Глава 30

Спустились на первый этаж, вышли на улицу. Сразу начала искать знакомый автомобиль с характерной надписью на капоте.

— Я на новой, — предупредил Ворошилов, нажимая кнопку на брелоке.

Коричневый «Вольво» тут же отреагировал на хозяина.

Не люблю машины. В Москве это настоящая мука. Лето, погода отличная, солнце ласково греет кожу. Вышли рано — могли бы пройтись до метро.

И все-таки автомобиль начальника произвел на меня впечатление. Ну, или у меня настроение сегодня хорошее.

— Большая, — заметила я, восхищаясь размером машины. И собираясь просто быть вежливой. Начать с комплимента? Неплохо.

— Неудобная — жуть, — Никита Андреевич скривил губы. Мда. Вот и похвалила. — Хрен где припаркуешься.

— Почти уверена, что в вашем замке проблем с парковочными местами не бывает, — произнесла с издевкой. После чего села в автомобиль.

Он пах новизной.

Кайф!

Кожа, свежий пластик. Присмотрелась, нашла на бардачке еще не стянутую заводскую пленку.

— Не против? — уже подцепив краешек, спросила у Волка, как только он сел в машину.

Взгляд Ворошилова говорил «против», но мужчина повел плечом и ответил:

— Не возражаю.

О да!

Скрип, клейкий треск, прикосновение к только что обнаженному кусочку металла, который еще никто не трогал.

— Оргазм! — выдохнула с облегчением.

— Я говорил, что смогу тебе его дать, — тут же отозвался Никита, заводя мотор.

— О! Да ты умеешь шутить, — поддела начальника.

— Умею, — согласился брюнет. — Голодная?

— Если ты намекаешь на очередной кабак — я пас.

Никакого здоровья не хватит. И опыт подсказывает, что мы опять будем пить. А я не готова. Я вообще не любитель этого дела. А такое чувство, что я пятницы не просыхаю.

— Нет, кое-что получше, — Ворошилов подмигнул.

* * *

— Ты издеваешься?

Смотрела на коричневый бумажный пакет из фастфуда.

Собственно, удивил не пакет. Я-то видела, куда мы приехали и даже слышала, что заказывает Ворошилов.

— Как тебя еще не разнесло?

Никита поставил два стаканчика с кофе на приборную панель и, стоило признаться, пах он отлично. Напиток, само собой, еще не хватало мне к Ворошилову принюхиваться. Мужчина развернул пакет и начал доставать содержимое — пенопластовый лоток с блинами, картонный стаканчик с овсянкой. Еще один лоток — с идеальными кругляшками яичницы и картофельными оладьями.

В конце — картошка фри и два гамбургера со свиными котлетами.

— Здесь вкусный кофе.

— У нас в столовой тоже, — съязвила, мысленно облизываясь на вкусняшки. Жирно, вредно. Но как же хочется жрать.

— Нет, здесь действительно хорошо. Плюс — это мой ресторан.

Посмотрела на мужчину с сомнением.

— Что? — Ворошилов развернул один из гамбургеров, честное слово, облизнулся. — Франшизу любой купить может.

— Любой миллионер.

— «Рдер», — поправил меня брюнет, с наслаждением откусывая сочный кусок от своих булочек.

— «Рдер», — передразнила мужчину. — А питаешься, как студент, который празднует получение стипендии.

— Прелесть в мелочах, — заявил Ворошилов. Я принялась за блинчики с брусничным джемом. — Когда я был студентом, я этого не ел. У нас был шведский стол со стейками, свежих морепродуктов и азиатские пятницы.

— Представляю, как у тебя выглядел подростковый бунт. Небось сбегал в супермаркет, чтобы тайком купить фабричный майонез с ГМО?

— Ты смеешься, — заметил Ворошилов недовольно. — А я вермишель паутинку попробовал впервые в двадцать три.

— Ничего не потерял, — заверила начальника.

Вот уж точно — сытый голодного не поймет. Или голодный — сытого. Если бы я в студенчестве имела шведский стол, вместо сосисок в тесте, может не пришлось бы два раза в больнице с гастритом лежать. А кто-то страдает по макарошкам. Бедненький.

Макнула картофельный оладушек в соус.

И все равно вкусно. Пока горяченькие, хрустят. Ням-ням-ням.

— Можешь скажешь, зачем тебе тональник, — предложила я. Раз разговор все равно не клеится, тишина уже минуты три, как ставит меня в неловкое положение.

— Для татуировок, — Ворошилов переключился на кофе.

