь к ноге Коула и отчаянно пытаюсь надышаться. Он, в свою очередь, стоит и делает абсолютно то же самое.

То, что мы не задохнулись раньше, чем спаслись — чудо.

Мы оба молчим, все еще не в силах отойти от шока. Мы были буквально на волоске от гибели, и я не знаю, где мы сейчас находимся, но сомневаюсь, что от этого дома что-то останется. Возможно, коттедж способен выдержать любую бурю, прогнозируемую датчиками, но не эту. Папа мне рассказывал, что такие бывают раз в десятки лет и их почти невозможно предугадать.

Коул снова берет меня на руки, и я послушно и молча прижимаюсь к его груди. Так гулко бьется его сердце в такт с моим. Сладость этого звука в абсолютной тишине не передать никакими словами.

Пытаюсь разлепить глаза. Что-то нещадно бьет по зрительным нервам. Я не сразу понимаю, но этот свет, в сочетании с жаром, исходит от факелов, прикрепленных к стенам узкой пещеры, по которой несет меня Коул. Я видела, как он несколько раз чиркнул зажигалкой, чтобы зажечь их.

Они не удивляют меня, так как нечто подобное я видела в тайном тоннеле под нашей резиденцией, через который часто сбегала Алисия, еще во времена, когда встречалась с Нейтанном Каттаном. Я однажды проследила за ней и оказалась в подобном месте. Позже этот тайный ход запечатал отец.

Мы идем недолго, буквально с минуту. После небольшой прогулки оказываемся в круглом пространстве под высоким куполом. Я не верю своим глазам — кажется, мы в одной из подземных пещер пустыни Махрус.

Да, это очень напоминает мне тоннель под нашим дворцом, да только он сотворен человеком, а это…

Дикая пещера, объятая пламенем нескольких факелов. Уму непостижимо, но неудивительно теперь то, что Мердер построил свое жилище именно здесь. Думаю, он заранее знал об этой пещере. Я начинаю всерьез сомневаться в том, что не умерла и попала в ад.

Еще больше мое воображение поражает небольшое, но кристально чистое озеро. Его прозрачная гладь различима даже при таком свете. Как только мой мозг осознает близость воды, вся кожа начинает безумно чесаться — боюсь представить, насколько глубоко въелся песок и забил поры.

— Поставь меня, — тихо прошу у Коула я, мой голос звучит хрипло и надтреснуто — еще бы, не сомневаюсь, что микрочастицы расцарапали мне горло, язык и небо.

— Здесь глубоко. Можешь прыгнуть, — также слабо отзывается он, слегка покашливая.

Кажется, мы еще оба ничего до конца не соображаем и еще не пришли в себя. Наши движения — заторможенные и неумелые, мышцы затекшие и непослушные. Нам обоим нужно взбодриться и разогнать кровь по венам…

Коул опускает меня на ноги, и, умирая от желания расчесать кожу до крови, я просто прыгаю в озеро с головой.

Прохладная вода ощущается как самая приятная благость на свете. Я плыву вперед — к островку посередине озерца и небольшому плоскому камню в его эпицентре.

Судя по мощному всплеску, Коул незамедлительно быстро ныряет и следует за мной.

Вода исцеляет. Я пью прямо из озера, неспешно добираясь до камня. Часть его спрятана под водой, поэтому здесь я могу уже встать или ползти на руках и коленях.

Наконец, опираюсь на камень раскрытыми ладонями, все еще тяжело дышу. Сил очень мало. Мы не ели, не спали, пережили проклятую песчаную бурю… Мне хочется задать Коулу тысячу вопросов о том, где это мы, но я не могу сконцентрироваться на собственной речи.

Откуда в пустыне подземное озеро? Хотя так ли это важно, если оно спасло меня от жуткой чесотки?

Рубашка Коула, пропитанная водой, ощущается такой тяжелой. Постепенно мое дыхание полностью восстанавливается.

— Мы чуть не погибли из-за твоей беготни, Пикси. Какая же ты глупышка. Опять взялась за старое? — чувствую, как Коул обхватывает меня сзади, плотно прижимаясь со спины. Горячий, влажный, сильный. Его бешенная энергия окутывает меня вихрем эмоций. Он ощущается таким большим. Огромной каменной стенной, пещерой, в которой мне хочется остаться навечно. Он и в пустыне нашел себе «шкаф». Точнее, пещеру. Я не удивилась бы, если бы нашла здесь свои картины в стиле наскальной живописи вместо экранов.

Я не вырываюсь из его хватки, позволяя ему найти мой подбородок и развернуть его в сторону. Сжав мое горло, проводя языком за мочкой уха, Коул шепчет:

— Тебе не убежать от меня. Никогда. Ты забыла? — его голос пропитан сладким ядом, и я только рада пригубить его вновь. Напиться. Отравиться. Сейчас. До полной отключки, до передоза.

Хочу его, как никогда в жизни. По-животному, грубо.

Кажется, Брейн читает мои мысли, чему я совершенно не удивляюсь. Мы всегда вибрировали на одной волне.

Другая его рука задирает рубашку до талии. Проведя чуть выше, он взвешивает мою грудь в ладонях, по очереди сжав соски между пальцами. Резко опускается ниже живота, накрывая ладонью мою промежность, и сжимает ее. Умелые пальцы легко скользят по моим складкам глубже, кружат по клитору, вызывая приятные покалывания в эпицентре моих бедер.

— Напомни мне, Коул. Умоляю, напомни мне. Хорошенько напомни…, — шепчу едва слышно, ощущая, как голос срывается, когда он толкается вздыбленным членом в мои бедра. Бл*дь, да. Я не хочу, чтобы нас разделяла ткань. Только кожа к коже, и как можно скорее.

— Звучит как «хорошенько оттрахай», сладкая. Ты выдержишь, детка? Прогнись… — захлебываясь эмоциями и одержимым желанием, он спускает боксеры. От брюк избавился на «берегу». Я слушаюсь его, прогибая спину и выставляя бедра, руками опираюсь на камень. Чувствую, как он шлепает головкой по влажным складкам. Скользит между ними всего пару секунд, прежде чем вогнать до упора.

