Глава 21

С утра меня трясло, ведь от разговора с Сергеем в школе отвертеться не удастся. Вот только в учебном здании мне появиться было не суждено. С самого пробуждения меня лихорадило и знобило, словно меня продуло, и я заболела.

Лицо горело, а мышцы ломило так, будто я всю ночь разгружала вагоны. Хотя откуда мне знать, как это.

Попыталась встать с кровати, ведь скоро на уроки, но перед глазами потемнело, и я осела обратно.

Умывшись кое-как, собралась и спустилась вниз, но чуть не упала прямо перед комендой. Та подлетела ко мне и запричитала, судя по взмахиванию рук, подвела меня к диванчику, а дальше я не видела. Прикрыла глаза, как только голова коснулась подлокотника.

Женщина вызвала скорую, меня увезли в больницу, а там диагностировали бактериальную пневмонию.

Кажется, здесь никто не понял, что у меня проблемы со слухом, спокойно положили в палату, и я, наконец, смогла уснуть. Периодически просыпалась, ко мне будто кто-то заходил, но вокруг было столько народу, что я могла и ошибаться.

Отец с Лилей пришли всего раз, договорились об отдельной палате для меня, но здесь были только двуместные.

Первое время меня штормило, и я как-то не обращала внимания ни на что, но после вдруг осознала, что меня никто не навещал. Ни разу.

Чувство одиночество усилилось, и если бы меня не перевели в другую палату, когда моя понадобилась для одной семьи — матери и семилетней дочери, я бы и вовсе впала в депрессию.

Моей соседкой оказалась Кристина, девушка, которая не могла ходить из-за аварии. Ее состояние было еще более плачевным, чем у меня. Вот только ее навещали, видно было, как родители любили ее, и в какие-то моменты мне становилось завидно, но я старалась гасить эти нехорошие эмоции на корню.

Особенно сложно было, когда к ней приходил Дамир. Ухажер, который смотрел на нее больным и тоскливым взглядом.

— Меня Крис зовут. Я вот… — в один из дней соседка привлекла мое внимание и кивнула на свои ноги. — Пытаюсь стать, как все.

Я провела языком по пересохшим губам, достала блокнот и написала на нем свое имя. Коснулась ушей, чтобы она поняла мою проблему с первого раза.

Наши взгляды встретились, и мы обе улыбнулись друг другу, ведь в какой-то степени понимали друг друга. Обе не такие, как все. Другие. Вынужденные подстраиваться под этот жестокий мир.

Дни тянулись за днями, пока однажды мне не пришло сообщение от Алисы.

“Ты в какой палате? Мы с мамой скоро будем”.

Простые слова, а как тяжело мне было читать их. Появления мачехи с сестрой я ждала с тревогой, чувствуя себя не в своей тарелке. Так долго не появлялись, а тут вдруг соизволили меня навестить. Наверняка это неспроста.

— Фу, что за вонь, — сморщилась Алиса, как только вошла в палату, и демонстративно зажала нос.

Я же вся сжалась, ощущая, как горело лицо.

— Это больница, дорогая моя, здесь и лежат только сирые и убогие, — поддержала дочку Лиля.

— Папа что, не мог выбрать другое место? Почему я должна сюда приходить?

Алиса и здесь умудрилась покапризничать.

— Это я выбрала, тихо, — прошипела Лиля и ущипнула дочь, словно ей не нравились ее слова.

Алиса покосилась на мать с удивлением, а вот я лишний раз убедилась, что в ее отношении ко мне что-то нечисто.

— Ну как ты? — от нее тут же последовал дежурный вопрос.

Я же подняла руки и стала изъясняться жестами, изучая границу ее хорошего настроения.

— Понятно, — скупо улыбнулась мачеха, подошла ближе, не став присаживаться, словно заглянули они ненадолго. И этот факт принес мне облегчение. Хотелось, чтобы они поскорее ушли.

— Мы ненадолго. У нас сегодня запланирован поход по магазинам. Тебе мы обязательно купим шарфик.

