Глава 29

Глеб

Поскольку новость уже облетела весь интернет, я решил, что лучшее пояснение, которое я мог дать — это представить всем свое предпочтение. Запостил во всех своих социальных сетях фотку с Ниной и сделал приписку.

“Ребят, я и правда встречаюсь кое с кем, но с сестрой ошибочка вышла. Моя избранница — Нина Жданова”.

Нина согласилась, хотя стеснительно отводила взгляд каждый раз, когда видела мой пост. Конечно, мы не знали на тот момент, что именно он сыграет большую роль в том, что фокус внимания обратно сконцентрируется на Нине и ее взаимоотношениях с семьей. Всё же ее отец оставался кандидатом в мэры.

Расследование СМИ набирало обороты. Благодаря связям деда, Михаилу не удалось заткнуть говорливые языки, и его рейтинг просел на несколько позиций. Вот только этого всё равно было мало.

Отец на это время затих, но я понимал, что это ненадолго. Ему по-прежнему нужны были деньги, однако теперь, когда он знал, что мама пришла в себя, он не имел на меня влияния. Я в ту же ночь написал ему об этом сам, запретив появляться у нее в палате. Впрочем, вряд ли он собирался. Отец будто успокоился, но я был уверен, что просто так он не отступит.

Дни потекли размеренно. Как только мы сняли квартиру на окраине, я решил, что Топорков, как и обещал, отдаст вещи матери Нины, но этого не случилось. Только ее телефон разрывался от многочисленных претензий Лилии, которая давила на жалость и вину, дескать, Михаил потратил на ее мать столько времени, а Нина собирается лишить его всего, что он заработал собственным трудом.

При виде этого бреда я стиснул зубы и в тот же день купил Нине новую сим-карту, которую я оформил на себя. Чтобы ее семейство не пробило номер и не докучало ей.

Наступило затишье, во время которого как раз настали каникулы, позволив нам выдохнуть. Но я ожидал удара, зная, что когда на кону стояли большие деньги, люди шли на любую подлость.

— Осталось совсем немного, Нин, — улыбнулся девушке в один из дней, видя, как она беспокоится.

Ее отец с того вечера ни разу не написал ей на старый номер, даже по поводу наследства. А дни при этом шли, приближая нас к особенной дате, ее дню рождения. День, когда будет озвучено завещание ее матери, и все активы перейдут законной владелице.

Накануне ее дня рождения раздался звонок от моего отца.

— Слушаю, — произнес как можно равнодушнее.

В последние дни злость на него притупилась, и я больше не боялся его. Я знал то, о чем до сих пор не был в курсе он сам.

— Не надоело в молчанку играть?

Ни здравствуй, ни привет. Его основная тактика — нападение, что я и уяснил в полной мере.

— Я ни во что не играю, в отличие от тебя. Ко всему отношусь серьезно, Иван. Ты что-то хотел?

Уже не мог называть его отцом. Но это был первый раз, когда я пошел наперекор ему напрямую и вслух. По ту сторону трубки наступило молчание. Мои слова наверняка вызвали у него удивление, и он пытался просчитать, чем ему грозит моя строптивость.

— Я хотел поговорить с тобой по поводу Топорковых.

Иван вздохнул и заговорил неожиданно спокойно, без претензий и наезда.

— Союза между мной и Алисой не будет. Можешь не тратить свое время, — холодно отрезал все его попытки снова свести нас.

— Я не о ней.

Скривился, удивляясь, как сам не догадался, что он так быстро поменяет мнение. Видимо, просчитал, что ему будет гораздо выгоднее заграбастать всё состояние погибшей Валентины Ждановой, чем сотрудничать с Топорковым, положение которого в последнее время пошатнулась.

— Ты ведь всегда был влюблен в эту девчонку, Нину. Разве не хочешь жениться на ней? Раз тебя не беспокоит ее глухота, то мне тем более это неважно.

Его голос вызывал у меня боль в висках. До чего же надо быть беспринципным и жадным, чтобы вот так относиться к людям. Даже не стал объяснять, что никакая Нина не глухая, что после лечения ее слух более-менее придет в норму, но не стал тратить свое время на Ивана.

— Если я и женюсь на ней, то явно не по твоей указке. Это всё, о чем ты хотел поговорить?

Встал у окна, вглядываясь наружу и желая поскорее бросить трубку.

— Без меня у тебя ничего не выйдет, Глеб, — голос его похолодел.

Ухмыльнулся, ведь к такому отцу как раз привык.

— Думаешь, Михаил просто так отпустит активы из рук? Считаешь, что вы такие умные, хорошо спрятались, и поэтому вас не нашли? Уверен, он уже готовит документы о признании Нины недееспособной. Как только он решит эту проблему, ты можешь о девчонке забыть.