— Внутри тебя хочу, — умоляю я, но уже за секунду до сказанных слов, он входит в меня одним мощным толчком. — Проклятье, Коул, да, — со стоном вырывается из моих губ. Пот струится по коже, я схожу с ума от жажды его движений внутри. И он не заставляет меня долго ждать.

— Гребанный рай, сука. Охрененно горячая, моя девочка. Моя маленькая убийца, — рычит он, в быстром темпе загоняя в меня упругую плоть, шлепая яйцами на каждом вдохе и выдохе.

В его первых фрикциях нет ни капли любви. Это что-то животное, до боли дикое и исконно первобытное. Так мощно, так сильно, так красиво… Меня разрывает от ощущения наполненности, от ощущения его кожи. Кусаю свои губы, его пальцы, проникающие мне в рот, все, что он мне дает. Принимаю всего, и хочу только больше. Кричу, когда Коул еще сильнее увеличивает темп, трахая меня куда круче, чем «хорошенько».

Боже, мне сейчас даже умереть не страшно, если пещера вдруг обрушится.

Ничего неважно.

Есть только он, наши тела, сплетенные в языческом и горячем танце. Запахи разгоряченных тел, удар плоти о плоть, наши крики и стоны эхом отскакивают от этих стен. Хочется, чтобы это длилось вечно, но Коул замедляется, почти доведя до грани.

— Коул, прошу тебя. Доведи дело до конца, — умоляю я, сама двигая бедрами. Он удерживает их от покачивания, отвешивая мне болезненный и приятный шлепок.

— Не нравится медленно? Хочешь, чтобы тебя как суку е*али? — усмехается он. — Обожаю это, — медленнее и глубже. — Ты все прочувствуешь. Ты моя. Никому не позволю трахать свою маленькую суку. Ни одному принцу. Ни королю. Ни самому дьяволу. Никому, бл*дь…

— Ты и есть дьявол, — со стоном противостою ему я, ощущая, что он резко покидает меня. — Тогда больше не отпускай меня. Не теряй меня. Не покидай. Ох, Боже, Коул. Не выходи.

— Так дьявол или Боже? Определись, детка. Я же сказал: ты мне сегодня все дашь, — с этими словами он входит в другое отверстие, которое когда-то в машине распробовал первым. В глазах темнеет, но мне не больно. В порыве страсти я не заметила, как он подготовил меня пальцем. — Хочу, чтобы я был во всех твоих щелках. Как тебе наказание, детка? Больше не хочешь по кабаре разъезжать с принцами? — словно издеваясь, усмехается Коул, проникая в меня одним пальцем снизу, а другой рукой накрывает мой рот, чтобы вставить большой между моих губ.

Крышу рвет напрочь, я чувствую его во всех местах одновременно. Перед взором пролетают красные всполохи, я чувствую, как Брейн снова выходит, чтобы вернуться туда, с чего он начал меня наказывать.

— Кончить в тебя хочу, — выдыхает пылко, наклоняясь, зарываясь лицом в мои волосы. Натягивает их, потянув вниз. Находясь в абсолютно одержимом дурмане, касаюсь клитора, оргазм словно каскадом надвигается со всех сторон. Коул стонет в затылок, ускоряясь до максимума, и толкает меня на камень, изливаясь прямо в меня. Горячая струя его спермы вызывает во мне мощный оргазм, доводит до точки невозврата. Выкрикивая его имя, я царапаю камень ногтями и наслаждаюсь его медленными, мощными, заключительными толчками.

Кажется, что еще один крик и с этих стен песок посыпется…

Мои ноги дрожат, мышцы превращаются в желе. Коул держит меня, не покидает, продолжая инстинктивно и уже медленно двигаться — все еще твердый и упругий. Я умираю от острых ощущений. Вероятно, что сегодня я за час умерла и восстала из пепла… или мы оба.

С ума сойти. Такого еще никогда не было. Даже с ним. Он никогда не перестанет меня удивлять.

— Слишком охуенно, чтобы быть правдой, детка, — задыхаясь, подводит черту Коул.

— Согласна, — до сих пор дрожу в сильных руках, нежась в ласковых прикосновениях. — Как хорошо, что мы выжили, — смеюсь я. — Я скучала по твоему члену. По тебе, — он поворачивает мою голову, и наши взоры встречаются.

— У меня ничего и ни с кем не было. Я не должна оправдываться… но это правда, — снова повторяю я.

— Я тебе верю, — Коул обнимает меня крепче. — Ты единственная женщина, имеющая для меня значение, Пикси, — утыкается носом в висок. — Прости. Я никогда тебя больше не обижу. Этот инцидент со шкафом… это в первый и последний раз, начиная с этого момента.

— Я тебе верю, — возвращаю ему обещание вместе со сладким поцелуем в губы.

Какое-то время мы сидим и лежим на камне. Абсолютно голые, избавленные от ненужной одежды. Хочется бесконечно друг друга чувствовать, внимать, поедать, целовать, льнуть и ласкаться, словно животным. Мы снова затеряны, абсолютно одни, последние выжившие на этой планете. Так прекрасно. Этот момент стоил четырех лет ожидания…

Когда мы окончательно приходим в себя, и наши дыхания перестают быть рваными, я наконец задаю этот вопрос:

— Где мы, черт возьми? Кто мы? — из губ вырывается легкий смешок. — Мы все-таки умерли и попали в рай или ад? — поднимаю на мужа взор, закидывая на Коула ногу и прижимаясь обнаженной грудью к его груди. Накрываю его шрамы и татуировки, в надежде забрать всю его боль. Его светлые глаза холодного оттенка мгновенно теплеют.

