ГЛАВА 8

Юля каждый день созванивалась с Кондратом до возвращения в Москву. Они всегда находили темы для разговора, часто в беседы вклинивались дети с вопросами к дяде Кондрату.

Она уже три дня в Москве работала с утра до позднего вечера, день за днем откладывая поездку к нему. Он с тоской в голосе уверял, что все понимает, но так отчаянно ждал ее. Ей необходимо было время переосмыслить отношения с ним. Все произошло стремительно, начиная с ночи, кода он устроил своим друзьям очередную «веселенькую ночку» до сегодняшнего дня, она неслась в режиме скоростного поездка, спрыгнуть с которого не представлялось возможности. Честно признаваясь, и не хотелось. Сочувствие к Кондрату в самом начале перерастало в симпатию, легкое влечение, но пока большую вселенскую любовь она в себе не чувствовала.

Когда начинала сомневаться, вспоминала слова Светозара, перевернувшее ее сознание, он несколькими предложениями попал в самое больное место:

— Маленькая, не бойся быть любимой… Ты все время не тех любила… Они тебя только несчастной сделали… Детки твоя радость, ты хорошая мама… Детям твоим нужен отец, не сомневайся в этом… Сама решишь когда… Полюбишь его беззаветно, жить без него не сможешь… Поймешь, что до этого все было не любовью, душевная слабость и самообман…

На четвертый день она поехала к нему в гости. Испугалась больше за его душевное состояние, которое теперь полностью зависело от нее. Увидела его счастливые преданные глаза, поняла, что ради этого стоило ехать в другой конец Москвы. Дома сидеть не хотелось, позвала покататься по ночной Москве. Он вначале хотел отказаться из-за кучи сопутствующих проблем, особенно собственной транспортировки. Даже пересесть в машину его большому телу без ног было целой проблемой. На помощь вызвали Руслана, он подъехал через десять минут.

Юля спустилась вниз обсудить детали, как его раньше перевозили, где он может справляться сам, где нужно грамотно предложить помощь, не унижая его достоинства. Руслан был предельно четок, краток и откровенен. Юля если бы не знала, что этот друг Кондрата работает в службе безопасности в каком-то крупном банке, заподозрила его бы в службе на ФСБ или другие тайные службы на благо Родины. Обменялась с ним телефонами, возможно, не единожды может потребоваться его помощь.

— Юль, можно я скажу тебе честно? Я настолько удивлен вашими отношениями, что у меня нет слов… — видимо, это был своеобразный комплимент от немногословного Руслана.

— Знаешь, я сама удивлена.

— Ты же все понимаешь? Про него? Не хочу на тебя давить… Если ты уйдешь, он просто перестанет жить… Он ляжет и тихо умрет, не привлекая к себе больше внимания. Юль, ему тридцать пять лет, он взрослый мужик, но словно…

— Маленький ребенок. Ты это хотел сказать?

— Почти. Им с Лехой было по девятнадцать лет, когда это случилось… Леха он женился, развелся, работал, он как-то жил… А Кондрат, я иногда на не него смотрю, и думаю, что ему вечно девятнадцать. Его поведение временами, как у подростка… Он прожил все эти годы почти как затворник в камере. Ты уверенна, что готова сейчас это изменить? Будет трудно…

— Руслан, не хочу выворачивать всю душу тебе наизнанку. Поверь, я все знаю и понимаю!

И трудно было не согласиться с Русланом. Он целую речь сказал. Понятно, что волнуется за друга, и ее предупреждает. Юля еще раз внимательно присмотрелась к Руслану, что ему пришлось пережить на этой войне? Весь седой, но она знала со слов Кондрата, что ему тридцать один года, он немного младше самой Юльки. И почему он ничего не сделал со своим изуродованным лицом, сейчас пластическая хирургия творит чудеса. В память о чем он оставил этот шрам на лице?

А ведь Лешка тоже мог свои шрамы на спине убрать с помощью хирургии, но оставил. Не выставляет напоказ, не говорит об этом, но словно молча предлагает принимать его таким. Принимаешь его с изуродованной спиной и страшным опытом войны, принимаешь частичку его души. Других вариантов он не предлагал. Она надеялась, что он когда-нибудь сможет открыться Нике, понимая, насколько важно для этих ребят быть принятыми в их собственном абсолюте.