Я стиснул кулаки, слушая злобную речь отца. Именно этого я и боялся. Странного затишья.

— Нина дееспособная. Благодаря начатому лечению она…

Не знаю, почему начал возражать. Возможно, пытался убедить себя, что всё обойдется, но в глубине души знал, что просто так эта тема с наследством не закончится.

— Сам-то веришь, что говоришь? — ехидно перебил он меня, и я замолчал.

Сжал переносицу, ожидая, что он мне предложит. И Иван не заставил себя долго ждать.

— Я в курсе, что вчера твоя мать пришла в себя.

А вот этой фразой он меня удивил. Я надеялся, что он не слишком сильно интересовался состоянием матери. Пусть пока ослабленная, но это была она, и я не хотел, чтобы Иван приходил и оскорблял ее своим присутствием.

— Раз в курсе, значит, понимаешь, что больше этим шантажировать меня не сможешь?

Это было то, что позволило мне расправить крылья, ведь за спиной у меня больше не маячил груз страха, что я потеряю мать. Так что больше с Демидовым меня ничего не связывало. Разве что фамилия, которую я решил вскоре поменять.

— И не собирался, Глеб. Но ты же хочешь спокойного будущего для своей девчонки?

— Ближе к делу.

— Топорков пока достаточно влиятелен, чтобы замять тему с наследством. Не думайте, что СМИ как-то повлияет на его махинации. Когда на кону стоят большие деньги, ни один бизнесмен не погнушается пойти на хитрости.

— Но у тебя есть козырь, я так понимаю?

— Ты прав. Есть. И он будет твой.

— Чего ты хочешь? Не тяни.

Воцарилась недолгая тишина, во время которой я практически не дышал.

— Я хочу долю в двадцать процентов в бизнесе, который отойдет твоей девчонке по наследству.

— Нет.

Над ответом я ни секунды не раздумывал. Я не имел права распоряжаться тем, что принадлежало не мне. А даже если бы и имел, то не позволил бы ему дербанить чужое.

— Подумай до завтра, Глеб. У вас есть всего сутки, чтобы принять правильное решение. У Топоркова только одна слабость. Лилия. И чтобы ты не гадал, что у меня за козырь, проспойлерю, как вы это называете, молодежь: у меня есть доказательства, как она подкупала больницы и школу, чтобы никто не лечил Нину. Ты представляешь, какой это будет резонанс? Топорков не захочет, чтобы эта нелицеприятная правда всплыла. Не лечить собственную дочь, сильно, правда? Даже я не способен на подобную мерзость.

У меня по этому поводу были свои соображения, но я промолчал, решив оставить мысли при себе.

— В общем, советую подумать. А лучше озвучить мое предложение Нине. Это ее деньги, ей и решать.

На этом мы распрощались, а я еще долго стоял около окна, думая, стоит ли вообще говорить ей об этом. Имел ли я право скрывать? Со стороны Ивана это была гнусность, но я всегда знал, что он способен на всё ради денег.

Вот только он просчитался. Принимать такое тяжелое решение нам не пришлось. За сутки до дня рождения Нины от Топоркова поступило приглашение, которое мы не могли проигнорировать.

***

Нина

Мне до сих пор не верилось, как всё обернулось. И только поддержка Глеба давала мне силы оставаться на плаву и верить в лучшее. Каждый раз, когда он возил меня на лечение, нам приходилось прятаться, чтобы не попасться на глаза журналистам, которые периодически осаждали больницу.

В вечер перед моим совершеннолетием я нервничала сильнее обычного. После интервью мы впервые встретимся с отцом с глазу на глаз. Глеб возвышался надо мной, стоя около ворот, словно скала.

Я схватила его за руку посильнее и сделала шаг вперед, когда домочадцы открыли калитку. Внутрь я входила так, будто этот дом никогда не был моим. Так, словно я здесь всего лишь гостья. От этого по груди расползалась горечь, которую хотелось смыть морской волной.

Дверь нам открыла незнакомая экономка, чье строгое лицо служило мне напоминанием, что всё в этом доме больше не мое. Конечно, если мама завещала его мне, то фактически дом мой, вот только я никогда не смогу больше в нем жить.

Отец сидел во главе стола, Лиля справа от него, а Алиса слева. Я расположилась напротив хозяина дома, Глеб около меня. Смысла ужинать вместе я не видела, но раз семья хочет соблюдения условностей, так тому и быть.

— Я надеялась, что посторонних в доме не будет, — произнесла Лиля, посмотрев на Глеба с неприязнью.

После того, как вышло опровержение о помолвке, которую поспешила обнародовать Алиса, на последнюю обрушился шквал насмешек. Как сказал мне Глеб, отец с мачехой даже были вынуждены забрать ее документы из школы.

