Глава 30

30

Михаил

— Вот так, — ухмыляюсь я, а затем под её тихо испуганное ойканье резко хватаю её за талию.

Я чувствую под пальцами тепло её тела сквозь тонкую ткань блузки. Чувствую её мягкую, податливую плоть, но под этим аппетитным жирочком тут же угадываю напряжение мышц живота.

Позднякова не рохля. Есть сила в мышцах, есть тонус.

— Михаил Валентинович, я буду кричать! — угрожает она, но в её голосе уже нет прежней уверенности. Слышу испуг.. — А потом заявление напишу в полицию! Так и знайте!

Игнорирую её растерянные угрозы. Они — смешные и забавные. Разворачиваю её резко, лицом к столу. Левой рукой, грубо и без церемоний, давлю на спину между лопаток, прижимая к столешнице.

Бумаги шуршат под её грудью. От неё пахнет миндалем, и этот запах въедается в легкие. Теперь этот запах будет у меня чётко ассоциироваться Поздняковой.

— Попалась, которая кусалась, — с тихой угрозой говорю я.

— Михаил Валентинович, пустите! Вы что, творите?! — её голос становится тише, сдавленнее, прерывистым. — Михаил Валентинович, я уже удивилась! Очень удивилась, поэтому вы можете меня отпустить!

Она пытается оттолкнуться от стола. Спина под блузкой выгнута. Юбка-карандаш натянулась на бёдрах, обрисовывая округлые, полные формы. Чёрт возьми, а ведь правда… Позднякова еще ничего так.

— Ты рано удивляешься, Позднякова, — хмыкаю я, и адреналин бьёт в грудь сладкой, пьяной волной.

Я понял, зачем так яростно нёсся сюда.

Мне нужно было проверить и узнать, не обманывает ли она меня этими манящими изгибами, которых раньше я и не замечал. Нет ли под юбкой этих дурацких поролоновых подкладок, которые используют все одинокие бабы её возраста, чтобы казаться соблазнительнее и моложе.

С усмешкой замахиваюсь. Позднякова мило брыкается, пытаясь подняться и вывернуться.

— Михаил Валентинович, возьмите себя в руки!

— Да перестань вырываться. Я всё равно сильнее, — цежу я сквозь зубы, и моя ладонь находит цель.

Шлёпаю её. Несильно. Не чтобы причинить боль, а чтобы почувствовать под ладонью упругость, отдачу.

Шлепок выходит звонкий и сочный. Он выходит идеальным, будто пятая точка Поздняковой только этого и ждала.

Я на мгновение задерживаю ладонь на тёплой, упругой округлости. Никакого поролона. Никакого обмана. Никакого женского мошенничества. Всё у Поздняковой своё, родное и от природы.

Моё сердце делает глухой, тяжёлый удар где-то в районе горла. Я, кажется, чувствую под пальцами линию белья под тканью юбки.

Вера подо мной замирает. Всё её тело застывает в ошарашенном, абсолютном шоке. Слышу, как она перестаёт дышать, а потом длинно, прерывист, будто она только что вынырнула из ледяной проруби..

Моя вторая рука всё ещё давит ей на спину. Чувствую, как под ладонью мелко-мелко дрожат её лопатки.

— Это тебе… за то, что меня укусила, — говорю я, стараясь вложить в голос привычную строгую невозмутимость.

И в этот самый момент краем глаза замечаю движение в дверном проёме.

Медленно, очень медленно поднимаю голову. Отрываю ладонь от её спины.

В дверях стоит Ольга. Бывшая начальница отдела логистики, жена моего друга и та еще заноза в заднице.

Она не моргает. Не издаёт ни звука. Её ресницы широко распахнуты. В одной руке она держит пачку печенья в яркой обёртке, а другой придерживает дверь за ручку.

Не разрывая со мной зрительного контакта, она делает один осторожный шаг вперёд и медленно, с тихим щелчком, закрывает за собой дверь. Потом её взгляд скользит по Вере, которая, шумно выдохнув, отталкивается от стола и выпрямляется.

Лицо у Поздняковой пунцовое, волосы снова выбились, блузка помята. Она смотрит на Ольгу и громко сглатывает с ошарашенными круглыми глазами.

— Здравствуй, Оля, — выдавливает Вера дрогнувшим, сиплым голосом.

Ольга медленно переводит взгляд с неё обратно на меня. Потом снова на Веру. В её лице происходит какая-то сложная внутренняя работа: шок сменяется недоумением, потом проступает что-то вроде догадки, а затем опять ее поглощает растерянное удивление.

— Ёперный театр, — произносит она наконец, тихо и сдавленно. — Что вы тут устроили? Вы бы хоть дверь закрыли…

Вера, всё ещё ярко-красная, порывисто отходит от стола и приглаживает волосы. Замечаю, как у нее дрожат руки.

— Дверь… в мой кабинет запирается на замок, — говорит Оля, и в ее голос возвращается ее привычная строгость. Её пальцы нащупывают защёлку, и раздаётся громкий, одинокий щелчок. — Вот так, Верусь. Ничего сложного.

— Ольга, дело в том, что я не предусмотрела таких обстоятельств — хрипло начинает Вера, пытаясь собрать остатки достоинства, а потом опять замолкает.

Опять впадает в ступор. Видимо, ее никто и никогда не шлепал, раз она так удивилась. Что же, я ответил Поздняковой за ее кружева и бантик достойно. Наверное, даже немного перестарался.

Вот пусть такая и идёт на обед с Юрочкой.

Оля вновь смотрит прямо на меня. В её взгляде теперь читается легкая тень женского веселья. Что ж, она обязательно сегодня всё увиденное обсудит с мужем.

— Ты зачем пришла, Оль? — спрашиваю я. — Помнится, ты уже уволена, разве нет?