— Ты же помнишь об озере «Амиран»? Когда-то, много-много лет назад, в пустыне существовало огромное озеро. Куда больше того, что охранялось Анмаром. Говорят, оно было настолько кристально чистым, что считалось восьмым чудом света. Ну а ближайшие запасы нефти лишь набивали его цену. «Амиран» стал его самой большой частью, сохранившейся до наших времен. Со временем оно высохло, на него налетел слой песка. Несколько подобных бурь прошлись по этому озеру. Из-за этого его даже долгие годы считали аномальной зоной. В некоторых местах, через время, образовались подобные пещеры. Все это, — Коул кидает взгляд на чистейшую воду, — части того самого озера. А еще говорили, что таких гротов по близости «Амирана» семь, и в одном из них спрятаны настоящие сокровища первого предка Мактумов.

— Звучит, как настоящая восточная сказка. Кажется, я читала это в «Легендах Анмара»! — восклицаю я, вспоминая загадочные истории из детства.

— Учитывая, что мы тут творим, это совсем не сказка, Пикси. Поверь, не мы первые, судя по некоторым наскальным рисункам. Но и это еще не все чудеса пещер, — в ответ я удивленно вскидываю брови. — Замолчи, — приказывает мне Коул.

— Что?

— Тсс! — он затыкает мне рот ладонью.

В полной тишине я отслеживаю его взгляд и смотрю прямо в темный каменистый потолок. Кажется, он вот-вот обвалится прямо на нас. Через минуту… на нем вдруг загораются настоящие маленькие звезды цвета индиго. Дух захватывает от этой невероятной красоты.

— Так красиво, — едва слышно шепчу я. — Светлячки? — завороженно озвучиваю свою догадку.

— Умница, — хвалит Коул, хлопнув в ладоши. Звезды гаснут по велению его рук. И мы снова молчим, чтобы еще раз посмотреть на то, как по очереди загораются маленькие огоньки, дарующие этому сакральному месту настоящее звездное небо.

— Только луны не хватает. И правда, сказка…

— Зато здесь есть настоящая фея. И одно чудовище. Тебе этого мало? — угорает Коул.

— Ты не чудовище, — прильнув к его губам, исправляю я. — А даже если это так, то я люблю это симпатичное чудовище. Чертовски сексуальное чудовище. До луны и обратно, люблю, — признаюсь я, больше не желая постоянно молчать о своих чувствах.

— Я люблю тебя еще сильнее, Пикси, — его слова звучат низко и проникновенно, исцеляя шрамы на моем сердце. Мы тремся носами друг о друга, и я мечтаю растянуть этот момент на целую вечность или сохранить в свой памяти отдельным и важным файлом.

Я вдруг вспоминаю о нашем ребенке и глухо всхлипываю.

— Ты чего? Перенервничала, маленькая? — Коул быстро вытирает мои немые слезы.

— Я просто… я больше не хочу ничего и никого терять. Никогда. Тебя терять. Я хочу спасти нас, Коул. Наше «завтра», мне мало «сегодня». Мы должны что-то решить, что-то придумать.

— Это сложно, но мы обязательно этим займемся. Давай жить моментом. Хотя бы в этой пещере. Или тебе не понравилось? — интересуется Мердер, пока его ладонь вновь начинает распалять все мое тело, развратно и собственнически блуждая по нему.

— Я не хочу больше жить моментом, Коул. Иногда есть вещи, за которые приходится нести огромную ответственность. Но не получается, — закусываю губу, ощущая, как слова застревают в горле.

— Ты о чем? — напрягается Коул, заметив мое выражение лица.

— О нашем ребенке, — я вдруг сажусь на камне, не выдерживая его взгляда. — Нерожденном ребенке, Коул.

Наверное, на целую минуту мы вновь погружаемся в густую, плотную тишину.

— Я…

— Да, ты не знал. Я сама узнала об этом уже на приеме у врача. У меня пошли месячные. Они были не такими, как обычно. Болезненные, меня выворачивало наизнанку. Оказалось, что от стресса беременность сама прервалась на сроке в… шесть недель. Из-за стресса. Я потом прочитала, что у него уже билось сердце…

Я снова всхлипываю, и Коул порывисто прижимает меня к себе. Покачивает, словно маленькую. Чувствую, что он в шоке, ему даже сказать нечего, будто язык проглотил. Да и что тут скажешь. Четыре года прошло. Срок маленький был, такое случается. Алиса столкнулась с тем же, только малыш куда больше был.

— Мне очень жаль, маленькая, — впервые я слышу столько сожаления в голосе Коула.

— Давай все исправим, Коул. Больше такого я не выдержу, — качаю головой. Не отпускай меня.

— Мы прорвемся, — целуя в лоб, муж крепче обнимает меня, касаясь подаренного им кулона, мирно украшающего углубление между моими ключицами.

* * *

Но «прорываться» мы не спешим, судя по тому, что засыпаем прямо на неудобном камне. После пробуждения переплываем на основную часть пещеры.

— Как насчет завтрака, детка? — интересуется Коул, разгуливая передо мной голышом. Черт, мы точно, как первобытные люди. Только набедренных повязок не хватает.

— Завтрак? Ты серьезно?

— Ну ты же видишь, гриль есть, — кивает в сторону камней и деревянных сучков, где на самом деле можно развести костер с помощью зажигалки. Предполагаю, что он уже проделывал это. — И кажется, у меня тут что-то припрятано, — Коул роется в алюминиевой корзине, доставая из нее жестяные банки.

— Консервы? — ржу я, выхватывая одну из них. Что тут у нас? Тунец.

— И даже картошка нашлась, — Коул хмурится и стучит по огромному плоду. — Довольно старая, но есть можно. В жаренном виде от «фри» не отличишь, — я снова смеюсь, осознавая, что попала в почти трехзвездочный отель. И бассейн, и завтрак, массаж и секс-спа — все включено.

— А Дом Периньон у тебя там не завалялся? — подшучиваю я, заглядывая в корзину. — И десерт? Жутко хочу сладенького!

— Я могу обеспечить тебе сладкое, детка, — возвожу глаза к потолку пещеры, читая его похабные мысли.

— Извращенец.

— Именно таким ты меня обожаешь, — поспешно целует в висок он.

