Глава 26

Несмотря на то, что проводить время с Глебом мне нравилось, возвращаться в его квартиру я отказалась. Но была благодарна, что он показал мне ее. С его стороны это было не просто шагом навстречу, а открытием чего-то личного. И я это ценила.

— По домам? — спросил после фильма Глеб, когда мы выходили из зала.

Я похлопала себя по щекам и осоловелым взглядом оглянулась вокруг. Было уже поздно, так что кроме нас народу почти не было.

— Точнее, по общажным комнатам, — парень сморщился.

Ему явно было не по душе наше временное жилище.

“Каждый по своим комнатам! Мне реально сегодня нужно подготовиться к занятиям”.

Я не лукавила, но немного не договаривала. Очень сильно хотела побыть наедине с собой и обдумать всё произошедшее. Дни наваливались на меня, наслаиваясь друг на друга, не давая мне времени на передышку.

Пока же я прятала глаза, пока мы ехали по дороге в общагу. Губы мои опухли после долгих поцелуев, и я старалась трогать их лишь украдкой, чтобы Глеб не догадался о моих крамольных мыслях.

— Вместе в школу пойдем? — крайний вопрос от Демидова, когда мы оказались около моей двери.

Я качнула головой, чтобы не испытывать судьбу, и ускользнула внутрь, прижимая верхнюю губу к нижней. Когда дверь захлопнулась, прислонилась к ней и выдохнула, чувствуя, как тело покидает напряжение. Вот только сколько бы я ни смотрела в тетрадь, не могла сосредоточиться на учебе, буквы плыли перед глазами, так что я легла спать.

Но утром мое пробуждение не было спокойным. Первым, что я увидела на телефоне, ссылку. Перешла по ней и сразу же подорвалась с постели, чувствуя, как от увиденного у меня бешено заколотилось сердце.

На видео, опубликованном в сети, были я и Алиса. Та некрасивая сцена, которая произошла вчера днем.

Я не могла оторвать взгляд от экрана, ощущая тремор рук и испарину, проступившую на теле. Первое, что почувствовала — неловкость.

“Ты ничтожество! Скажу отцу, чтобы сдал тебя в психушку. Таким ущербным там и место!”

Покраснела от стыда, читая субтитры к видео, где Алиса выкрикивала ругательства в ходе нашей драки. Долго не решалась прочитать комментарии, но от неведения тряслась еще сильнее. Пролистала по экрану вниз и выдохнула, приступив к чтению.

“Да уж, бедная девчонка, не хотела бы я иметь такую злобную сестрицу”.

“И Топорков еще баллотируется, представляете? В городе порядок собрался наводить. Не смешите, ему бы в своей семье разобраться, ничтожество, а не отец”.

“Топорков — аморальный тип. Привел любовницу в дом умершей жены, еще и дочку. Прям история про золушку, не иначе. Фу, а не мужик”.

Несмотря на то, что меня жалели, а не хейтили, как Алису, после душа я еще долго стояла около двери, не желая выходить из комнаты.

Телефон разрывался от сообщений, которые я не решалась открывать. Звонки от неизвестных номеров также игнорировала, точно зная, что это коршуны из СМИ, которые пока не в курсе о моем недуге.

Время близилось к восьми утра, так что я решилась и практически выбежала из комнаты, надеясь, что все ученики уже в школе, в своих кабинетах. Но до собственного мне дойти было не суждено. Около ворот меня ждал обеспокоенный Степан. Судя по его взгляду и напряженным плечам, дело не терпит отлагательств. Увидев меня, он резко открыл заднюю дверь, так что мне пришлось сменить траекторию и сесть внутрь салона.

Всё семейство было в сборе. Казалось, стояла не просто тишина, а гробовая, настолько у отца было суровое выражение лица. Лицо Лили походило на восковую маску, но глаза выдавали лихорадочный блеск и гнев, который проступал всякий раз, когда она смотрела на дочь. Алиса же безучастно сидела в кресле, глядя на пол.

Отец стоял около спинки дивана и тяжело дышал, стискивая переносицу, и первой заговорила его жена.

— Домработница уволена, Миш. Я же говорила, давно следовало полностью сменить персонал. Если бы…

Она не договорила, отец резко поднял руку и пресек ее речь одним взмахом ладони.