Надо же, какая любезность с ее стороны. Не сдержалась и дернула губой.

— Перебивать нехорошо, милочка, — вдруг ощерилась Лиля и гневно глянула на мою соседку по палате.

В этот момент зашел медбрат, который должен был отвезти Кристину на процедуры, но я отвлеклась ненадолго, так что успела увидеть слов Алисы.

— Мама, скажет тоже. Мачеха.

Так вот оно что. Крис решила, что это моя мама, и это не понравилось двум женщинам.

— Где твои манеры, Нина? Ты же знаешь, что мы эти твои кривляния не понимаем. Если хочешь что-то сказать, доставай смартфон. Ты же знаешь, как твой отец не любит, когда ты меня расстраиваешь.

Слова Лилии стали для меня неожиданны, но она, видимо, слишком сильно расстроилась предположением Крис, так что не сдержалась и выплеснула на меня свое раздражение. Я сморгнула навернувшиеся слезы и потянулась к тумбочке, но когда выпрямилась, Лиля уже взяла себя в руки и насилу улыбнулась мне.

— Ты поправляйся, дорогая, — даже похлопала меня по руке.

Когда они ушли, я с виноватым вином обернулась к Кристине и быстро заработала пальцами, набивая на смартфоне текст.

— Не обращай внимания. Они у меня своеобразные. Любят шопинг.

Соседка не выглядела расстроенной, но вот глаза ее странно блестели, словно что-то ее в этой ситуации тяготило.

— Они пришли соблазнять какого-то Глеба. Это друг вашей семьи?

От Нины последовал странный вопрос, но когда до меня дошел его смысл, я побледнела и стала усиленно вспоминать то, что показалось мне знакомым.

Главврач этой больницы ведь Дмитрий Вознесенский. А это девичья фамилия матери Глеба..

Вспомнила вдруг, что когда-то моя мама была аспиранткой Вознесенского, и именно поэтому их семья хотела видеть невестой своего внука меня… Не верилось, как быстро сменились приоритеты. Неужели и они теперь хотят видеть именно Алису женой Глеба? Не поэтому ли дедушка Дима ни разу меня не навестил?

Не сразу, но именно Кристине я поведала проблемы, которые мучали меня и не давали покоя. Она не выказывала пренебрежения и жалости, когда узнала об отсутствии у меня слуха, и это стало глотком свежего воздуха.

Время с ней пролетало незаметно, мне становилось лучше, но однажды мой покой нарушил отец.

— Добрый день! — вошел и сразу поздоровался, заметив Кристину. — Оставьте нас с дочерью наедине, у нас серьезный разговор.

Поджала губы, чувствуя перед подругой вину, и стала жестикулировать, что она сделать этого не сможет. Забылась.

— Хватит! Ты же знаешь, что я не понимаю, — рявкнул, выпучивая на меня глаза. — Выйди и телефон с собой захвати, раз твоя соседка не обладает тактом.

Его слова звучали грубо, видимо, снаружи что-то случилось. В этот момент сзади появился Дамир, которому не понравилась интонация моего отца. Он жестко осадил его, затем между ними произошла битва взглядом, в которой отцу на удивление не удалось выиграть. Вот только за свое поражение отыгрался он на мне, больно схватив за локоть и таща на буксире в коридор.

— Отдавай карточку, — первым делом он протянул требовательно ладонь, сверкая на меня гневным взглядом.

Округлила глаза, не понимая, о чем он говорит.

— У тебя было списание в сто тысяч, Нина, — процедил сквозь зубы, всем видом демонстрируя раздражение. — Сплошное разочарование, а не дочь. Сколько можно тратить деньги, хочешь до конца жизни сидеть на моей шее обузой? Ты хотя бы представляешь, как журналисты раздуют скандал, если ты будешь транжирить бабки на что попало? Опять из-за тебя проблемы.

Проморгалась, не понимая, что это значит конкретно для меня, а затем прикусила нижнюю губу.

“Карта ведь в общаге, как же я могла потратить с нее столько денег?”

Показала текст на экране отцу, он прочитал и усмехнулся, будто видел меня насквозь.

