ГЛАВА 34

У Кондрата, после встречи с Юленькой, появилось много «особенных» дней, воспоминания о которых он будет бережно хранить, периодически оживляя в памяти тот или иной трогательный или забавный эпизод. Если раньше он угрюмо делил свою жизнь до армии, участия в военном конфликте в Чеченской республике, и потери самого важного, своих ног. Возможности быть, как все, ходить, бегать, приведшее к крушению всех надежд, утраты смысла жизнь.

То теперь он собирался, однозначно делить свою жизнь, до встречи с Юлей, где была сплошная безнадега, и после, когда она озарила своим появлением сумрак, в котором он вынужденно жил.

Он готов был быть с ней на любых условиях, хоть ковриком валяться возле ее ног. Лишь бы видеть ее, слышать ее голос, иметь возможность к ней прикоснуться. Он долго не мог поверить, что его полюбили в ответ, словно это было невероятное чудо.

Полюбили, принимали со всеми проблемами, поддерживали, помогали обрести уверенность в себе, пусть и радикальными методами. Некоторые ее оригинальные «рецепты» излечения, он был бы не против повторить еще раз. Его Юленька такая затейница, полная приятных и неожиданных сюрпризов, с ней каждый день будешь открывать неизведанное. С ней рядом хочется жить, вздохнуть полной грудью, скидывая с себя все путы и оковы, в которых он, словно в кандалах, жил до нее.

Но теперь в его жизни появился еще один день, память о котором он будет трепетно хранить до последнего вздоха, настолько это его потрясло.

Случилось это в последний вечер перед отъездом в Москву. На следующий день, в обед должны были приехать ее родители, сменить Юлю на посту. Ведь дети и Зина оставались на даче до осени, до начала школьного сезона. Они даже с Юлей заранее обсудили, что пока дети не вернуться, он будет жить у нее на квартире в Филях.

Так попросила она сама, Кондрат не посмел бы настаивать на совместном проживании до свадьбы. Но его Юленька шутливо сказала, что она жадина и эгоистка, и совершенно не хочет с ними расставаться. И раз в ее владении имеется такой шикарный мужчина, с которым оживают все сказки, то она жаждет осуществления всех своих фантазий. Тем более, у них в запасе имелись еще любимые сказки, которые им хотелось интерпретировать на свой лад.

Они уже попробовали и «Дюймовочу» и «Снежную королеву», которую они эксплуатировали несколько раз. То она была ледяной королевой, ожидающей, когда ее наконец-то «оттают» из холодного плена. Оттаяла она чересчур быстро, лед расплавился, и королева превратилась в горячую страстную земную женщину. Потом она захотела похулиганить, взяв на себя роль лихой разбойницы, удивила Кондрата так, что он забыл начисто весь сюжет и просто сдался сразу на ее милость. В итоге от сказки осталось одно название, но ему очень понравилось…

Он даже не предполагал в своей наивности и неопытности, что отношения с женщинами можно разнообразить такими способами. Не знал раньше, что можно так нетерпеливо ждать приближения ночи, гадая, что придумает Юленька или предлагать свои варианты. Не мог он раньше знать, что с любимой женщиной можно просто лежать рядом, держать ее за руку, смотреть в глаза, и говорить обо всем на свете. И при этом быть самым счастливым человеком на свете.

***

В тот вечер перед отъездом, дети были грустными и капризными, Стас ныл, что мама с дядей Кондратом так быстро уезжают, Даня ходил молчаливый и задумчивый. Юля несколько раз спрашивала сына, в чем проблема, не заболел ли он, но Даня уверял, что все нормально, просто ему надо подумать над очень важной темой.

Юля напряглась, когда Даня «думал», ей чаще всего хотелось потом плакать от предложений или выводов маленького гения. Последний раз он так серьезно размышлял после прочтения книги Бориса Полевого «Повесть о настоящем человеке». Какие мысли в этот раз одолели сыночка?