— И у нас есть вода, — он указывает на озеро, протягивая мне бутылку. — Огонь я разведу, женщина. Овощи на гриле с тунцом на завтрак приготовим вместе, — Коул достает из глубин корзины нечто похожее на шампур. — Жизнь прекрасна. Предлагаю остаться здесь навсегда!

— Звучит заманчиво, — с интересом наблюдаю за тем, как Коул склоняется над камнями и чиркает спичкой. — Как думаешь, надолго мы тут? — кусаю губы, засмотревшись на его задницу и косые мышцы пресса.

Я так скучала по нему. Смертельно.

— Через день гляну. Пока лучше туда не высовываться, — показывает пальцем наверх. — Да и по трубе тяжело взбираться.

— Думаешь, коттедж снесет? — гадаю я, набирая воду.

— Не думаю. Но это убежище здесь как раз на самый экстренный случай. Да и коттедж можно новый построить.

— Надеюсь, не придется, Коул. Я хочу… мы спасем тебя, — я вновь чересчур долго смотрю на него, так, что все остальное попадает в расфокус. Все, кроме нас.

— Что-то не так? — спрашивает муж, замечая мой взгляд.

— Я чувствую себя такой виноватой, когда смотрю на тебя. Столько лет потеряно, Коул. Четыре года. Все из-за Гримальди, из-за смс отцу… все из-за меня, Коул, — я вдруг опускаюсь на один из камней и пытаюсь унять дрожащие губы.

— Ты здесь ни при чем, Анджелина. Я осознал, откуда дует ветер, еще в Детройте, но не успел тебе рассказать. Помнишь тот день в Амстердаме, когда я разбил зеркало и свалил в неизвестном направлении в одних шортах? — Коул возвышается надо мной, поддевая пальцем мой подбородок. Заставляет меня взглянуть на него. — Я купил одежду в магазине при отеле. Расплатился с помощью смарт часов, используя один из офшорных счетов. Транзакции отследили, камеры зафиксировали момент оплаты. Я засветился, детка. Это была моя ошибка. Не твоя, — раскрывает все карты муж, немного облегчив мне тяжелую моральную ношу.

— Не знаю, Коул, мне не сильно легче стало. Время… самое дорогое, что у нас есть.

— Если у нас все получится, мы наверстаем, — обещает Коул, присаживаясь рядом со мной. Опуская голову на его плечо, я вновь ощущаю, как в душе оживают миллионы бабочек. Или светлячков.

— Наверное, этому суждено было случиться. Как и этой буре… Мактуб, — произносит Коул слова чуть ли не тоном Джареда Саадата.

— Наверное. Ты как мой отец говоришь.

— Тот выстрел на самом деле спас меня, Энжи. Твоей вины ни в чем нет, малыш. Ты чиста как ангел. Абсолютно невинна. За исключением тех минут, когда я тебя трахаю, — добавляет он, касаясь большим пальцем моих губ.

— Да, кстати… что насчет лекарств и вспышек агрессии?

— Они случаются, Энжи. Ты сама наверху все видела. Но я уже все сказал. Что никогда тебя не обижу. Тем более, когда вопрос с крабом уже решен.

— С крабом?

— Да. Краба из «Русалочки» звали Себастьян. Ты что, мультиков не смотрела? — он щелкает меня по носу, и я захожусь истеричным смехом.

— Ты носишь кулон, — он снова касается чудесного камня с другой планеты, что он когда-то подарил мне.

— Никогда не снимаю. Красный цвет…, — завороженно наблюдаю за тем, как кулон поменял свой цвет на наших глазах.

— Да. Кажется, я знаю, что это значит.

Мы теряемся в смехе, разговорах — ни о чем и обо всем, в непринуждённом молчании во время готовки. Коулман — тот, с кем я могу и молчать взахлеб. Мне просто хорошо, когда он рядом. Муж даже находит какую-то старую колонку и включает музыку. Вообще, у него оказалось здесь несколько занятных вещей — старый китайский тамогочи, две настольные игры, шахматы, тетрис. Такое чувство, что за четыре года он не раз устраивал себе здесь меланхоличный мальчишник наедине с собой.

Врубив на полную громкость американскую попсу и наевшись до отвала, мы танцуем и бегаем по пещере, дурачась и прикалываясь, играя в первобытных людей. Через час у меня уже пресс болит, потому что все время напрягается от смеха. Купаемся, целуемся, накапливая энергию к ночи.

Хотя, я уже запуталась, ночь сейчас или день на самом деле. Я теряюсь во времени и наслаждаюсь настоящим моментом, когда с ним. Ощущение стопроцентного присутствия берет меня в плен.

— Так как насчет сладкого, Пикси? — ухмыляется Коул, приманивая меня к себе, когда мы лежим на берегу крошечного озера, пытаясь обсохнуть от очередных водных процедур.

— Ты о чем? У тебя и конфеты найдутся?

— Всего одна конфета. Она очень тебе понравится, — рычит Коул, лапая мою задницу, закидывая мою ногу на свои бедра. — Я соскучился по твоему рту. Так хочу его, детка, — выдыхает в мои губы Коул и быстро перекидывает меня через себя так, чтобы я оказалась на лопатках. Пара сильных и ловких движений — и я уже распята под ним с раздвинутыми ногами. Черт.

— Так и быть, я помогу тебе словить волну, маленькая сладкоежка, — с горячностью обещает он, покрывая все мое тело поцелуями. И полуминуты не проходит, как я чувствую его язык между своих бедер. И я снова теряюсь во времени и пространстве.

Я схожу с ума, одурманенная и голодная, бесконечно ненасытная… кажется, мне понадобится минимум четыре года, чтобы перестать воспринимать каждую нашу близость как первую и последнюю.

И это прекрасно.

Возможно, нам лучше остаться здесь навечно. Самые лучшие моменты мы проводим в уединении. Вероятно, мы обрели мир друг в друге.

А без него мне и целого мира… не нужно.

* * *

Я так и не знаю, через сколько мы выходим наружу. По примерным подсчетам — через сутки. Подниматься по тоннелю действительно сложно — приходится карабкаться подобно скалолазу, цепляясь за специальные ручки и балки. И все это почти в полной темноте. Коул подстраховывает меня на каждом этапе подъема, и несмотря на то, что путь до коттеджа недолгий, я остаюсь без сил.