— У тебя нет татуировок, — поймала собеседника на лжи. Так и хотелось пожурить Волка за такую промашку. А говорил, что между нами только правда. — Слушай, это глупая отмазка. Я видела тебе без одежды. И не раз. Только если ты не хочешь сказать, что у тебя забита задница…

Потому что часть члена я тоже успела лицезреть и, насколько помню, он был чист.

— У меня забиты обе руки, — как-то Никита звучал неуверенно, делая это признание. — Но закрашиваю для работы.

— В клубе ты не работал, — заметила осторожно. Все равно не верилось.

— Но приехал из офиса, — парировал мужчина, заводя машину. Кажется, кто-то доел.

— А в субботу?

— А ты не думаешь, что ты — тоже часть работы? Мне не нужны были слухи в офисе или фотографии в интернете.

— Ну да, а теперь признался, потому что… — предложила Ворошилову закончить предложение самостоятельно.

— Потому что уверен, что не станешь рассказывать.

— И все равно это глупо. Зачем забивать себе рукава, а потом тщательно это маскировать? Вроде как тату делают, чтобы выделиться. Попротестовать…

— Ты можешь быть менее дотошной? — сощурился Никита, одаривая меня раздраженным взглядом.

— Нет, если не придется из тебя клещами вытаскивать каждое предложение.

— А ты не думала о том, что я вообще не хочу с тобой разговаривать?

Последнее предложение прозвучало обидно.

Действительно обидно.

— Тогда… — даже дыхание перехватило от этой грубости. Разговаривать он со мной не хочет. Будто мне больше всех надо. — Тогда я, наверное, лучше поеду дальше своим ходом.

Попробовала дернуть ручку двери, но Ник оказался быстрее — заблокировал центральный замок, не позволяя мне выйти.

— Я неправильно выразился, — уточнил он, ничуть не извиняясь. — Я не хочу с тобой разговаривать…

— Пока нихрена не лучше звучит, — ну это я так, на всякий случай. Вдруг Ворошилов иного мнения.

— … Потому что я не знаю о чем с тобой разговаривать. Чтобы быть правильно понятым, и чтобы ты не была такой язвой.

Правильно, неправильно. У него точно все дома?

— Ты усложняешь, — заверила мужчину.

— Отнюдь, — возразил Ворошилов, словно спорить — это единственная его цель в жизни. — Давай посмотрим. Если я буду рассказывать о себе что-то положительное, ты решишь, что я пытаюсь к тебе подмазаться. Если продолжу общаться в привычной мне манере — ты опять заявишь, что я нарочно стараюсь казаться грубым.

— Опять? Я уже что-то подобное заявляла?

— И тут мы приходим к третьему варианту. Если я что-то расскажу тебе про Максима, ты придешь к выводу, что я нарочно пытаюсь наговаривать на него. И значит — я конченый завистливый мудак.

— Стоп. Во-первых. Какого черта ты принимаешь решения за меня? То, что я там подумаю — вообще не твоего ума дела. Как бы вселенная не вокруг тебя вертится. Во-вторых, пуп земли, если тебе станет так легче — я могу вообще не делать каких-либо выводов. В-третьих, есть миллион тем, которые не будут тебя вообще никак характеризовать. В-четвертых… Когда я тебе заявляла, что ты нарочно грубишь? И при чем тут Максим, и что ты можешь про него рассказать. И если можешь, то, значит, должен? А если должен. То…

— Женщина, ты мне мозг взрываешь.

— Вот и поговорили, — заключила я обиженно.

— Знаешь, — Ворошилов, кажется, все-таки решил не молчать. — Я же попробовал? Мы стали что-то обсуждать, и ты только язвишь и язвишь. Это обязательно?

Да. Нет. Не знаю.

— Ладно. Прости, — сдалась я. — Мне тоже сложно подстраиваться под твой настроение. И да — я жду подвоха.

— А если его нет?

— Тогда кто-то где-то посвистел и сдох, не иначе, — улыбнулась. — Ладно. Теперь точно все.

Да и вообще!

— Обсудим твой захват моей квартиры? — предложила новую тему для беседы.

— Нет, — Никита мотнул головой.

— Максима?

— Точно нет.

— Угрозу меня уволить и спешное возвращение из командировки?

— Да ни за что.

— Я тебя сейчас ударю, — предупредила Ворошилова.

— Как будто я против, — в тон мне фыркнул мужчина.

— А-а-а-а, ты невыносим! — дернула регулятор спинки и приняла лежачее положение.

— Стараюсь изо всех сил.

— А если серьезно? Мы не опоздаем в офис? Сейчас пробки будут.

— Мы не едем в офис, — голос Никиты звучал коварно. Словно я попала в машину к маньяку и только-только поняла, что не знаю конечной точки маршрута.