— В общем, так, Нина, не знаю, что ты заказала, онлайн или не онлайн, умерь свои излишние аппетиты. Через несколько дней пройдут выборы, так что сиди ниже травы, тише воды, поняла?

Сглотнув, лишь кивнула. На глаза навернулись слезы, а горло перехватило болючим спазмом. Неужели ему так сложно спросить, как я? Иду ли на поправку?

— Когда тебя выписывают? — вдруг последовал от него вопрос, и я было хотела слабо улыбнуться, но следующие его слова убили мою надежду: — Ладно, неважно, устрою выписку до голосования. Позовем репортеров, сделают фото нас четверых.

Отец всё еще выглядел недовольным, но смотрел требовательно, словно чувством вины пытался заставить меня делать то, на что я бы не согласилась. Так вот в чем дело. Начал с наездов, чтобы я не артачилась и согласилась сделать с его новой семьей счастливое семейное фото для репортеров.

— В общем, будь умницей и не подведи, тогда я не заблокирую тебе карту.

Стиснула кулаки, собираясь отказаться, а затем прищурилась и сделала иной выбор. Кивнула, а сама вдруг подумала о том, что если я деньги с карты не трачу, это значит, что делает это кто-то другой. И мне лишь нужно узнать, кто.

Оставшись одна, вернулась в палату. Порадовалась за Крис, у которой появились подвижки в ее недуге, а сама задумалась о том, что происходило вокруг меня.

Казалось, будто я оплетена чужой паутиной и не вижу эти невидимые нити, которыми опутана вся моя жизнь.

Списывающиеся деньги с карточки, которые отец приписывает мне.

Сговор Лилии с секретарем директора школы, ее влияние на найм сотрудников, а главное, сурдолога, который должен работать непосредственно со мной. В памяти вдруг всплыли моменты ее прихода в интернат, когда я случайно заставала ее с руководящим составом.

Сердце мое гулко заколотилось, а внутри заворочались мысли, которые дарили мне хоть и незначительную, но надежду. Дурочкой я не была, и в ее добрые намерения не верила. Могло ли быть такое, что… мой диагноз не был верным? Мечтать ведь не запретишь…

Прикрыла глаза, на время забыв об этом, ведь пока я всё равно никак этого проверить не могла. Тем более подозрительным казалось ее поведение в последние разы. Была уверена, что всё это связано с предстоящими выборами отца, который казался мне более взвинченным, чем обычно.

И последнее, что беспокоило меня, пожалуй, сильнее всего остального.

Алиса и ее взаимоотношения с Сергеем, чье появление сыграло роль в нашем общении с Глебом. Мысли о нем вспарывали мне грудную клетку и заставляли болеть сердечные мышцы, и от переизбытка эмоций я взяла в руки телефон и написала ему сообщение в ватсапе. Одна серая галка, скрытое время последнего посещения. Не сразу догадалась, что дело не в офлайне, а в том, что он меня, видимо, заблокировал.

Красные от стыда и негодования щеки еще долго заставляли меня вертеться в постели, но после я уснула. Вот только при пробуждении эта мысль всё равно не оставляла меня в покое. Чувство обиды не отпускало, а сердце продолжало ходить ходуном.

Из ступора меня вывел лишь послеобеденный врачебный обход. Среди них оказался дедушка Глеба, Дмитрий Елисеевич Вознесенский.

— Если бы знал, что ты к нам поступила, Нина, давно бы пришел. Ну-ка, что тут у нас? — прочел мой анамнез и улыбнулся. — Вижу, идем на поправку. Радует, радует. Давай, рассказывай, как ты, Нин?

Я не слышала его тон, но отчего-то мне казалось, что он был ласковым. Как и прежде, еще когда был жив дедушка Кирилл. Опустила глаза на несколько секунд, чтобы не расплакаться и взяла в руки телефон. Не успела напечатать, как заметила движения Олеси, медсестры, которая была приставлена к нашей палате. Она поясняла Вознесенскому о моей проблеме. А вот я покраснела, заметив, как мужчина нахмурился. Стало отчего-то стыдно. Не за себя, а за отца, который настолько конспировался, что теперь мне приходилось обтекать, пытаясь объяснить бывшим знакомым о своей непростой ситуации.