Выход Кондрата сопровождался целым ритуалом. Мама не отходила от него, проверяя каждую мелочь и так волновалась, словно отправляла его в далекие опасные страны. То ли в этом доме нет секретов, и стены картонные, то ли у подъезда всегда проходят гуляния со значительной частью жильцов. На лавочках сидели местные бабули, шумно вздыхали, спрашивали у Кондрата за жизнь и давали советы, как лучше выносить «тело». Кто их проинформировал о сегодняшней прогулке?

Юля понимала, что вышли поглазеть на нее. У Кондрата появилась подруга, видимо, для этого закрытого мирка, это сверхважная новость. Она услышала, как одна тетенька громко шептала другой про недокормленную девочку, другая заподозрила ее в мошенничестве, с целью обобрать Кондрата и присвоить квадратные метры после насильно умерщвления. Отсутствием фантазии местные сплетницы явно не страдали.

***

Они катались по ночной Москве, когда особенно красива столица. Иллюминационное освещение, нарядные вывески в центре, удивительно, но сколько прохожих и проезжающих машин, словно город никогда не спит.

В салоне тихо звучит музыка первой пойманной радиостанции, они тихо переговариваются, делая замечания по ходу движения. Все, что видят, обсуждают тут же. Юля вспомнила, что не ужинала, заехали в ночную забегаловку быстрого питания. Давно она не ела «бутерброды в булочке» и картошку фри. Кондрат радовался, как ребенок, в первый раз, попавший в парк развлечений.

Проезжая по Кутузовскому проспекту, она задумалась, куда ехать дальше? Пока отвезет его домой, поднимет до квартиры, оставаться у него неудобно, ей тогда во сколько утром вставать на работу? Если вернется к себе в район, половина ночи будет позади. Весь день ходить не выспавшейся ей нельзя, люди приходят за красотой в салон, требуют к себе внимания, это будет не профессионально. Так всех клиентов можно растерять, а это источник доходов для ее семьи.

Осторожно предложила Кондрату поехать на ночевку к ней. Он более чем удивился.

— К тебе поехать? Юль, а как твои отреагируют?

— Кто? Бабушки у подъезда? Сплетничать будут, как твои соседи. Давно я им повода не давала.

— Нет. Родители? Что они скажут?

— Кондрат, ты забыл? Я живу отдельно, в Сережиной квартире на Филёвском парке. В Кунцево к родителям близко, минут десять ехать, не больше. И помни, как бы не реагировали мои родные, я сама принимаю решения, кого мне приглашать в гости.

— Юль, я не знаю…

— Кондрат, ничего не будет между нами... — она внимательно смотрела на его растерянное лицо. — Ты просто едешь ко мне в гости. Посмотришь, как я живу.

Он был счастлив находиться просто рядом с ней, видеть ее, слушать забавные замечания насчет прохожих и водителей. Юля была спокойным уверенным водителем, но удержаться от язвительных замечаний по поводу придурков на дороге не могла.

Он поедет к ней в гости, она предупредила предельно ясно, между ними ничего сегодня не будет, но они делали еще один шажок на встречу друг другу. Милая, родная девочка, как в нее было не влюбиться?

Юля жила на Малой Филевской в старых пятиэтажках на первом этаже. В доме без лифта, для него это было актуально. У ее подъезда тусовалась местная молодежь, шумная, уже подвыпившая, которых Юля попросила помочь ей перевезти Кондрата, достала его коляску из багажника. Она видела, что ему было крайне неудобно под любопытными взглядами ее соседей, один не выдержал и громким шепотом спросил:

— Юль, твой новый жених? — не вынимая сигареты из рта, добавил. — Экстремальненького себе нашла? Теперь на себе таскать будешь? Не надорвешься?

— Ага, жених. — не растерялась она. — Да не волнуйся ты так, самого лучшего выбирала! А свое, любимое, он не такое тяжелое, как кажется! Ясненько?

— Че, нормальных мужиков нет? — удивился ее собеседник. — Вон, Фофан на тебя глаз положил, а ты динамишь его. А он реальный пацан.

— Кто реальный? Фофан? Не смеши меня… — Юльку злил этот разговор при Кондрате, как будто его здесь не было, что за бестактность. Еще и придурка Фофана вспомнили, доставшего ее приставаниями.