Юля убирала на кухне, когда Даня пришел в комнату Кондрата, который сидя на кровати упаковывал свои инструменты по дереву, проверяя, не забыл ли он чего. Даня застрял на пороге, внимательно разглядывая дядю Кондрата. Он решил, что это тот самый решающий момент, когда надо «преломлять ситуацию в свою пользу», как учил его дядя Андрей несколько дней назад.

Даня все равно был немного не уверен, хотя знал, что за его спиной мощная поддержка в лице дяди Андрея обеспечена. Он обещал помочь, и Даня безоговорочно ему поверил.

— Что-то случилось, Дань? — несколько натянуто спросил Кондрат, ожидая, что малыш заговорит. Но Даня уже достаточно долго стоял на пороге, сжимая детские пальчики в тугие напряженные кулачки. Кондрат даже предположить не мог, что услышит потом, к такому трудно подготовится.

— Нет. — поспешно замотал головой ребенок, маленькими шажочками приближаясь к Кондрату. Даня безумно волновался, но отступать уже не хотел из упрямства, вспоминая, как дядя Андрей называл его «смелым мужиком». — Очень жаль, что вы с мамой уезжаете… — начал издалека Даня.

— Мне тоже… Я буду очень по вам скучать… — сразу откликнулся Кондрат, понимая тревогу ребенка. Завтра привычный ритм ребенка изменится, и он нервничал. — Но мы же скоро увидимся… уже в Москве. Помнишь, я приглашал тебя в гости? С мамкой моей познакомишься… она ждет…

— Правда? — с надеждой выдохнул ребенок, и даже улыбнулся. — Она тоже хочет познакомиться?

— Конечно, Дань! По секрету скажу тебе, что она меня выспрашивает, какой книги у тебя еще нет, чтобы подарить тебе. — заговорщически зашептал Кондрат, усаживая рядом с собой подошедшего ребенка. — Дань, что мне ей посоветовать…?

— У меня еще нет книги про самолеты… — тут же откликнулся Даня, вспоминая, что не все понял в очень сложной книге про летчика Мересьева, особенно про существующие раньше марки самолетов.

— Договорились. Но это наш секрет, хорошо? — в знак заключения договоренности, Кондрат пожал малышу руку. — Значит, мы будем изучать самолеты, да?

— А мне, кажется, что некоторым мальчикам пора уже быть в кроватках. — в дверях появилась Юля, вытирая мокрые руки полотенцем.

— Хорошо, мамочка… — послушно, но огорченно пробурчал Даня себе под нос. Посмотрел на маму, которая сделала очень строгое лицо, становилось понятно, что она не допустит нарушения режима, и уложит его спать. А у него еще имелись незавершенные важные дела.

— Данечка, спокойной ночи. — пожелал ему Кондрат, умоляюще смотря на Юлю, мол, разреши чуть отступить от правил. Но та сделала грозное лицо, мол, не надо баловать детей и нарушать ночной режим.

Даня притиснулся поближе к Кондрату, но не достаточно, чтобы прошептать ему на ухо ответные пожелания. Он поднялся на кровати на колени, и, приблизившись к уху мужчины, дрожащим срывающимся голосом, прошептал:

— Спокойной ночи, папа…

Кондрату показалось, что он ослышался, но заглянув в испуганные, но ожидающие ответа глаза ребенка, понял, что Даня произнес слово «папа». Казалось, что время остановилось, ребенок замер в ожидании, но и сам Кондрат онемел.

Юля пристально всматривалась в напряженных Даню и Кондрата, гадала, что мог сказать ее сын такого на ухо Кондрату? В обостренной тишине она увидела, как в замедленном кино, разжались пальцы Кондрата, и с грохотом полетели на пол инструменты, которые он держал до этого в руке.

От этого грохота очнулись все.

Даня испуганно дернулся и стал отползать подальше от Кондрата, но тот порывисто перехватил его, прижал к себе бережно, гладя одной руке по взъерошенным волосам ребенка. Поверх макушки ребенка, Юля увидела ошарашенные глаза Кондрата, из которых потекли слезы.

Кондрат трясущимися руками сжимал хрупкое тело малыша, боясь в порыве непроизвольно оставить синяки, так сейчас были сильны и неконтролируемы его движения. Он, прижимая к себе головку ребенка, горячо, но громко прошептал ему на ухо.