— Насчет драки я уже всё сказал. Сюда едет директор моей пиар-кампании, у него есть идея, как всё исправить, так что на сегодня вы все будете улыбаться и смотреть друг на друга участливо, всем ясно? — он прорычал, обводя всех нас агрессивным взглядом.

В глазах его лопнули капилляры, так что выглядел он более устрашающе, чем обычно. Кивнули все, кроме меня, но никто не обратил на это внимания.

— Хорошо, как скажешь, Миш, — Лиля даже скрестила на груди руки. — Будем делать всё для имиджа. Алиса тебя больше не подведет.

После этих слова снова кинула злобный взгляд на дочь. На меня пока обращали мало внимания, но я понимала, почему. Хейтили в сети именно Алису, не меня, я здесь выступала в роли жертвы, той самой золушки, в роли которой меня воспринимало общество.

В этот момент все вдруг встрепенулись и подняли головы, вглядываясь мне за спину, и еще до того, как в поле моего зрения попал Стаханцев, я уже знала, что пришел глава пиар-кампании отца. Он поздоровался с ним, протягивая ладонь, затем кивнул и нам. Вид у него был донельзя обеспокоенный, отчего у меня засвербело в позвоночнике, словно сегодняшняя статья в интернете была лишь началом.

***

Игорь Стаханцев

— У нас проблема, — произнес, сразу переходя к делу.

Всё семейство Топорковых, находящееся напротив, еще не понимало, что неполадки в семье серьезно отражаются на политической карьере Михаила.

— Мы в курсе, Игорь, — раздраженно ответил кандидат в мэры. — Поэтому мы все собрались и ждем тебя. Девочки сделают всё, что скажешь.

Последнее мужчина произнес с нажимом, в голосе чувствовалась сталь.

— Да нет, ты не понял, — Игорь качнул головой. — Вышла новая статья, и скандал лишь набирает обороты. Вы еще не видели ссылку, которую я вам прислал?

Все уткнулись в телефоны, так что вскоре в гостиной разразилась брань хозяина дома. Он стиснул кулаки и ударил одним по спинке дивана, отчего его жена вздрогнула и глянула на него со страхом.

Злиться было на что. Появились новые разоблачающие видео, где сравнивали гардероб двух сестер. И снова люди обвиняли Топоркова в предвзятом отношении по отношению к законной дочери.

— Это полная чушь, Стаханцев. Подадим на них в суд за клевету. Я не обделял ни одну из дочерей, у обоих карты с внушительными суммами. Черт!

Голос главы дома звучал уверенно и зло, словно его оскорбляло подобное недоверие в предвзятости. Топорков и правда считал, что контролировал всё, что происходило в его доме.

Стаханцев прикинул варианты и отрицательно качнул головой.

— Это не даст результата, выборы уже на носу, а судебный процесс будет длиться несколько месяцев.

— Черт, — раздраженно выплюнул нервничающий Топорков, а затем замер и прищурился, прожигая дочерей взглядом.

Лилия, его жена, лихорадочно вращала глазами, силясь что-то придумать, а после вдруг вскочила и воскликнула.

— Нам просто нужно записать другое видео, Миш. Показать, что и у Нины, и у нашей Алисочки у обоих всё самое лучшее.

Стаханцев еле удержался, чтобы не вздернуть бровь. Уже по одной этой фразе ясно, что отношение отнюдь не одинаковое. Но он был бы не профи, если бы позволил себе ненужные эмоции в рабочей ситуации.

Нахмурился и забарабанил пальцами по спинке стула. Взъерошил волосы и, наконец, кивнул.

— Да, вы правы, это немного сбавит градус агрессии в вашу сторону. Главное, дотянуть до выборов, сгладить острые углы и вернуть голоса избирателей.

Губы Нины в момент его речи изогнулись, и Игорь прищурился, думая, что запись, возможно, будет осложнена строптивостью дочерей Топоркова, которые не ладили, и это было очевидно невооруженным взглядом.

— Хоть где-то пригодились твои траты, Нина, — сурово подметил Топорков. — Пусть все видят, что я выделял вам одинаковые финансовые средства.