— Твой отец мне ничего не говорил, Нина, — поджав губы, сочувствующе глянул на меня, затем прищурился. — Ты, правда, по губам читаешь?

Дождавшись моего кивка, взял в руки свой телефон, набрал какой-то номер и снова посмотрел в мою сторону.

— Ну, от дочери Валентины меньшего я и не ждал. Так, Олеся мне вкратце только что сказала о твоем диагнозе, но кое-что меня смущает. Ты не против, если тебя осмотрит мой знакомый?

Неуверенно повела плечами и напечатала ответ на смартфоне.

“Главное, чтобы отец не разозлился. У него предвыборная кампания в самом разгаре”.

На дедушку Диму эти слова подействовали, как красная тряпка для быка. Во всяком случае, цветом он явно стал похож на ярко-алый флаг.

— Работа, предвыборная кампания, лучше бы все эти бизнесмены о детях своих так же усердно пеклись, — хмыкнул Вознесенский, а затем стал вчитываться в документы. — С каких пор ты Жданова? Отец же у тебя Топорков.

Вопрос застал меня врасплох, и я отвела глаза, не в силах даже ответ напечатать. Стало вдвойне стыдно за всю эту ситуацию. Посмотрела на него снова спустя секунд десять, постаралась улыбнуться и неопределенно пожала плечами, дескать, так уж вышло.

— Кое-что для меня вырисовывается, — произнес странную фразу седовласый мужчина и оскалился, словно на что-то разозлился, но затем снова принял благодушный вид. — Глеб знает, что ты в больнице?

Качнула головой, хотя не была уверена. Вопросы Вознесенского мне в принципе казались странными, но следующие слова заставили меня впасть в ступор.

— Я, старый дурак, должен был догадаться, что эти две пришли неспроста. Глеба, видать, не выходит у них окучивать. Ладно, сегодня он как раз к матери придет, у него сам спрошу, — произнес, скорее, для себя, чем для меня, а затем встал с моей постели и сжал мою ладонь. — Ни о чем не беспокойся, Нина, хорошо кушай, смотри мне, я теперь у Олеси буду каждый день отчет требовать.

Погрозил мне пальцем, а затем ушел с медсестрой, оставив после себя флер вопросов. Но один волновал меня особенно сильно. Что значит, Глеб придет к матери? Она тоже здесь в больнице где-то лежит?

Поднялась, чувствуя нужду навестить ее, ведь она была хорошей женщиной, дружила с моей мамой, и теперь, когда я знаю о ее нахождении здесь, просто обязана узнать про состояние ее здоровья.

Не откладывая задуманное дело в долгий ящик, поднялась и вышла из палаты, вот только не рассчитала, что совершенно не знаю, куда идти и кого искать. Демидову Арину Дмитриевну? Или Вознесенскую? Вдруг она не меняла фамилию после брака.

Потоптавшись, пошла в сторону сестринской. Телефон со мной, так что придумаю что-нибудь. Медсестры странно на меня посмотрели, но направление указали. Вот только, оказавшись на пороге одиночной палаты, внутрь я не вошла. Застыла на пороге с занесенной ногой и в шоке смотрела на Глеба, чье лицо выглядело так беззащитно, что меня пробрало до дрожи. Никогда его таким не видела.

Он сидел на стуле около кровати, держал в руках ладонь матери и бездумным взглядом выискивал что-то на ее лице.

Время для меня словно остановилось, но я не желала его ускорения, с жадностью глядела на настоящего Глеба, которого он прятал глубоко внутри себя.

Но момент был мимолетным, временным. Парень почувствовал мое присутствие, медленно поднял голову и заметил меня. Скулы его заострились, на них проступили желваки, брови двинулись ближе к центру, а взгляд… Взгляд похолодел, словно я была последним человеком на земле, которого он хотел видеть.