— Спокойной ночи, мой сынок…

Юля, застывшая на пороге комнаты, услышав последние слова Кондрата, стала медленно оседать на пол…

***

Утром Даня проснулся первым, с трепетом вспоминая, как вчера решился пойти к дяде Кондрату, теперь уже «папе». Он это слово всю ночь повторял, настолько ему понравилось, что теперь есть, кого называть так. Папа Витя о нем давно забыл, и рядом с ним Даня только боялся, что скажет лишнее слово, чем опять вызовет недовольство отца. Он так и не смог понять, почему папа Витя так к нему относится? Но Стасику повезло еще меньше, его папа Сережа умер давно, а папа Витя как-то отлупил, из-за чего они с мамой и расстались.

Он слышал разговор бабули и бабы Али, которые говорили, что ничего страшного нет в жестком воспитательном процессе, дети потом благодарны только будут. Но Даня побоялся им тогда возразить, что Стас до сих пор не забыл об этом и при появлении папы Вити пытается спрятаться.

Все-таки взрослые иногда ошибаются, пришел к выводу малыш, прижимая своего плюшевого медвежонка. Мама бывает очень строгая, даже прикрикнет, особенно по поводу режима дня и уроков. И больше достается непоседливому брату. Как говорит мама, Стас живет под лозунгом «найти еще приключений на свои разбитые коленки».

Даня старается не расстраивать мамочку, ведь ей и так тяжело живется. Он же не такой маленький, чтоб не понимать, что мама «пашет на всю семью», как говорит баба Аля, а они со Стасом еще дети, которые не имеют «зарабатывать на жизнь». А как ей помочь, он не знал…

Даня дождался, пока проснется брат, и рассказал, что вчера признался дяде Кондрату, что теперь считает его «папой» для себя, ведь скоро у них свадьба. Может, дядя Кондрат поторопится жениться на маме, зная, что они со Стасом готовы признать в нем «папу».

— И что он ответил? Что?! — Стас чуть не спрыгнул с кровати от нетерпения.

— Он ответил «мой сынок»… — смущаясь, признался Даня, пряча лицо за плюшевым медвежонком, но поверх мохнатой головы игрушечного зверя, Стас увидел до невозможности счастливые глаза младшего брата.

У Стаса от зависти кольнуло в области сердца. Ему тоже нравился дядя Кондрат, он же крутой мужик, герой, который воевал, все ребята в округе ему теперь завидуют. И друзья у дяди Кондрата очень крутые, тетя Ника такие подарки им прислала, что с ума сойти можно. Дядю Лешу он знал и раньше, но его теперь по телику показывают, и потом он мент, а это очень крутая профессия. Дядя Руслан поет офигительно, дядя Андрей вечно шутит, с ним не соскучишься. Тетя Нина такая нежная и добрая, что Стас готов был, в нее влюбится. А еще дядя Максим приезжал, который им какой-то родственник… И тоже очень добрый.

Стас понимал, что такие шикарные перемены в жизни, связанны с появлением у мамы жениха. У мамочки скоро будет новый муж, а значит и для них он будет новым «папой». Стасу было десять лет, и за всю жизнь он ни разу не сказал слова «папа», обращаясь к живому реальному мужчине. Он просто не знал, как это делать…

Ведь разговаривать с фотографией папы Сережи, это же совсем другое. «Папа» с помятой фотографии не мог ответить, что-то посоветовать, похвалить за хорошие отметки, обнять или пожалеть, когда разбил коленку или заработал болезненную шишку.

Вот Даня он другой, он тихушник, как говорят ребята, что-то вечно «мыслит», но у него был «дурной папка» Витька. И младший брат мог надеяться, что отец наконец-то обратит внимание на сыночка. Но сам бы Стас предпочел быть без отца, чем называть этого драчуна «папкой».

— Вот куда ты вечно спешишь раньше меня? Кто у нас старший брат? — пробурчал недовольно Стас. — А ты почему меня не спросил, а?