— Да уж, тут нужно прибраться, — заявляет Коул, когда мы открываем дверь, спрятанную за шкафом, и снова попадаем в слабо-освященную дневным светом гостиную. Наша с мужем одежда представляет из себя жалкое зрелище, но это меньшее из зол, что могло произойти.

Судя по звуку, буря давно стихла. Ее и след простыл, чего не скажешь о последствиях.

Дом стоит на месте, а вот его стены, потолок и все содержимое, в том числе и мебель, нуждаются в капитальном ремонте. Стулья со столом раздроблены в щепки, повсюду валяются стекла. Диван перевернут. Без сомнений, мы бы не только задохнулись здесь, наши тела бы по стенке размазало. Страшно представить, куда унесло бедный Хаммер.

— В душ, потом нормально поесть, Пикси?

— Кхе-кхе, — я вздрагиваю, услышав резкое и выразительное покашливание. Без всяких сомнений, за моей спиной стоит женщина, и судя по взгляду Мердера — он не рад ее видеть.

— Мэр, — поджимая губы, произносит муж.

— Мэри Аткинс. Здравствуй, Коул. Не хочу знать, что здесь произошло. Главное, что вы оба живы. И я уверена, что ты в курсе, с какой целью меня сюда направили, — я медленно оборачиваюсь на белобрысую стерву, узнав в ее чертах лицо Мэр. — Никакого душа и завтрака. У меня всего час на то, чтобы доставить твою гостью в городок, — бескомпромиссным тоном заявляет молодая женщина, а я просто прижимаюсь лопатками к груди Коула, что уже раскрыл для меня заманивающие объятия, и одариваю ее испепеляющим взором.

Мердер

— А каков план действий на случай, если мы не уложимся в обозначенное время или Анджелина не захочет покинуть этот дом? — непринужденно любопытствую я, поглаживая напряженные плечи жены. Мэр озадаченно сводит брови, наталкивая меня на мысль, что озвученные варианты развития событий даже не рассматривались.

— А разве в этом доме можно остаться? — парирует находчивая док, окидывая окружающую нас разруху.

Признаться, я разделяю ее скепсис полностью. Мое убежище выглядит не лучшим образом, если эти руины вообще можно назвать «убежищем». Я невозмутимо пожимаю плечами, улыбаясь оглянувшейся на меня Пикси.

— Мы же справимся, детка? — задаю риторический вопрос.

Ответ мне не требуется, он светится непоколебимой уверенностью в аметистовых глазах Энжи. Ангел улыбается искренне и широко, мгновенно забыв о своей антипатии к незваной гостье. Склонив белокурую голову, ласково по-кошачьи потирается щекой о мои пальцы, поглаживающие ее плечи. Удивительно, кошка — она, а мурчать хочется мне.

— Конечно справимся, — кивает Энж. — Стройматериалы есть, инструмент тоже. Залатаем за пару дней все дыры.

— Все до одной, — ухмыляюсь я.

Щеки моей измотанной за последние пару суток жены окрашиваются румянцем. Мы оба сумасшедшие извращенцы, не способные здраво мыслить даже при свете нового дня.

— Коул, у меня приказ короля, — Аткинс тяжело вздыхает, складывая руки на груди. Создается впечатление, что она сама не рада оказаться здесь. Вероятно, так оно и есть. — Мы неплохо с тобой ладили и всегда находили компромисс, — перешагнув через перевёрнутый кофейный столик, Мэр поднимает с пола чудом уцелевший стул и садится.

— Находили, — не оспариваю я.

Пикси напрягается, излучая недовольство и агрессию. Целую ее сзади в шею, шепотом прося успокоиться.

— Компромиссом ты называешь секс с пациентом? — Ангел все-таки взрывается, не сумев промолчать. Почему я не удивлен? — Этот факт занесут в ваши рекомендации, доктор Аткинс?

— Энж, не начинай. Давай я сам разберусь? — обхватив ладонями талию Пикси, крепко прижимаю к себе, сложив кисти рук в замок на ее животе.

— Нет, мне просто интересно, — не успокаивается ангел. — Если бы Коул был старым, толстым шизофреником с залысинами и огромным пузом, как бы вы находили с ним компромисс, доктор? Вам бы удалось поладить с таким пациентом, не вступая с ним в интимные отношения? Или секс — это необходимая часть реабилитационной терапии? Сколько у вас пациентов, док? Со всеми спите?

— Сейчас один, — Мэри сдержанно улыбается.

— Как удобно, — фыркает Энжи. — А раньше?

— Раньше у меня была своя частная практика. Я успешный и опытный психотерапевт, госпожа Саадат. И очень востребованный, иначе бы эмир не остановил выбор на моей кандидатуре. Я прошла огромный конкурс и ряд сложнейших собеседований. То, что происходит между доктором и пациентом, является врачебной тайной. Вы не сможете ни в чем меня обвинить.

— Я и не пытаюсь, и ни в коей мере не оспариваю ваш большоооой опыт, — ангел красноречиво ухмыляется.

— Детка, мы впустую тратим время. — я крепче стискиваю пальцы, зарываясь лицом в светлую макушку, но она меня, разумеется, не слышит.

— У вас есть парень, Мэри? — бесцеремонно спрашивает Пикси.

— Нет, — честно отвечает Аткинс, не моргнув глазом. — Он был, но нам пришлось расстаться.

— Мне вам посочувствовать? — язвит Пикси.

— Нет, я обдуманно сделала свой выбор.

— Вы сделали! — резко бросает ангел. — Вы выбрали карьеру и деньги. Уверена, что вам платят тут столько, сколько вы за всю жизнь не заработаете.

— Абсолютно верно, — натянуто улыбается Аткинс с железобетонным хладнокровием.

— Не смущает, что у вашего пациента нет такого выбора? Он заключенный. Женатый заключённый, а вы использовали его в качестве вибратора, — негодует Энж, отстаивая мою половую неприкосновенность. Я растроган до глубины души.

