Глава 23

В день моей выписки меня встречал Глеб. Как бы я его ни отговаривала, он упорно делал по-своему. Промолчал по поводу свадьбы, но всем видом показал, что я сморозила глупость. Вот только я так не считала.

— Дед сказал, тебя осмотрел его знакомый светила.

Кивнула, а сама еле сдерживала надежду, которая расцвела в груди. Меня до сих пор потряхивало от того, что все диагнозы, которые ставили мне до этого, оказались неправильными, неверными.

— Он сказал, тебя не было в базе. Кто раньше вел тебя?

Глеб задавал те же вопросы, которые и Алексей Ильич, но новых ответов у меня не нашлось. Всё для меня было как в тумане. Нехорошее чувство зрело в груди, и я сразу же согласилась с мнением Дмитрия Елисеевича, что афишировать обследование не стоит. Не хотелось верить, что мой собственный отец готов был записать меня в калеки и лишить лечения только из-за прихоти своей новой семьи, но иного объяснения я не видела. Было больно, гадко на душе и неприятно, но я уже ничему не удивлялась, навсегда уяснив, что я больше не Топоркова. Жданова.

Что уж говорить о том, что отец даже не удосужился отправить хотя бы Степана встретить меня из больницы.

— Ничего не забыла? — спросил Глеб, отбирая у меня из рук хилую сумку. Пожитков я завела тут не так уж и много. — Будешь у меня жить. Не доверяю я твоей семье.

Застыла на полпути к его машине, а когда он обернулся, заметив мое отсутствие подле себя, и глянул вопросительно, я изо всех сил закачала из стороны в сторону головой.

Расширила глаза, в панике переводя взгляд с него на авто и обратно, затем на сумку и вдаль, на дорогу.

— Предпочитаешь жить в общаге? Не страдай ерундой, у меня всяко лучше.

Несмотря на его серьезный вид и отсутствие намеков на что бы то ни было, я всё равно покраснела, чувствуя, словно сейчас провалюсь от стыда. Одно дело — остаться с ночевкой у Сергея в момент трагедии, и совсем иное — у Глеба, к которому я не могла относиться как к просто другу или однокласснику. Последним он в принципе и не являлся.

Отрицательно качнула головой. Единственный вариант — общага.

— Вот же упрямая.

Наблюдала за тем, как он открыл багажник, положил туда мою сумку, закрыл и двинулся обратно в мою сторону с невозмутимым и решительным видом.

Сложила на груди руки, выражая недовольство, но не ожидала, что последует после. Всё вокруг перевернулось вверх дном, закружилось-завертелось, а я оказалась лежащей на его плече головой вниз.

Обидно, что даже закричать не могла, только сучила ногами и била кулачками его по ногам. Но он всё равно понес меня к автомобилю и посадил в салон, закрывая дверь и отсекая мне возможность сбежать.

Молча пыхтела, дергая за ручку, но та не поддавалась, была заблокирована Глебом.

— Поехали на смотровую, я тебя мороженым угощу, — подмигнул он и, не обращая внимания на мое насупленное и недовольное лицо, завел машину.

Отвернулся к лобовому стеклу и вперился взглядом в дорогу. Мотор приятно и бесшумно гудел, и постепенно сиденье с подогревом сделало свое дело. Несмотря на то, что на улице уже потеплело, ветер и пасмурная погода влияли на настроение, вносили в душу сумятицу.

В какой-то момент руки коснулась мужская ладонь. Мы приехали к набережной.

Вышла из машины первой, не глядя на парня, продолжала на него злиться за самоуправство, но когда подошла к смотровой, с которой открывался красивый вид на речку и город за ней — величественный, с красивыми стеклянными высотками, старинными зданиями, пережитками прошлого…

На плечи лег флисовый плед, а затем перед глазами появился рожок с клубничным мороженым.

Обернулась и не смогла сдержать улыбки. Схватила свою порцию и выразила свое мнение вздернутой бровью.

— Я же тебе плед принес, — возмутился, словно прочитав мои мысли.

Стрельнула взглядом по его оголенным рукам. Совсем с ума сошел, в футболке в такую погоду шастать?

— Я теплокровный мужчина, холода мне ни по чем.

Глеб дернул плечами, а затем поднес ко рту свой рожок. Молочный. Залипла, глядя на то, как сверкнули его белоснежные зубы, когда он вгрызся в мороженое, сглотнула, отводя глаза в сторону.