Но прежде всего Стас хотел посоветоваться, «что ему делать», с папой Сережей, хоть тот и умер, но бабуля говорит, что он наблюдает за ними с небес. Как это «наблюдает с небес», Стас не очень понимал, но очень надеялся, что папа Сережа не будет против, что и он будет называть дядю Кондрата «папой». Но почему-то было очень боязно…

***

Кондрат все утро нервничал, ожидая приезда ее родителей. Пока в доме суетились с последними приготовлениями к отъезду, он вспоминал вчерашний вечер, который никогда не забудет. Маленький Данька словно вдохнул в него неведомые до того силы, сделал его безмерно счастливым, одним только словом «папа».

Он даже сначала не поверил в реальность происходящего, а потом все остальное просто перестало иметь значение, только он и ребенок, который согласен стать ему сыном. Прожить столько лет во тьме, чтобы потом получить столько любви, доверия от нее, любимой и ее детей.

Юлька тоже не была готова к такой смелой инициативе сына, но по ответу Кондрата, сразу поняла, о чем шептался с ним Даня. Не зря она предполагала, что «задумчивые» состояния младшего сына потом заканчиваются ее слезами. На этот раз это слезы радости, облегчения и светлой грусти. Даже некоторого сожаления, что не встретила этого мужчину раньше, сумевшего так быстро покорить сердца ее детей, которых так просто, лицемерными улыбками не купишь.

Когда она, уложив детей, вернулась к Кондрату, тот посмотрев в ее встревоженные глаза, задал самый глупый вопрос.

— Ты не сердишься? — спросил он с надеждой.

— Дурачок, ты у меня! — но ее слова совершенно не соответствовали восхищенной тональности в голосе. Она приткнулась ему под бочок, обняла, спрятав лицо у него на груди. — Боже, я так счастлива! Мой сын назвал тебя папой! — и потянулась к нему за легким поцелуем.

Он и не предполагал, что после их увлечений сказками и разными экспериментами в интимной жизни, в поиске наиболее приемлемых для них позиций, близость может быть такой медленной и убийственно нежной, опаляющей все части тела, что искры удовольствия могут быть ярче самых ослепительных звезд. С ней каждый раз все было, как в первый раз, неповторимо, обжигающе, горячо, сжигая в рассвете каждого наступающего дня, все муки прошлой жизни…

Утром, за завтраком, Даня не спускал с него глаз опытного заговорщика и все время улыбался, хотя больше и не говорил ему «папа». Пусть Кондрату и хотелось еще раз попробовать это слово на слух, он понимал, что это первый маленький шажочек между отцом и сыном. И впереди у них есть время, чтобы сделать все мечты реальностью.

Приехали родители Юли. Будущая теща сквозь зубы буркнула Кондрату «здрасте» и шмыгнула быстро в дом. Они почти час провели с Юлей в доме, о чем говорили, Кондрат не знал, но разве трудно было догадаться? Отговаривают дочь от нового замужества.

И он переживал, что сейчас не может помочь любимой, зайти в дом на своих ногах, и успокоить ее мать, что с ним Юля будет счастливой, самой любимой, что он не обидит ее, и будет носить на руках, ибо другого она не заслуживает. Но мамы имеют свойство сильно влиять на мнение детей, и он ждал появления Юли, как жизненного приговора. Нет, она не уступит маме и не передумает… Ей же с ним тоже хорошо?

Юленька вышла вся красная, взволнованная и раздраженная. Вслед за дочерью выскочила ее мать, но Юля ей только махнула рукой, мол, потом поговорим. Она спешила к нему, к своему мужчине, почти уверенная, что он тут целый час сидит, как на иголках и уже бог знает чего, надумал за это время, пока мама ей на пальцах объясняла, какую глупость совершает дочь, собираясь связать свою жизнь с инвалидом без ног. Про любовь мама слушать не хотела, говоря, что дочь сошла с ума от одиночества и тоски по мужчинам, вот и бросается на первого встречного.