Она посмотрела на мрачнеющего с каждой минутой Кондрата, вот сейчас себе нафантазирует черте чего, с его миропониманием надо срочно что-то делать, иначе будет очередной срыв. И он будет на ее совести. Такого она не предусмотрела, что могут возле подъезда сидеть нетрезвые соседи. Да, пошли они к черту со своими дурацкими замечаниями.

— Милый, мне не нужен никакой Фофан. У меня теперь есть ты! — тихо прошептала она ему и поцеловала коротким легким поцелуем в оцепеневшие губы.

Он сначала изумился, не зная как реагировать. Юля чуть отодвинулась, смотря ему в глаза, успокаивая, пытаясь отправить мысленный сигнал, не паникуй, я с тобой, я не стесняюсь твоих проблем, целую перед всеми, признавая твое право быть моим мужчиной.

Он перестал замечать окружающих их соседей по дому. Видел только ее ласковые глаза, надеясь, что правильно понимает ее легкий утверждающий поцелуй, она не стесняется признавать его перед всеми. Это был их первый поцелуй в губы, до этого Юля позволяла себе целовать его щечку, в носик, даже как-то в макушку.

Она попыталась отодвинуться чуть дальше, увидев, как сменилось его настроение, с мрачной ревности на изумление. Он не дал ей отодвинуться, взяв в ладони ее лицо, резко приблизил к себе, и впился поцелуем ей в губы. Юля ответила на его настойчивый поцелуй, раскрыв губы. От долгого напряженного поцелуя, у нее подкосились ноги, она чуть не рухнула ему на колени в коляску, а по телу прошла волна восхитительного возбуждения. Как это бывает вкусно и сладко отдаться поцелую, она уже стала забывать.

Наверное, они сошла с ума, подумал он, где-то на краешке сознания, целуясь у всех на виду. Но остановиться не мог, делая поцелуй более глубоким, раскрывая ее губы свои языком, проникая внутрь. Она была такая упоительно нежная, любимая им, хотелось целовать ее бесконечно. Она принимала его поцелуй, осторожно отвечала в начале, и отдалась полностью позже.

Компания у подъезда замерла, с удивлением наблюдая, как знакомая им столько лет, «разведенная вдова» с двумя детьми упоительно целуется со странным мужиком в инвалидном кресле, видно было, что он с ополовиненными ногами. Штанины джинс, одетых на нем сейчас зияли пугающей пустотой, продолжение ног после колен, у него отсутствовало. Вот чего этой Юльке не хватает в жизни? Нормальные мужики засматривались на нее, пусть и маленькая худышка без пышных форм, но было в ней что-то загадочно притягательное, извечное трагичное в женской нелегкой судьбе вызывало любопытство.

***

Квартира у нее была небольшая, с маленькой кухонькой, уютная двушка после хорошего ремонта. Она сразу разместила его на диване в большой комнате. Кивнув на другую комнату, смежную с этой, сказала, что там детская мальчишек, а здесь спит она сама. Кондрат молчал, не зная с чего начать разговор, после поцелуя он был взбудоражен и растерян. Юля тоже испытывала неловкость, но повышенной активностью пыталась это скрыть. Устраивала его поудобнее, откатила кресло в угол, но так, чтоб ему было удобно дотянуться с дивана, тут же предложила попить чаю, и кинулась на кухню ставить чайник.

Не суетись, уговаривала она себя, все нормально, ну, что такого? Поцеловались с ним в первый раз? Что распсиховалась, как девочка? Поцелуй неожиданно растревожил, встрепенул давно забытые ощущения, целоваться с мужчиной, который нравится, хотелось продолжения, но как? Как он переживает их поцелуй, для него, скорее всего, это имеет еще большее значение? Кондрат был подозрительно молчалив, только сверлил ее взглядом, ни на секунду не выпуская из виду.

Трусливо сбежала от намечающегося разговора, он только пытался что-то сказать, она перебила, сказав, что ей жизненно необходимо принять душ. Он не возражал, только тяжко вздохнул. Юля разделась, осматривая себя по-новому в большом зеркале ванной. Мелкая, невыразительная, тощая, ребра торчат, переход от талии к бедрам очень условен. Пышной, радующей мужской взгляд, попы нет, грудь маленькая, лицо узкое, носик заостренный, только большие глазенки радовали. Сравнивать себя с другими женщинами, имеющими пышные привлекательные формы, бессмысленно, она смирилась, что будет всегда такая, до старости.