Стаханцев ослабил галстук, но взгляд с девчонки не сводил. Нина сидела с покер-фейсом, однако скрыть боль в глазах не могла. Ему не понравилось только одно. К взгляду добавилась эмоция, которой раньше Стаханцев у нее не видел. Озлобленность. Ярость отвергнутого стаей щенка. Ему было жаль ее, ведь она попала в эту ситуацию из-за глупого и несчастного стечения обстоятельств, но он отвернулся и написал помощнице, чтобы она договорилась о съемках. Работа есть работа. За нее ему и платят.

Игорь немного поразмышлял, поизучал домочадцев и пришел к единственно верному выводу.

— Думаю, будет лучше, если упор будет не на покупки и траты, а на взаимоотношения в семье. Уют, доброжелательность, равное отношение к дочерям.

— Отлично! — хлопнула в ладоши Лилия и встала, демонстрируя радость и облегчение. — Это вообще без проблем. Когда начнем? Так, я пойду проинструктирую прислугу, чтобы не мешались и много не разговаривали.

Топорков сурово глянул на дочерей, после чего они несколько раз обсудили линию поведения. К моменту возвращения хозяйки дома, те сидели, как шелковые, так что послушно ушли за Лилией, воодушевленной тем, что ее покажут по ТВ.

Когда подъехала съемочная команда из местного телеканала, всё семейство было одето в похожие цвета одежды, но Стаханцев ничего говорить не стал, хотя это определенно было лишним. Он особо не вникал, как именно Топорков добился от дочерей послушания, но они обе выдавливали из себя улыбки.

— С вами Дарья Левенчук, и сегодня мы будем гостями в доме Михаила Топоркова, кандидата в мэры нашего города, и его замечательной семьи. Итак, представьтесь, пожалуйста.

Девица, которая была ведущей передачи, отчего-то сразу не понравилась Стаханцеву. Скользкая какая-то, что ли. Ничем иным неприятное ощущение в груди он объяснить не мог. Нехорошее предчувствие не покидало во время всего эфира, но он гнал мысли куда подальше, хотя ранее интуиция его никогда не подводила. Но в этот раз он списывал свой негатив на рыжий цвет волос ведущей. Особо нелюбимый им.

— А это наша оранжерея, здесь мы любим по выходным… — донесся до него голос Топорковой.

Всё время эфира говорила в основном Лилия, перетягивая внимание на себя, и до определенного момента это всем было на руку. На очередной вопрос про дочерей и их драку, она тяжело вздохнула и развела руками:

— Девочки ладят по большей части, но сами понимаете, девочки такие девочки, слишком эмоциональные создания. То тушь не поделят, то помаду, вы и сами должны осознавать, какая это большая ответственность — воспитывать подростков.

Девушка, которая брала интервью, вдруг странно улыбнулась и задала следующий вопрос не по плану.

— У меня нет детей, но труд настоящей матери — неоценим, с этим соглашусь.

Лилия не услышала легкой иронии в голосе. Не дав никому передышки, ведущая продолжила напирать:

— Вы уже видели разоблачающие посты в интернете? Люди в нашем городе такие дотошные, так что скрыть в наше время что-то практически невозможно. Как вы прокомментируете тот факт, что…

Топорков нервно промокнул салфеткой шею, а Лиля напряглась и вдруг опередила речь интервьюера.

— Ох, мы не хотели афишировать недуг Нины, но раз уж всё всплыло…

Воцарилась тишина. Девица из СМИ замолчала, так и не договорив, переглянулась с оператором, после чего камера направилась на Нину, лицо которой стало пунцовым от подобного внимания.

Михаил, пользуясь тем, что на него не смотрят, стиснул челюсти и жестко схватил жену за кисть и сжал ее, да так сильно, что, казалось, на ее коже проступят синяки. Он что-то процедил ей на ухо, и та побледнела, но вернуть слова вспять уже было невозможно.

Поскольку Нина говорить не могла, девица обратилась к другой сестре.

— Скажите, Алиса, как вы можете объяснить этот пост?

Та растерялась от того, что ей в лицо тычут микрофоном, но скользнула взглядом по экрану телефона и покраснела.

Стаханцев сжал переносицу, чувствуя, что это последний раз, когда он руководит политической пиар-кампанией. Будь это запись, всё можно было бы прервать без объяснений, но семейство Топорковых согласилось на прямой эфир, так что у него были связаны руки.