Юля оскорбилась и вылетела из дома, готовая что-нибудь покрушить в гневе, но увидев бледного Кондрата, ринулась к нему. Подбежала, порывисто обняла, поцеловала где-то в области макушки, и горячо зашептала:

— Я никогда не передумаю быть с тобой… Ну и пусть, хоть весь мир катится к чертям… Пусть говорят, что хотят… Я люблю тебя, люблю… Я ничего не боюсь рядом с тобой… — обхватила его лицо руками, заглядывая в глаза, подтверждая свои слова взглядом, обещающим выполнить, полностью растворится в их общей мечте, быть вместе…

— Юленька, люблю тебя… Господи, как я люблю тебя…! — он лихорадочно целовал ее лицо, руки, все, до чего мог дотянуться, потом обнял и прижал к сердцу ближе.

Большего ему сейчас и не надо, только быть рядом с ней… А когда она рядом, исполняются все желания и мечты, потому что она волшебная девочка…

***

Со всеми делами и отъездом с дачи, в ЗАГС они не успевали, о чем ему сообщила Юля, когда они подъезжали к Москве. Обещала, что завтра, по такому случаю, отпросится с работы пораньше, и уж теперь Кондратушке не отвертеться от похода в ЗАГС. Он понимал, что она любит подтрунивать над ним, переставал уже так бурно реагировать, возмущаться и тут же опровергать: «Да, что ты, Юля?!», теперь он старался подстроиться под ее настроение. В ее же шутливой манере ответил:

— Что я, дурачок, что ли? Зачем вертеться? Если мне невеста с богатым приданным досталась. Хоть и вышивать не умеет, зато моет лучше всякого Мойдодыра! — припоминал он ей рекламную компанию по расхваливанию самой себя.

Они почти всю недолгую дорогу веселили друг друга подколками, словно хотели избавиться от последнего удручающего прощания на даче. Юлина мать демонстративно игнорировала, подчеркивая, что он пустое место. Пусть она и не сказала ему в лицо, отстань от моей дочери, ты обуза для нее, Кондрат чувствовал это в каждом ее обжигающем, почти ненавистном взгляде.

Отец Юли, вел себя более нейтрально, и пытался сгладить бестактное поведение жены. Поговорил с Кондратом о погоде, расспросил, как они здесь отдыхали, ездили ли на речку купаться. Тут же подоспел Стасик, который все утро вертелся рядом с Кондратом, засыпав его бесконечными вопросами.

— Дедуля, мы ездили все вместе, когда было жарко! — тут же начал рассказывать Стас, сглаживая неловкость между двумя мужчинами. — Правда дядя Кондрат не купался, но мама заставила его загорать. Говорит, что дядя Кондрат, как снежинка. Представляешь, дедуль, снежинка? — хихикал Стас, отдавшись воспоминаниям об их поездке на речку.

На самом деле, было, что вспомнить об их поездке на речку, буквально на следующий день после отъезда его друзей с дачи. Дети все-таки искупали его, перетаскав и вылив на Кондрата несколько литров воды. Детям вторила и командовала Юля, подгоняя процесс поджаривания «снежинки», а Зина бегала с телефоном вокруг, фотографируя это безобразие. Кондрат сначала смущался, а потом тоже включился в забаву. В итоге все были мокрые и довольные.

Когда они садились в машину, дети облепили его с разных сторон, целуя то в одну щеку, то в другую, Зина стояла рядом, вытирая нахлынувшие слезы. И он уже не обращал внимания на ее мать, брезгливо поджавшую губы, с осуждением во взгляде наблюдавшую эту идиллию.

***

Перед самой Москвой, за пару километров до кольцевой дороги, он вдруг решился попросить ее съездить в одно место, прямо сейчас, пока светло и не очень поздний вечер. Он думал об этом давно, но без ее помощи все равно бы не справился.

Когда Кондрат попросил его отвезти на могилу к ее первому мужу Сереже, Юля на несколько секунд упустила руль. Хорошо, что дорога была свободной, а то бы аварии не избежать.