Я положила ладонь поверх руки парня, лежавшей на столе, и мой жест сказал им всё лучше слов. Он пришел со мной, а раз они сами меня пригласили, то и его тоже. Автоматом.

Отец сидел каменным изваянием и ни слова не произнес с момента моего прихода. Он был чем-то сильно озабочен и не скрывал этого. Даже на Алису и Лилю не смотрел, будто был ими недоволен. От меня не укрылось, что он резко убрал руку, когда его жена захотела к нему прикоснуться.

— Давайте спокойно поужинаем, а после поговорим в моем кабинете, — всё, что он сказал перед тем, как подали горячее.

Я пожала плечами и не стала возражать.

Ужин проходил в гробовом молчании. Алиса, насупившись, вяло ковырялась вилкой в тарелке, Лиля безуспешно пыталась завести хоть с кем-нибудь разговор, я молчала, а Глеб обращал внимание только на меня.

Так что когда трапеза подошла к концу, все, казалось, выдохнули с облегчением. Даже отец резко встал и кивнул в сторону лестницы, поправляя при этом галстук так, будто он его душил.

Лиля было вскочила следом, но отец так сурово глянул на нее, что она побледнела и осталась стоять на месте. Вид у нее был тоскливый и потерянный. Между ними точно произошел разлад.

Когда мы расположились в кабинете, отец несколько минут стоял к нам спиной, глядя в просвет между портьерами. Это напомнило мне о прошлом, когда я часто подглядывала за ним в детстве, ведь входить в кабинет мне запрещалось. Сглотнула вязкую слюну и опустила глаза, стараясь не предаваться воспоминаниям, но этот дом не давал мне и шанса абстрагироваться.

Подняла взгляд, когда отец сел на свое место и отодвинул ящик стола, достал оттуда папку и положил ее на стол, подталкивая ближе ко мне.

— Это завещание твоей матери. Одна из копий.

Я дрожащими руками открыла папку и пару секунд бездумно пялилась на документы. Перед глазами всё плыло.

“Завещаю дочери, Топорковой Нине Михайловне… при условии…”

От прочитанного у меня сперло дыхание. При условии смены фамилии на Жданову. Я подняла глаза на отца и замерла, чувствуя, как всё внутри меня трещит и лопается со свистом.

— Как видишь, я избавил тебя от выбора, — губы отца скривились.

Я молчаливо вздернула бровь, желая знать, почему мама сделала такую оговорку.

— Она узнала об Алисе. Как раз за несколько дней до аварии. Не думай, что я ее подстроил, я не такой монстр, каким ты меня представляешь, Нина, — отец вздохнул, поставил локти на стол и сжал пальцами переносицу. — Не думаю, что она и правда хотела, чтобы ты взяла ее фамилию. Думаю, несколько недель, и Валентина бы поменяла свое решение относительно завещания. Если бы не авария…

Глеб в этот момент слегка дернулся, и я перевела взгляд на него. Он сидел так, чтобы я видела движение его губ.

— Этого мы не никогда не узнаем, Михаил. А сейчас реальность такова, что единственная законная наследница — Нина.

— Я всегда могу оспорить завещание, — отец дернул щекой. — Особенно с учетом заключения ее психиатра, которого она посещала.

Наступила тишина. Я видела, что маме было плохо, но она не делилась со мной подробностями. Берегла мою психику. Так мне хотелось думать. Отсекла все мысли, не желая слушать отца, который никогда не сможет понять женщину, которая узнала о том, что у мужа не просто роман на стороне, но есть еще и дочь.

Глеб спустя минуту после угрозы отца схватил телефон и что-то показал ему. Я не видела экрана, но по тому, как скривилось его лицо, поняла, что это что-то неприятное.

— Ваша жена — не самый приятный человек, верно? — Демидов вздернул бровь.

Я глянула на отца и не стала отводить взгляд. Всё это время гадала, знал ли он о том, что делала Лиля, был ли он инициатором того, что мне поставили неправильный диагноз. Молчать больше не было сил.

“Неужели ты настолько меня ненавидишь, что желал мне на всю жизнь остаться глухой?”

Каждое напечатанное на смартфоне слово причиняло мне боль, наживую вспарывая внутренности.

Если бы я не наблюдала за отцом так пристально, может, не заметила бы, как его лицо пересекла судорога. Как поджались губы. Как на лбу углубились морщины, выдавая его уже не молодой возраст. Как глаза впали и потускнели, словно он потерял силы разом. Он их закрыл и несколько секунд не шевелился. А когда открыл снова, то заговорил.

— Я не такой изувер, чтобы калечить свою дочь. Как бы то ни было, ты всегда была и останешься моей дочерью, Нина. Пусть я не мог и не могу дать тебе той любви, которую заслуживает любая дочь, но я не настолько ужасен, уж поверь.