Никто на нас не смотрел, но я периодически поглядывала, по привычке ощущая тревогу.

“Мне кажется, или ты дрожишь?”

Достала смартфон, но пальцы, несмотря на плед, всё равно дрожали от холода, так что текст я набрала с горем пополам, делая в нем ошибки и без конца стирая, когда палец попадал не на ту букву.

— Это такой намек, чтобы я тебя обнял?

“Нет!”

— Ты можешь не юлить, говори прямо, я всегда готов.

“Забудь!”

Отвернулась, яростно работая языком и слизывая начавшее подтаивать клубничное мороженое, а у самой сердце было не на месте, судорожно постукивая то тут, то там. Его игривость, о которой я успела забыть, сбивала с толку, будоражила разум и тревожила мое спокойствие.

Рука Глеба коснулась моей талии поверх пледа, но меня всё равно одолела оторопь. Казалось, словно его кожа горела огнем, прожигая мою даже сквозь одежду. Сделала шаг вправо, сбрасывая его ладонь, сделала вид, что просто залюбовалась видом, но мой маневр не сработал — Глеб просто последовал за мной.

На этот раз мужские пальцы заскользили по шее. По затылку расползлась дрожь. Дыхание сбилось, провоцируя тахикардию, а чувство неловкости усилилось.

Его рука коснулась моего правого уха, чуть нажала, вынуждая меня повернуть голову влево, к нему лицом.

— Горяченького?

“Что?” — двинула губами, не в силах опустить глаза к экрану сжатого в руке телефона.

— О чем ты подумала? — прищурился, словно знал обо всех крамольных мыслях, которые бродили в этот момент в моей глупенькой головке.

Моргнула, поднимая взгляд и делая вид, что залипаю на небе, но на самом деле не знала, как реагировать на эти намеки, которые не переставая кидал Глеб.

Демидов улыбнулся, а затем щелкнул меня по носу, будто его умиляло мое смущение.

— Куплю нам чая, что-то ты совсем дрожишь.

Покраснела, глядя на его удаляющуюся спину. Так вот что он имел в виду под горяченьким. Глупая Нина.

Глеб вернулся довольно быстро. Держал в руках два бумажных стаканчика, один из которых протянул мне, и артачиться я не стала. Чай был горячим, но и правда помог согреться, так что я глянула на парня с благодарностью.

— Ты знала, что я был влюблен в тебя с детства?

Его вопрос заставил меня застыть и открыть в удивлении рот.

Протянула ему стаканчик и достала телефон, который убрала в карман кофты.

“Ты надо мной постоянно издевался”.

— Ты разве не знала, что мальчики проявляют свои чувства своеобразно? Дергать за косички, обзываться — воистину по-детски, но что поделать, мы, мальчишки, всегда в душе дети.

Он говорил и выглядел так непринужденно, словно признание давалось ему легко. А вот я ощущала себя так, будто меня обухом по голове приложили.

“Я думала, ты меня ненавидишь. Не представляешь, как радовалась, когда ты уехал”.

Глеб прочитал мое сообщение и сморщился.

— Дурочка, — вместо недовольства он взъерошил мои волосы, а затем сделал невероятное и странное, поднес к моему рту стаканчик. — Пей, я придержу.

Взгляд глаза в глаза, его подмигивание, от которого я застеснялась и чуть наклонилась, делая глоток. Было неудобно, но невероятно уютно и тепло.

— Ты знаешь, я ненавидел заграничную школу, да и уезжать не хотел. Родители тогда часто ссорились и были на грани развода, меня ведь отец отправил с глаз долой, но сейчас я этому рад.

Вздернула бровь, молчаливо спрашивая, что он имеет в виду. Отобрала стаканчик, телефон снова положила в карман, чтобы больше таких неловких ситуаций не возникало.

— Это позволило не наделать мне многих ошибок. Когда я вернулся, тебя в старой школе не оказалось, и это тоже было благом.

Он замолчал, словно осекся, а вот я вспомнила слова Сергея. Поставила стаканчик на парапет. Напечатала то, о чем поведал мне одноклассник, и глянула на Глеба, протягивая ему телефон. Раз парень сговорился с Алисой, не удивлюсь, если и про это соврал, так что ответа Демидова я ждала с затаенным дыханием.

— К сожалению, это правда. Скрывать не буду. Прошлым не горжусь, но знаешь, случившееся с мамой позволило мне о многом переосмыслить, так что я рад, что встретил тебя сейчас, а не раньше.