— Что?! — она резко притормозила на обочину, облегченно выдохнула, что успела перехватить утраченное управление машиной. — Уф, Кондрат, давай, ты такие… предложения будешь делать, когда я не за рулем…

— Юль, прости, я не знал, как тебя попросить об этом… — он сжал ее дрожащие руки в своих теплых ладонях. — Пожалуйста, не отказывай мне… Для меня это очень важно…

— Хорошо, Кондрат… — она взглянула в его небесные умоляющие глаза и не стала спорить, даже не спросила, зачем ему это надо? Все понимала без лишних слов и объяснений. — Поедем сейчас…

Ей хотелось рассказать, что она тоже планировала съездить на могилу к Сереже, хотелось очень его навестить, особенно после съемок передачи. Но ей нужно было время, чтобы подготовить себя к поездке, ей было, что сказать первому мужу, о чем попросить его в будущем для своей семьи.

Через час они были на загородном кладбище, где был похоронен Сергей почти восемь лет назад. К вечеру народу было немного, но сновали мимо полупустые шустрые маршрутки, бабули стояли около ворот с цветами и венками на продажу. Работал маленький магазинчик и местная перекусочная, кафешкой как-то язык не поворачивался назвать, это заведение на кладбище, из которой вырывались умопомрачительные запахи пережаренных пирожков, а может чебуреков. В мертвом царстве такие живые вкусовые ароматы диссонировали, почти празднуя неожиданную гастрономическую победу в загробном мире.

Такие места пугали, угнетали, остро цепляли, заставляя задуматься над своим земным бытием, и как, вообще, все взаимосвязано в этом бренном мире.

Он попросил Юлю сходить на могилу первой, а потом отвезти его. Она не стала спорить с его пожеланиями, настолько Кондрат сейчас был серьезен и внутренне напряжен. Купив большой букет темно-бордовых роз, Юля ушла на могилу к Сереже, оставив Кондрата у входа.

Но долго ему не дали провести в раздумьях. Он не готовил специальных речей, он хотел попросить у ее бывшего мужа, если тот на самом деле, оберегал с небес Юлю, кусочек маленького счастья для их будущей семьи.

— Касатик, ты чего тут один? — подошла к нему сухонькая сгорбленная старушка, одетая во все черное. Поправила платок на голове и задала еще раз свой вопрос, обращая на себя внимание. На миг ей подумалось, а может он немой, боленький и заблудился? Как молодой мужчина в инвалидной коляске мог оказаться на загородном кладбище?

— Бабулечка, все нормально. — откликнулся удивленный Кондрат. — Я просто жду…

— Касатик, так тебе еще рано сюда… — не поняла его пространного ответа пожилая женщина.

— Бабуль, я жену жду. — терпеливо объяснил Кондрат, неожиданно называя Юленьку уже своей женой. — Она туда ушла… — он махнул рукой в сторону бесконечных рядов могил.

— Касатик, какая же беда с тобой приключилась? — не унималась любопытная, но участливая бабушка, сочувственно качая головой. — Ты такой молодой…

— Бабуль, война… — выдохнул он с горечью. Старушка его странным образом располагала к себе, не раздражали ее вопросы. Бабуля долго смотрела ему в глаза, а потом уверенно произнесла.

— Касатик, долгая у тебя будет жизнь… Господь, таким как ты посылает суровое испытание, а потом награждает безмерно… Не деньги это и богатства разные… Господь наш всевышний жизнью награждает, чтоб прожили мы ее достойно… Ты, касатик, заслуживаешь любви Господней…

— Спасибо, бабуль. — Кондрат был изумлен монологом старушки, не зная, что ей сказать. Но старушка, словно что-то вспомнив, заторопилась с ним прощаться.

— Ну, пошла я… Не серчай на меня, касатик, что пристала к тебе надоедливая старуха… Благослови тебя Господь… — и засеменила от него к выходу, короткими старческими шажочками.

Кондрат был ошарашен этой неожиданной встречей, не до конца понимая, что сейчас произошло…

***

Юля стояла у могилы мужа, всматриваясь в родные черты лица Сережи, в изображении на памятнике. Положила цветы на ухоженную могилку, за которой сама и следила, родных у Сергея не осталось совсем, кроме нее.

Она говорила с ним, со своим первым мужем, умершим совсем молодым, но ее не мог услышать даже шустрый ветерок, сейчас трепавший ей волосы.