— Малышка, остынь, — почти умоляю. Не совсем искренне, так как Энжи, сама того не осознавая, играет сейчас за нашу команду, заговаривая зубы Мэр и отвлекая ее от основной цели.

— Вы всерьез считаете, что Коула можно использовать? — Мэр бросает на ангела снисходительный взгляд.

— Я не психиатр, доктор. — обрезает Энж. — Вы мне скажите.

— Перестань, детка. Мэри — отличный специалист и хочет помочь нам, — призываю Энж к беспристрастному конструктивному диалогу.

— Именно, — подтверждает док. — Буду предельно откровенна. Мой контракт заключен на два года, госпожа Саадат. Согласно условиям, я не имею права каким-либо способом связываться с внешним миром, а когда этот срок истечет, покину это место и никогда не буду ни с кем обсуждать, что здесь происходило. Иначе я нарушу обязательства о неразглашении и окажусь на скамье подсудимых, а потом в тюрьме.

— И? — холодно уточняет Пикси.

— Контракт истекает через месяц. — сняв с плеча широкую лямку кожаного портфеля, док кладет его на колени и устало вздыхает. — Всего месяц, и меня здесь не будет. Надеюсь, что вы оба понимаете, почему я не хочу проблем. Меня отправили сюда, рассчитывая на то, что я смогу убедить вас принять правильное решение…, — сделав небольшую паузу, она добавляет предельно искренне: — Но лучше бы послали кого-то другого. Коул неуправляем, его нельзя заставить пойти против собственных желаний, но я обращаюсь к вам, Анджелина. Сейчас вы в эйфории, потому что обрели мужа, которого считали погибшим долгие годы, но вам необходимо осознать, что Коул осужден на пожизненное заключение без права на амнистию. Этот факт невозможно игнорировать, его можно только принять, и размышлять о будущем исходя из реальной, а не иллюзорной ситуации.

— Я никуда не поеду, — Энжи воинственно вскидывает голову. — Это мое решение. Передай его людям короля или ему самому, если он вдруг пожалует.

— Анджелина, все не так просто, — покачав головой, мягко произносит док, и я узнаю эти вкрадчивые интонации, вибрирующий тон, теплый понимающий взгляд, располагающий к откровенности. Нельзя не признать, Мэр действительно хороший специалист, умеющий слушать и не навязывающий свою точку зрения на проблему. — Если я вернусь в городок одна, через пару часов этот дом оцепят военные. Стоит вам высунуть нос наружу, вас вывезут отсюда насильно, а Коула депортируют в тюрьму строгого режима. Там он пробудет до конца жизни, а вы не сможете посещать мужа чаще одного раза в год.

— Я решу эту проблему лично с королем, — безапелляционно заявляет Энжи, освобождаясь из моих рук. Повернувшись, она уверенно и твердо смотрит на меня. — Амиран позволил мне приехать сюда, Коул. Я найду доводы, чтобы убедить его изменить приговор.

— Детка, ты заблуждаешься, — тяжело вздохнув, я качаю головой. — Он не передумает. Ты здесь, чтобы попрощаться и избавиться от иллюзий. Мэр права. Сценарий событий будет развиваться именно так, как она сказала.

— То есть, ты хочешь, чтобы я уехала? — побледнев, изумленно шепчет Пикси. В глазах боль и недоверие.

— Нет, я этого не хочу, но…

— Я не поеду! — перебив, яростно кричит ангел, толкая меня ладонями в грудь. — Как ты можешь… — в глазах блестят слезы, губы мелко дрожат. — Ты не имеешь права сдаваться, Коул. Ты мне обещал, — отчаянно всхлипывает, глядя на меня, как на предателя.

— Мы не сможем здесь прятаться до конца жизни, — безжалостно произношу я. Доктор Аткинс сочувственно кивает и с готовностью поддакивает мне:

— Ваш муж прав, Анджелина. Вам никто не позволит остаться здесь. Такова воля правителя. Я не враг, а всего лишь инструмент исполнения этой воли, — с сожалением произносит Мэр. — Мне очень жаль.

— Да пошла ты, — взбешенно бросает Пикси, обращая на меня полный безумной ярости взгляд. — Чертов лжец. Ненавижу тебя… — шипит, размазывая по щекам слезы.

— Так будет даже лучше, детка, — тихо отзываюсь я, протягивая руку и касаясь ее лица.

Из груди ангела вырывается горькое рыдание. Она не отстраняется, а бросается ко мне, прижимается всем телом, цепляясь пальцами за мои плечи. Судорожно всхлипывая, прячет лицо на моей груди, что-то бессвязно шепчет.

— Можно я заберу свой подарок? — спрашиваю хриплым шепотом. Ангел молчит, находясь в прострации бесконечного горя. — Сохраню на память, — осторожно снимаю украшение с ее шеи.

— Я собралась оставить его на твоей могиле, — сипло бормочет Пикси. — Ты все у меня забрал. Ничего не осталось.

— Прости меня, детка, — сжав в кулаке нагретый теплом ее тела кулон, я ласково провожу пальцами свободной руки по растрепанным белокурым волосам.

— Коулман! — Аткинс привлекает к себе мое внимание, подняв вверх вибрирующий мобильник. — Это человек от короля. Я должна сообщить ваше решение.

— Моя жена уезжает, — отвечаю металлическим голосом. Ангел дергается в моих объятиях, пускает в ход коготки. — Скажи, что вы уже выезжаете.

— Слава Богу, — выдыхает с облегчением Мэри и отвечает на вызов. Я не слушаю разговор. Мне и так понятно, какие ей зададут вопросы и что она ответит. Полностью концентрируюсь на Пикси и ее начинающейся истерике.

— Тихо, детка. Не плачь. Помолчи минуту, — уговариваю, бережно стирая слезы с бледных щек. — Посмотри на меня, — она поднимает заплаканные глаза. — Все будет хорошо, ангел. Веришь мне?

— Я не поеду никуда, — до треска натягивая мою футболку, ожесточённо повторяет Пикси.