И он, Кондрат, большой мужчина богатырского сложения, крупный, но не полный, не смотря на почти неподвижный образ жизни. Сильные руки, лапищи медвежьи почти, заменившие ему ноги. Он помогал себе руками передвигаться, с кровати на коляску и обратно, накачав мышцы. Она не раз украдкой рассматривала его руки, покрытые светлыми волосками, вспоминала теплые ладони, что две ночи в подряд не выпускали ее руки из своих. Он так и спал, вытянувшись к ней всем телом.

Стоя под теплыми струями воды, думала о том, что вот он, Кондрат, не запал на нее из-за внешности, она разрешила ему увидеть другую Юльку, с душевными травмами, разочарования, и всей совершенной глупостью в ее юности, бессмысленными влюбленностями в других мужчин, и не способности ответить на чувство, когда полюбили ее.

Точно, у Шекспира была знаменитая фраза из «Отелло», даже не особо много читающая книг Юлька помнила ее: «Она меня за муки полюбила, а ее за сострадание к ним». О нет, несчастной Дездемоной быть она не хочет. Может, надо перестать бояться и двигаться дальше, раз с подводной лодки по имени «Кондрат» деваться некуда. Будь честной к себе, признай, что тебе нравиться с ним в подводной лодке, возникает непреодолимое желание присвоить себе ее на всю оставшеюся жизнь.

Из душа вышла уже почти спокойной, смиренной принимающей происходящие изменения в их отношениях. Может им попробовать еще раз, поупражняться в поцелуях? Он сидел в той напряженной позе, что она его и оставляла.

— Юль, поговори со мной… — сразу выпалил Кондрат, измучавшийся в ее ожидании. Готовился сказать целую речь, как она дорога ему, что торопить не будет, не хотел пугать, поцеловал, не смог удержаться, приставать больше не будет. Увидел ее, выходящую из ванной в легком халатике с длинными распущенными влажными волосами, и все подготовленные фразы вылетели из головы.

— Давай не будем говорить сейчас… — она подошла к нему вплотную, замерла, словно на что-то важное решаясь, потом предложила. — Поцелуй меня еще раз, если ты не против…

Присела рядом с ним сбоку на диван в ожидании ответа. Сидела на краешке и тряслась, как осиновый листок на ветру, не делает ли она все поспешно?

— Ты глупая, Юль… Как я могу быть против, если только об этом и думаю… — он одним резким движением перетянул ее к себе на колени, Юля только ойкнуть успела. Уткнулся в ее влажные волосы, вздыхая аромат цветочного шампуня, и ее собственный запах, от которого сносило голову напрочь. — Я только не силен в поцелуях, если честно… Не смейся на до мной, но я последний раз… До тебя… еще до армии… — он с трудом подбирал слова, боясь ее разочаровать. А вдруг ей не понравиться с ним целоваться?

Он прижимал ее к себе все крепче, боясь сделать ей больно своими неловкими руками. Одной рукой обнимал, гладил по спине, другой провел по влажным волосам, отодвинув их за ушко. Еле касаясь ладонью, гладил по лицу нежную кожу. Посмотрел ей в глаза, потом на соблазнительные губы, еще раз в глаза.

— А мне понравилось, как ты целуешься… Опыт не пропьешь… — она млела под его ласковыми руками, дрожь нежного возбуждения охватила ее всю. — Скажи, ты сможешь остановиться, не идти до конца…? Сейчас только один маленький поцелуй? — она уткнулась ему в шею, вздыхая его насыщенный мужской запах, перемешанный с терпким ароматом туалетной воды.

В согласие он только кивнул головой, не в силах произнести хоть слово, прикоснулся воздушным легким поцелуем к ее губам. Этот поцелуй сильно отличался от уличного, томительно нежный и долгий, от которого замутневает разум постепенно, но надолго. Он осторожно приоткрыл ее губы, проникая языком, ласкал ее. Она со стоном, звучавшим для него лучше всех песен земли, отвечала ему, позволив самому решать, как действовать.