Его губы дернулись, а сам он не решился посмотреть мне в глаза. Словно ему было стыдно, что он допустил такое в собственном доме. А вот мне стало не просто горько, но и обидно до боли в сердце.

Я не нашла в себе силы написать вопрос, который хотела знать больше всего, так что просто смотрела на отца с надеждой, чтобы он хоть раз глянул на меня так, как смотрел на Алису. И он посмотрел. Но той любви в его глазах не было. Он не соврал.

— Я всю свою жизнь любил Лилю. Лет с шести, — грустно улыбнулся, начиная свой откровенный рассказ. — Мы учились в одном классе и мечтали пожениться. Помню, когда мы окончили школу, она уехала поступать, а я ушел в армию. Вернулся и поступил тоже, но учился со студентами на год младше, тусовался с ними и…

Он замолчал, словно собирался с мыслями, а затем продолжил.

— Среди них была твоя мать. Валентина. Дочка богатеньких родителей. Избалованная и не знающая слова нет.

В его мимике отчетливо сквозила горечь. А вот я вся сжалась и встречала каждое его слово настороженно, чувствуя, какая ярость скрывалась за ними.

— Ты думаешь, всё в нашей истории было так, как красиво описывала тебе мать? Нет, любви между нами никогда не было. Она любила. Я ненавидел.

Дернулась, словно от удара, но сидела на месте, желая испить его ненависть сполна. Ведь это последний раз, когда я смотрела на него, как на отца. На мужа своей мамы.

— Если бы не ее отец, я бы женился на Лиле, как и хотел. Твой дед был весьма богат, для любимой дочурки ничего не жалел. Мою мать тогда уволили с работы, а отца собирались посадить. Как понимаешь, не без помощи Ждановых, — отец скривился, словно воспоминания всё еще причиняли ему боль. — Мне не оставили выбора.

Я так сосредоточилась на словах отца, что не заметила, как Демидов встал за моей спиной. Его руки легли на мои плечи, давая мне необходимую поддержку и тепло.

— В любом случае, всё это времена давние.

Последнее, что он сказал про прошлое перед тем, как достать еще одну папку. Я не решилась ее открыть, ожидая пояснений с его стороны.

— Я не знал про действия Лили за моей спиной, но не снимаю с себя ответственности. Я предлагаю договориться. У тебя завтра будет то, что нужно мне, а у меня есть то, что заинтересует тебя.

Сглотнула вязкую слюну и коснулась ладонью документов. Вот только продолжала смотреть на отца, ожидая дальнейших пояснений.

— Не взглянешь? — вздернул он бровь и кивнул на папку. Затем его взгляд поднялся на Глеба, который сжал мои плечи чуть сильнее. Видимо, сказал что-то моему отцу.

— Если вкратце, — услышав Демидова, он продолжил, снова посмотрев на меня. — Часть бизнеса в свое время и так была оформлена на меня. Не основная, но скажем так, более значимая. Не в плане финансов, но ты оценишь, дочь.

Еле сдержалась, чтобы не скривиться. Мне не хотелось, чтобы он называл меня дочерью.

— Ты помнишь дом, в котором жили родители твоей матери?

Я кивнула. Конечно, я помнила. Это то место, о котором я вспоминала с любовью. В свое время дедушка начинал бизнес с малого, продавал урожай с яблоневого сада, который достался ему от его предков.

— Земельный участок после их смерти в свое время был переоформлен на меня, так что в наследство Валентины не входит, несмотря на то, что там указано обратное. Вот документы. Всё было по закону. На данный момент мне принадлежит двадцать процентов акций от завода, тебе достанется шестьдесят пять, остальные пятнадцать у других акционеров. Не думаю, что тебе интересно управление, так что я предлагаю тебе следующее. Я перепишу на тебя земельный участок, квартиру в центре города, а ты оставишь мне этот дом и дашь мне двадцать процентов от своих акций с правом управления. По итогу у тебя будет сорок пять, так что ты всё равно останешься основным акционером, дивиденды будут нескромные. Я вложил в этот бизнес практически двадцать лет, Нина, и имею право на внушительную долю.

Я читала слова по его губам, и мне было горько осознавать, что всё наше общение свелось к наследству. Положила ладонь на руку Глеба, нуждаясь в тепле его кожи. И это придало мне сил дослушать предложение отца до самого конца. Вот только мне нужно было время, чтобы принять окончательное решение.

На удивление, отец не стал настаивать, только озвучил условия сделки и отпустил нас, как только мы изъявили желание уйти.

Эта ночь стала для меня испытанием, невероятно трудным и полным размышлений. Я всё вчитывалась и вчитывалась в текст, который не понимала до конца. Активы, акции, недвижимость, право управления. Не было совершенно никакой радости, что мне исполнилось восемнадцать. Только горечь взрослой жизни.