— Сереженька, прости, что раньше не приехала, сразу после передачи. Ты мне привет передавал… Спасибо, что ты был в моей жизни. Я была рада быть тебе женой… Спасибо, что бережешь меня оттуда…

Она прикоснулась к изображению на памятнике, стирая ладонью прилипший листик с дерева.

— Сережа, я постаралась быть счастливой и любимой, как ты и просил меня… Я постараюсь простить и Ярослава, если ты об этом просишь. Я ему скажу, обещаю тебе. Не сейчас, но скажу… Наш Данька страдает, что у него такой отец, как Витька… Но теперь у меня есть он, Кондрат…

Она перевела дыхание, чувствуя, что не может удержать слез. Соленые слезы медленно позли по ее лицу, пока она вела внутренний монолог с бывшим мужем.

—. Сережа, если можешь, прости, ты оттуда все видишь, тебе лгать нельзя… Люблю его сильно, хочу быть с ним... Я никогда так не любила… Я в какой-то момент решила, что любовь это не для меня… Ты же видишь, какой он особенный у меня? Разве его можно не любить? Он столько страдал в жизни… Хочу помочь ему исполнить мечту… Сережа, помоги ему оттуда, пусть у него… пусть у нас все получится…

Постояв еще немного рядом с могилкой Сережи, она пошла за Кондратом.

***

Кондрат очень нервничал, пока Юля помогала ему подъехать к месту упокоения Сергея. Старался держать себя в руках, но трясущиеся руки его выдавали с головой. Юля, сильно сжав его руки в своих, наклонилась, поцеловала его пальцы, словно одобряя сейчас и молча отошла на недалекое расстояние.

Он обернулся вслед ее медленно удаляющейся фигуре, и подъехал максимально близко к памятнику. Всматривался в лицо совсем молодого парня, которому судьба так рано и несправедливо оборвала жизнь. Ему было, что сказать мужчине, который был по своему дорог Юле. Увидев сейчас его могилу, он вдруг устыдил себя за ранее невольно возникающие ревнивые чувства, которые он в себе нещадно давил.

— Сергей, даже не знаю, что тебе сказать… хотел сказать, что люблю ее сильно, больше всего на свете… Обещаю ее сделать счастливой... Знаешь, она думает, что я больше всего мечтаю снова ходить… Она ошибается… Но ты, наверное, знаешь, что Она моя главная мечта… Она и ее любовь…

Кондрат перевел дух, стирая со лба кативший градом пот. Дневная жара уже спала, и на землю оседала долгожданная вечерняя прохлада. Но Кондрату было жарко, ему казалось, что он горит всем телом. Внезапная слабость одолела его, но он продолжил говорить, неслышимые никем слова. Они были только обращены к Сергею.

— Я когда встретился с ней, мне перестал сниться Грозный… и плен, меня почти не мучают кошмары. Знаешь, бывает, накатит, но увижу ее, она подойдет, улыбнется, скажет просто так «люблю тебя» и меня отпускает… Не знаю, смею ли просить тебя…

Кондрат решил задать один самых важных для себя вопросов.

— Ты не знаешь, пошлет бог нам еще детей…? У меня теперь два сына, я о таком и мечтать не мог… Что семья будет и дети… Я люблю их тоже, обещаю, что никогда не обижу…. Мальчики так долго росли без отца… Я постараюсь быть им хорошим отцом, у меня только опыта нет, с детьми… Но я учусь вместе с ними…

Кондрат почувствовал, как отступает жар, а рук коснулась необъяснимая прохлада, они через несколько мгновений стали мерзнуть. Он сейчас не хотел думать о потустороннем вмешательстве, но и объяснить холод в заледеневших пальцах не мог. Крепко вцепившись одной рукой в свое кресло, немного приподнялся, и другой рукой дотянулся до памятника. Провел пальцами по надписям на плите, и прежде чем, покинуть место упокоения Сергея, произнес.

— Спасибо, что ты был у нее… Теперь на земле я буду ее беречь… Я к тебе еще приду… навестить, может быть, уже на своих ногах…