— Ну все, можем ехать, — бодрым голосом произносит Мэри, завершив звонок. — Госпожа Саадат, поторопитесь.

— Она сейчас успокоится и попробует найти себе что-нибудь из одежды в моей… бывшей гардеробной, — отвечаю за Энж. Малышка не способна выдавить из себя ничего, кроме «ненавижу» и «никуда не поеду».

— Не стоит тратить время, — отмахивается воодушевлённая скорым отъездом Мэри, мысленно подсчитывая нули своей намечающейся премии за особые заслуги перед правителем. — Новые абайя и никаб есть у меня в машине. Мы предусмотрели, что они могут понадобиться.

— Отлично, — отзываюсь я. — Мне нужен твой ноутбук, Мэр, — добавляю, не глядя на нее. Смотрю только на Ангела, в ее окрылившиеся удивленные глаза. — Буквально на пять минут.

— Зачем? — настороженно уточняет Аткинс.

— Считай это моим последним желанием.

— Это не ответ, Коул, — настаивает Мэр, уже без былой уверенности.

— Просто дай мне его без всяких вопросов, — отстранив всхлипывающую жену в сторону, я шагаю к застывшей возле стула Мэр.

В глазах женщины мелькает растерянное выражение, близкое к панике. Схватившись за свой портфель, она прижимает его к груди.

— Или я возьму сам, — бесстрастно предупреждаю я.

Док вздрагивает, глядя на меня, как кролик на удава. Колеблется, анализирует, просчитывает риски. Я провел достаточно времени на ее сеансах, чтобы знать наверняка — Мэри Аткинс не боец и никогда не решится на открытый конфликт. Тем более со мной. Я думаю, причины пояснять не нужно.

— Не вынуждай меня применять силу, Мэр, — вкрадчиво улыбаюсь я. И ее даже передёргивает. — Мы же неплохо ладили. Назовем это нашим последним компромиссом.

— Ты ничего не сможешь сделать, — побледнев, испуганно утверждает Аткинс. — Даже под моим паролем, который я тебе не скажу и под дулом пистолета.

— Вот именно! Я ничего не смогу, — согласно киваю. — Так что ты теряешь, Мэр? — не дождавшись ответа, я грубо вырываю сумку из ее рук. — А теперь телефон, — сунув добычу подмышку, протягиваю ладонь. Скрипнув зубами, док повинуется, добровольно отдавая мне гаджет. Ей ли не знать, на что способен пациент с расстройством психики в приступе гнева.

— Спасибо, Мэри, — благодарю я с самой благодушной и искренней улыбкой.

— У меня ограниченный доступ. Защита сработает, как только ты попытаешься что-либо предпринять, — голос Мэр срывается от напряжения. — Я вынуждена буду сообщить об этом!

— Коул? — перестав рыдать, ангел вопросительно смотрит, как я быстро извлекаю из портфеля ноут Аткинс. — Что происходит?

— Все в порядке, детка. Дай мне пять минут, — открыв крышку, загружаю систему, медленно отступая назад, пока не врезаюсь спиной в стену. Сажусь прямо на пол и кладу ноут на вытянутые ноги.

— Ты свихнулся. Мой профиль просто заблокируют, и все на этом кончится, — Мэр бросается в мою сторону, но Анджелина быстро преграждает ей дорогу. Встает стеной, выставляя руки ладонями вперед.

— Коул попросил пять минут, — ледяным тоном отрезает Пикси.

— Я это так не оставлю, — угрожающе шипит Аткинс, не осмелившись вступить в прямое противостояние с принцессой Анмара. — Напишу во все инстанции и лично королю. Твоего мужа отправят в карцер за нападение и присвоение чужого имущества.

— Карцером Коула не напугать, — ухмыляется ангел. — Да, Брейн? — оглянувшись через плечо, она как раз застает тот момент, когда я сжимаю пальцами ее кулон с двух сторон. Один поворот по часовой стрелке, два против, раздаётся глухой едва различимый щелчок, и мерцающий камень распадается на две половинки, превращаясь в флешку с выдвижным микро-разъёмом.

— Что за на хрен, Коул? Это же мой свадебный подарок, — изумленно бормочет Энж.

— Это лучшее, что я мог тебе подарить, — отвечаю я, подсоединяя накопитель к ноутбуку. — Наша свобода, детка, — подмигнув, улыбаюсь уголком губ и, переключив внимание на комп мозгоправа, концентрируюсь на первостепенной задаче.

Пара секунд, и на экране появляется огромная птица с загнутым клювом и желтыми хищными глазами, летит прямо на меня, хлопая мощными крыльями, а потом быстро исчезает, и из глубины экрана, постепенно увеличиваясь в размерах, появляется эльфообразное существо с точно такими же крыльями, как у упорхнувшей птицы. Мой ангел принес нам спасение. Я почти перестал надеяться, что однажды этот день настанет.

— Ты не уничтожил «Ястреба», — дрожащим от волнения голосом шепчет Энжи. Хотя она и не видит того, что происходит на экране, сложить два и два не составляет большого труда для моей смышлёной Пикси.

— Уничтожил. Это резервная копия, — коротко признаюсь я, не отвлекаясь от загрузки шпионской программы.

— Все это время я носила на себе оружие номер один в мире? — ошеломленно бормочет оторопевшая жена.

— Ты преувеличиваешь. Ядерные бомбы куда страшнее «Ястреба», — не поднимая головы, отвечаю я. — Хотя, если приложить усилия и поставить цель…, — замолкаю, чтобы не пугать малышку еще сильнее.

Мои пальцы быстро летают по клавиатуре. Времени мало, но я успею. Программа не зря носит название «Ястреб». Молниеносная скорость выполнения алгоритмов. Мы с Энж исчезнем отсюда гораздо раньше, чем опомнятся военные.

— А если бы я не надела твой подарок, когда поехала сюда? Или меня бы заставили снять украшение? — рассуждает вслух Энж, все еще пребывая в шоке.

— Не переживай, детка. Я бы научил тебя, что нужно сделать, — утверждаю без доли сомнения. — Ты бы справилась не хуже меня, находясь в любом месте планеты.