“Был таким же противным, как и в 13 лет?”

— Противным? Такого ты обо мне была мнения? — насупился, но затем улыбнулся, не сердясь. — Хуже, Нин, хуже. Я рад, что ты не застала меня такого.

“Какого?”

— Ты знаешь, как ведет себя зверь с занозой в лапе?

Неопределенно качнула головой.

— Становится агрессивным, не находит себе места, неспособный вытащить ее самостоятельно.

Это была аналогия с самим собой.

“И как ты смог вытащить собственную занозу?”

— Никак. Она до сих под досаждает и причиняет боль.

“Ты не выглядишь агрессивным раненым зверем. Особенно сейчас”.

Протянула руку и коснулась его щеки, ведомая инстинктами. Он замер, и я, ощутив вдруг неловкость, отдернула руку. Глеб отреагировал сразу, не зря играл в баскетбол, так что вскоре моя ладонь снова оказалась на его щеке.

Кожа у него была гладкой, но ближе к подбородку слегка кололась, фиксируя мое внимание на том, что мы уже не дети. У него вон уже борода растет, которую он бреет, а я… Сглотнула слегка испуганно. Я ведь тоже выросла, и наши касания…

— Ты умеешь скрывать раны, когда становишься взрослым. Когда кажется, будто всё бремя мира ложится на твои плечи. Разве до занозы в такие моменты?

В его словах был резон, но я видела скрывающуюся горечь, которая была знакома мне как никому другому.

— Вытащишь мою занозу? — встал вдруг так, что я прижалась бедрами к парапету.

В горле у меня от неожиданности и интимности момента пересохло, но я лишь молча взирала на его лицо, не в силах отвести взгляд.

— Как? — произнесла одними губами, а затем замерла, понимая, что с ним начала раскрываться.

Раньше я стеснялась делать даже это, а сейчас мне как никогда сильно хотелось слышать его голос и говорить самой. Услышать собственный, не только его.

— Поцелуй меня, Нина.

Забыла обо всем, о чем думала.

Время застыло и потекло безумно медленно, словно песчинки в песочных часах. Я молчала, а он и требовал от меня ответа, только смелости и решительности, которых у меня не было.

— Боишься? — дернул уголком губ.

Вот только вместо того, чтобы отступить, Глеб вдруг стал медленно-медленно наклоняться, предоставляя мне выбор. Но я не могла его сделать, ведь была не способна ни отвернуться, ни сдвинуться с места. Ноги словно отказали мне, руки замерли у груди, а спина оцепенела.

Когда мужские губы коснулись моих, вместо того, чтобы закрыть глаза, я открыла их шире и уставилась на Глеба с интересом. А вот он целовал меня с прикрытыми веками, лицо выглядело напряженным, а затем распахнул глаза, застыл на несколько секунд, а после меня прикусили за нижнюю губу.

Демидов отстранился, а вот я дернулась, хватаясь пальцами за место укуса. Глянула на него с возмущением и негодованием.

— Мне начинать смущаться? — как ни в чем не бывало вздернул бровь, словно и не заметил моего праведного гнева. — Неужели я так плохо целуюсь?

Опустила взгляд, а затем вдруг подняла ладони и ударила его ими в грудь, выражая так свое молчаливое недовольство. Он позволил мне лишь сделать три удара, после чего схватил мои кулачки и поднял мои руки вверх, скрещивая их у себя на шее сзади. Вынужденно встала на носочки, скользя взором по его губам, которые только недавно прикасались к моим.

Запоздалое осознание ударило по мне током и дрожью по позвоночнику, коленки неожиданно задрожали, и я порадовалась, что Глеб этого не видит. Неловкость и без того зашкаливала.

— Так давно мечтал об этом, — с этими словами подхватил меня под бедра и посадил на парапет, чуть вбок, чтобы не снести остывший чай.

Я оказалась сидящей на высоте, сравнявшись с Глебом в росте.

— Как бы я хотел услышать твой голос, это моя вторая мечта.

Сердце мое заколотилось, а улыбка слетела с лица. Отвела взгляд, не хотела, чтобы он продолжал этот разговор. Он и не стал, только встал ближе, обе мои ноги касались левой стороны его бедер, а затем его руки приобняли меня за талию, прижимая вплотную к себе.

Сидела напряженной несколько секунд, после расслабилась и положила голову на его плечо. В этот конкретный момент мне было так легко и непринужденно, что даже тоска на сердце отошла на второй план.