— А что здесь объяснять? Это мои сумки.

Алиса еще не понимала, к чему ведет ведущая канала, и опыта в подобном у нее не было, а вот у Лили начали в панике сужаться зрачки.

— То есть вы подтверждаете, что пользовались карточкой на имя Нины, как и говорится тут, верно?

— Д-да, н-но… Папина же карточка…

Стаханцев стиснул челюсти, держась изо всех сил, чтобы не рвать на себе волосы здесь и сейчас. Ситуация принимала нежелательный оборот, которого он надеялся избежать.

— То есть вы воспользовались недугом сводной сестры и отобрали у нее карманные деньги?

— Н-нет, она… она мне сама подарила сумочки, — наконец, выкрутилась Алиса и ткнула пальцем на Нину. — У нас хорошие отношения, так что мы дарим друг другу периодически вот такие презенты.

Стаханцев выдохнул, чувствуя, как напряжение покидает тело, но зря расслабился.

— И что же вы подарили Нине в таком случае? — ведущая никак не унималась. Но ответа она не ждала, сразу же продолжила. — Пятнадцать минут назад вышло интервью с одной из подруг Нины, так вот она утверждает обратное. Что вы и ваша мать Лилия издевались над Ниной, желая избавиться от нее всеми способами, ведь она нежелательная помеха в получении денег покойной Валентины Ждановой. Нина — единственная наследница состояния, и лишь до ее совершеннолетия активами может распоряжаться Михаил Топорков. Вы это подтверждаете?

— Ч-что?

Все вокруг встрепенулись.

— Что вы несете? Обвиняете нас в таких ужасных вещах? — воскликнула Лилия, и в этот раз Стаханцеву не пришлось притворяться, что он ей верит. Она и правда была искренне возмущена. Пусть женщина была падкой на деньги и хитрой, но убийцей — вряд ли.

— Тогда как вы объясните результаты осмотра Нины Ждановой у самого квалифицированного сурдолога страны? Его вердикт — тугоухость Нины можно вылечить. Скажите, вы этим занимаетесь?

Вопрос был не в бровь, а в глаз. Стаханцев стиснул кулаки, понимая, что интуиция его не подвела. Эта девица лишь сделала вид, что удивилась новости про глухоту Нины, а сама всё это время была осведомлена куда лучше него, что не могло не злить.

— Вы ошибаетесь, — взяла на себя слово Лилия. — Мы показывали Нину лучшим врачам, и их вердикт однозначен. Лечению ее тугоухость не поддается.

— Или вам так удобно, верно? Сколько вы заплатили врачам за диагноз? Мне любопытно, — ведущая Дарья вела себя, словно прожженная акула, ею она и была, впрочем.

— Нина — моя дочь, и как вы смеете даже предполагать, что будь ее недуг излечим, я бы не приложил к этому усилий? — наконец, присоединился к разговору Топорков, чье лицо напоминало вареного рака, до того он был зол и напряжен.

— Ну вы же приложили усилия, чтобы поменять ей фамилию на Жданову, разве нет?

После этого вопроса все замерли, и у Топоркова окончательно лопнуло терпение. Михаил вскочил и начал отбирать камеру у оператора, Нина встала, непонимающе глядя на ведущую, а вот Алиса посмотрела на побледневшую мать. Брови Стаханцева улетели вверх, так как о подобном он в курсе не был.

Лилия закричала, вызывая охрану, так как у Топоркова сорвало крышу. Он затеял драку с оператором, но ведущая достала смартфон и стала снимать происходящее на телефон.

Игорю бы вмешаться, как-то спасти ситуацию, но даже он понимал, что скандал не избежать. И Топоркову кресла мэра более не видать.

Стаханцева волновал лишь один вопрос. Он пальцем подозвал к себе мнущуюся на пороге помощницу.

— Где ты откопала эту ведущую? И что за надежный источник, который уверял, что канал надежный?

— Так Дмитрий Вознесенский, друг семьи Топорковых. Вы же сами говорили, что они вскоре породнятся. Я поэтому и позвала Дарью.

Последние слова помощница произносила всё тише и тише, а Стаханцев не сдержался и зло застонал.