— Черт, Мердер, я могла вообще сюда никогда не приехать! — она импульсивно топает, выражая свое возмущение и негодование.

— Я тебя ждал, ангел. А если я чего-то жду, то это обязательно случается, — самоуверенно бравирую я. — Три минуты, детка, — озвучиваю остаток времени.

— Моей карьере конец, — обреченно стонет доктор Аткинс, догадавшись, что дело дрянь.

— Я так не думаю, Мэр, — качаю головой. — Ты не могла меня остановить. Я забрал у тебя телефон и рабочий ноутбук силой, а потом угнал твой джип и уехал вместе со своей женой в неизвестном направлении. Ты — жертва, Мэри. Тебя ни в чем не обвинят, — убедительным тоном рассуждаю я, не отвлекаясь от создания «коридора свободы».

— Угнал мой джип? — растерянно переспрашивает Мэри.

Готово. Уложился в три минуты. Это рекорд. Мои мозги все-таки не атрофировались за четыре года. Черт, как же я скучал по настоящей работе.

— Ага, — подняв голову, я широко улыбаюсь, вспомнив о заданном вопросе. — Ты против?

— Неет, — неуверенно отзывается Аткинс.

— Умница, — хвалю я. — С тобой было приятно работать.

— Ты не забыл, что я тоже нахожусь здесь? — бесится Энжи. — Приятно ему. Я тебя кастрирую, кобель.

— Не злись, ангел, это банальная вежливость, — вытащив флешку из ноута, снова соединяю части кулона в единое целое и, поднявшись, убираю украшение Пикси в свой карман. — Я верну его тебе, детка, но чуть позже, — виновато улыбаюсь и киваю на отрешенно скрючившуюся на стуле Мэр. — Присмотри за ней, — понизив голос, прошу Энж. — Я отлучусь на пару минут.

— Давай быстрее, — кивает ангел и, развернувшись, идет прямиком к входной двери. Встав в проходе, Энж складывает руки на груди, устремляя на Мэр тяжелый сверлящий взгляд.

Я ухмыляюсь, отдавая должное проницательности Анджелины. Единственное, что сейчас может предпринять доктор Аткинс — это попытаться сбежать из дома и уехать на джипе раньше, чем это сделаем мы. Что ж, ангел костьми ляжет, но не позволит ей обойти нас.

Покинув гостиную, я захожу в перевернутую после урагана комнатушку. Тут и раньше царил бардак, а сейчас и вовсе черт ногу сломит, но я знаю, что и где примерно искать, а это существенно облегчает задачу.

Две минуты. Я укладываюсь, и даже несколько секунд остаются в запасе. У Пикси от изумления рот открывается, когда я снова появляюсь ей на глаза. Развожу руки в стороны, шутливо демонстрируя свое одеяние.

— Боже, я просто обязана это сфотографировать, — хохочет ангел, разглядывая шелковую белую кандуру,[8] закрывающую все мое тело почти до пят, и такого же цвета куфию,[9] зафиксированную на голове двойным черным обручем, называемым у мусульман икаль.

— Фотосессию отложим на потом, — улыбаюсь я и, прихватив с кухни бутылку минералки, направляюсь к жене.

Мэри Аткинс отрешенно и безучастно наблюдает за нами, смирившись с провалом спецоперации, и больше не предпринимает никаких действий, чтобы остановить.

— Где ключи от джипа? — спрашиваю, поравнявшись с Мэр.

— В замке, — мазнув по мне обреченным взглядом, отвечает док. — GPS-трекер находится в левом боковом зеркале. Прослушка на подголовнике пассажирского сиденья, — добровольно сообщает она то, что совсем не должна была говорить.

— Я бы все равно нашел, но спасибо, Мэр.

И это действительно так. Я плотно сотрудничал с АРС много лет, знаю все их схемы изнутри, неоднократно присутствовал при обучении новобранцев. Я сам разрабатывал инструкции по внедрению шпионских устройств.

— Валите уже, — огрызается Аткинс.

— Передавай аль-Мактуму привет, — ухмыляюсь я. — Скажи, что я позабочусь о своей жене, а ему стоит о нас забыть.

— Ну, конечно, так он и послушает, — Мэр издает нервный смешок.

— Извини, что так вышло, — пожав плечами, я иду к выходу, где уже ждет меня Пикси.

Взявшись за руки, мы спускаемся вниз по уцелевшей во время бури лестнице. Энж задумчиво молчит, щурясь от ярких солнечных лучей. Духота жуткая, ни одного дуновения ветра. От расплавленного песка поднимается густая дымка, каждый глоток раскаленного воздуха обжигает легкие.

— Тебе нужно одеться, малыш, — мягко говорю я, тронув ангела за локоть. Вздрогнув, она поднимает на меня нечитаемый взгляд. — Мэри говорила, что в машине есть абайя.

Она кивает и, открыв заднюю дверцу внедорожника, находит пакет с одеждой. Быстро переодевается, пока я избавляю автомобиль от всего лишнего.

— Поехали, детка, — закончив, я помогаю Энж забраться на обезвреженное пассажирское сиденье со вспоротой обшивкой, а сам, обогнув автомобиль, прыгаю за руль. Хотя «прыгаю» — это громко сказано. В «платье» особо не попрыгаешь. Никогда не забуду, как впервые увидел Амирана в традиционном арабском одеянии. От смеха чуть живот не лопнул. Славное было время…

— Пристегнулась? — повернув голову, спрашиваю я.

Пикси все так же отстраненно кивает, поднимая нижнюю часть никаба и скрывая темной тканью половину лица. Я делаю практически то же самое, поднимая один конец куфии и просовывая его сбоку под икаль. Теперь от нас обоих остались только глаза. Гонка по пустыне в джипе с открытым кузовом в полуденную жару — то еще испытание, но мы выдержим. Путь к свободе никогда не бывает легким.

Я завожу двигатель, внедорожник резко трогается с места и с рычанием рвется вперед, оставляя после себя клубы песка.