Он, не прекращая томительного поцелуя, ласкал ее руками, гладил по спине, провел вдоль тонких рук, тыльной стороной ладони прикасался к шее, спустился вниз, к груди, но не решился пугать ее настойчивостью, слегка провел по груди через тонкую ткань халата. Почувствовал, как под его руками вздернулись от возбуждения ее соски. Скрыть или контролировать свое огромное возбуждение не смог, явные признаки упирались ей в ягодицы.

Он сходил с ума от поцелуя, от самой возможности быть к ней так близко впервые, прикасаться к ней больше не по дружески, а как мужчина, который без ума увлечен этой женщиной. Он ценил каждое мгновение сейчас, запоминал, как пахнет, какая у нее нежная кожа, и как она тихо стонет, получая удовольствие от его поцелуя. Мысль, что она не против, целовать его, что она тоже хочет продолжения, близости с ним, сводила с ума.

— Ты даже не представляешь, что делаешь со мной… — обессилено уткнулся ей в шею, понимая, как невыносимо трудно ему остановиться сейчас.

Юля, закрыв глаза, устроилась в его объятиях, пытаясь утихомирить разыгравшиеся желания. Его желание наглядно прямо выпирало в области ширинки, вдохновляя на дальнейшие действия. Она почти согласна была передумать и заняться сейчас с ним любовью, останавливала мысль от надвигающихся критических днях, первые признаки уже проявили себя, она заметили это еще в ванной. Слишком неудобно для первого раза.

— Теперь и я буду об этом думать целыми днями… Как классно ты целуешься… — она крепче прижалась к нему, обхватывая руками мощную шею Кондрата. Шлепнула игриво по плечу, даже пригрозила пальчиком. — Признайся, что набивал себе цену, когда говорил, что растерял весь опыт?

— Нет, боялся тебя разочаровать… — честно признался он. Вот, маленькая чертовка, умеет все вывернуть так, что ему хочется обрести крылья и летать от счастья.

— Кондрат, забудь, что я сказала раньше… Я не против продолжить, но у меня начинаются эти дни… Нельзя пока… Ты потерпишь еще немного? Я же вижу, как тебя распирает… — она чуть отодвинулась и скосила глаза на его вздыбленную ширинку.

— Не обращай внимания, я всегда на тебя так реагирую… — смущаясь, признался он. — Юль, и не делай этого ради меня… Я себе потом не прощу, если ты из жалости…

— Ты чокнутый, Кондрат? Ты опять издеваешься, да? — Юля строго посмотрела на него. Да, беда настоящая, там столько тараканов в голове еще надо выводить. — Посмотри на меня внимательно! Я никогда не буду этого делать с тобой из жалости! Секс прекрасен, когда его оба хотят, когда испытывают друг к другу чувства, а так это тупое спаривание.

— Юль, прости меня… Я все время сомневаюсь… Я боюсь тебя потерять…

— Поцелуй меня еще раз и убедись, что я этого тоже хочу… — она распахнула на груди и так задравшийся халат, державшийся на добром слове.

Он чуть не подпрыгнул на месте, когда увидел, как распахнувшейся халат соскальзывает с плеч, открывая ему великолепный вид. Он осторожно снял с нее халат, оставив в одних трусиках, чуть отодвинул от себя, любуясь холмиками грудей. Мысль, что она разрешает ему на себя смотреть, сметала все разумные доводы остановиться, не спешить. Он, переводя взгляд к ее глазам, спросил разрешения тоном опытного демона-искусителя.

— Я подожду, сколько ты скажешь, Юль… Можно я потрогаю тебя везде? Ты такая красивая, нежная… Я сойду с ума без тебя, любимая…

— Я буду твоей, обещаю тебе… Но и ты обещай мне… Никаких других баб, даже смотреть запрещаю на них… Чтоб ты только мой был! — ответила она, не отводя взгляда, почти беря с него клятву верности. Ей сейчас было важно определиться навсегда в отношении него, чтобы потом не возникало недоразумений. Не сомневаться в верности друг друга, не важно, что до этого момента происходило в их жизни.

— Юль, никогда и никого не будет, кроме тебя! Ты только моя, а я твой! — он так это напряженно и торжественно произнес, что ей захотелось плакать. Нет, поплачет она потом, а сейчас дала ему разрешение:

— А теперь потрогай меня везде! — сама набросилась на него с поцелуем, уже изголодалась от нетерпения. Хватит разговоров, ей хотелось действий, поцелуев и прикосновений от него.

Кондрат не заставил себя ждать, перехватывая инициативу у нее. Он хотел быть сразу везде, и целовать ее, трогать везде, войти в нее, сделать окончательно своей, хотя с последним надо подождать, как бы его сейчас не распирало от безумного возбуждения.

Не разрывая сумасшедшего поцелуя с ней, он позволял свои рукам более смелые действия, пытаясь изучить руками каждый миллиметр ее тела. Прикоснулся к груди, она выгнулась дугой с умоляющим всхлипом. Ему от этих всхлипов делалось дурно, настолько он хотел ее и боялся сорваться, все испортить, тем более она четко дала знать, почему нельзя. Он пытался быть нежным, но трясущиеся руки не слушались его, он сжимал ее сильно, мял, особо долгое время уделил груди. Вскоре руки заменил губами, чуть приподняв ее на своих коленях, чтобы было удобно обоим.

Она, уже не сдерживаясь, громко стонала, поощряя его каждым своим движением к дальнейшим действиям. Это было восхитительно приятно, доставить удовольствие ей. Он проник рукой ей под трусики, на секунду замер, спрашивая разрешения трогать и там, она в ответ прижалась сильнее к его руке, сжимая бедра. Быстрыми и пусть немного неумелыми движениями пальцев он быстро довел ее до точки крайнего сексуального возбуждения. Она вскрикнула громко, резко откинувшись назад, несколько раз сжала его руку между ног и обессилено рухнула на него.

— Любимая моя… — прошептал он абсолютно счастливый, обнимая ее. Она только что пережила небольшой оргазм, и именно он участвовал в этом. Разве можно быть еще более счастливым?

— Это было… — попыталась найти слова обессиленная Юлька, повиснувшая на нем. — Так никогда не было… Быстро и мощно… Ты меня чуть не убил! — уже шутила она, приходя в себя.

— Я бы тебя спас. — отшутился он, посерьезнев, добавил. — Юль, спасибо, что позволила мне…

— Готовься, сейчас тебя мучить будем. Отдышусь немного… — все так же шутливо грозила она, чрезвычайно довольная собой, им и всем происходящим.

— А можно я тебя еще раз помучаю? — настойчиво попросил он, уткнувшись ей в шею.

— А как же ты? — удивилась она, соблазняясь на его предложение «помучиться» еще раз.

— А я потом как-нибудь, Юль… Мне правда этого больше хочется… Я же получил разрешение трогать тебя везде, да? — он лукаво смотрел на нее. — Это была первая попытка… У меня есть другие варианты… Хочу сравнить, какой тебе больше понравится…

Юлька от этого его тона заправского соблазнителя сходила с ума, готовая загрызть прямо сейчас, всего и целиком. Она забыла о работе, о том, что завтра на работу, о справках и анализах, так ей нетерпелось продолжить подробное изучение всех вариантов ее «помучить».

***

На самом интересном месте процесса «второй попытки» раздался оглушающий по своей силе воздействия звонок мобильного телефона. Звонила забеспокоившаяся мама Кондрата, не понимая, что же их так долго нет. Кондрат недовольно сопел в трубку, объясняя маме, что все нормально, останется ночевать у Юли. Мама, кажется, выронила трубку, по крайне мере, он слышал долгую возню и молчание, потом снова голос мамы:

— Сынок, а ты уверен? А Юленька справится с тобой? Может, вы там Лешеньку позовете?

— Мам, мы обойдемся без Лешеньки, поверь мне! — пропыхтел недовольно он. Вот мама предложила, на кой черт им сейчас нужен Лешенька? Свечку держать?

— Дай сюда. — перехватила у него трубку Юля, и милым довольным голоском заговорила с его мамой. — Людмила Петровна, все нормально, вы не волнуйтесь. Мне ребята из подъезда помогли… Ну, что вы такое говорите? Мне он совсем не помеха… Я очень рада, что он у меня в гостях… Вы запишите мой телефон, если что, звоните мне тоже…

Момент был упущен, тем более Кондрат, посмотрев на часы, охнул, два часа ночи, а Юле завтра рано на работу вставать. Он пересел в свое ненавистное кресло, пока Юля ловко раздвигала диван, застилала свежие простыни. Он, преодолевая смущение, сходил самостоятельно в туалет, хотя Юля и тут пыталась предложить помощь, он отказался. Вот с этим он привык и дома обходиться без помощи. После таких восхитительных моментов всегда наступает неловкая проза жизни.

Пришлось пережить еще один стресс, раздеваясь. Он не знал, как она отреагирует на вид его ампутированных до колен ног. Он уже давно не рассматривал свои культи оставшихся конечностей, но Юле предстояло это в первый раз, она все время видела его в удлиненных брюках или джинсах, скрывающих уродство. Он, косясь на нее, попросил:

— Можешь пока не смотреть? Пожалуйста…

— Кондрат, прекрати! Меня это не испугает. — сразу поняла Юля причину его заминки.

— Юль, я не могу… Я боюсь твоей реакции…

— Я что с тобой дальше делать буду, горе ты мое луковое? — она подошла к нему, уверенным движением убрала его трясущиеся руки с ремня, расстегнула брюки, аккуратно стягивая с него. Ее немного потряхивало, но вида она не подавала, он же не будет вечно скрывать от нее свои ноги. Вот почему, он отказался от ее предложения поэкспериментировать над свои телом, «помучить его» в ответ, осенило ее. Ведь ему бы пришлось раздеваться… Вид его культей не испугал, но сердце гулко зашлось в тревоге и понимании, как тяжело ему переживать свою неполноценность.

— Мне жалко твои бедные ножки… — она, присев на корточки рассматривала его, не удержавшись, погладила руками. Наклонилась и нежно поцеловала каждую. Он окаменел. — И не смей думать всякую ерунду за меня! Я буду всегда честной с тобой, иначе у нас ничего не получится.

Потом решилась признаться в том, чего не сказала сразу, после посещения съемок с экстрасенсами, о последних словах Светозара. Почему не сказала сразу, вдруг спросила себя она? Постеснялась, была не готова…

— Кондрат, Светозар говорил о тебе… Я помню каждое слово, что он сказал…

— Юль, что он сказал еще? Ты вроде рассказала мне все. Ты уверенна, что он сказал обо мне?

— Да! Он сказал мне слово в слово: «Полюбишь его беззаветно, жить без него не сможешь… Поймешь, что до этого все было не любовью, душевная слабость и самообман… Особенный мужчина у тебя… Он заслужил твой любви… Хватит с него, настрадался… Помоги ему перестать ненавидеть… Не возвращай ему имя, он не хочет… Будешь настаивать, уступит тебе во всем… Помоги ему исполнить мечту… Ты уже начала ее исполнять…».

Он сидел оглушенный ее словами, потрясенный до глубины души. Отвернулся, не в силах выдержать ее настойчивый взгляд с непонятным безумным блеском, словно она на что-то жизненно важно решалась. Отвернулся, чтобы скрыть свои предательские слезы. Как маленький, не смог удержаться, было опять стыдно. Еле удержался, когда она целовала его изуродованные ноги, не смог после ее слов.

— Юль, прости мою слабость… — он пытался смахнуть незаметно слезы, она не дала, зацеловывая нежно каждую слезинку. — Я потрясен…

— Кондрат, пусть так и будет, как он говорил! Скажи мне, о чем ты еще мечтаешь? Кроме… Босиком по траве…

— Любить, быть любимым, иметь детей... Встретив тебя, мечтаю только о тебе… Чтоб все это с тобой получилось… Тебя это не пугает?

— Нет! Мне нравятся твои мечты… Я тоже об этом буду мечтать… Чтоб у нас все получилось… Если мечтать вместе об одном, то обязательно получится…

Потом резко сменила тон, и почти приказала:

— А сейчас марш в кровать! Иначе завтра пойдешь за меня работать! А я буду дрыхнуть, как суслик весь день!

Уложила его, сама юркнула к нему под бочок, накрывая их легкой простыней. Больше не надо было никаких слов, они легки на бок, друг к другу лицом, и, обнявшись засыпали. Юля заснула первой, он еще долго лежал без сна, наблюдая как она во сне хмурит носик и смешно сопит. Он был уверен, что сегодня самый счастливый день в его жизни. Даже до армии, когда у него было все нормально, не было такой глубины переживаний, восторга, смешанного немного с грустью.

Когда очень много теряешь в жизни, только тогда начинаешь ценить простые возможности: ходить, бегать, каждую мелочь принимаешь, как самое драгоценное событие.