Глава 39

Усевшись за свой рабочий стол, я огляделась. Люди возвращались в офис неохотно, не спеша. И у меня было время перевести дыхание.

Новогодние украшения отовсюду, конечно, уже убрали, будто их и не было. И всё со мной приключившееся словно отдалилось от меня ещё сильнее. Казалось, не оставалось уже ничего, что напоминало бы о тех нескольких днях…

Я уже привычным усилием воли отогнала от себя навязчивые воспоминания.

Ну вот я и вернулась на работу — не умерла же. В громадном здании пока относительно тихо, и суета не нагоняла на меня дополнительную тревогу, позволяя провести экспресс-сеанс целебного самовнушения.

Всё в порядке. Этот день станет для меня обычным рабочим днём. Мне ведь совершенно необязательно прямо сегодня встречаться с высшим начальством. Самое начало рабочих будней после продолжительных праздников — сонное время. Людям нужно раскачаться, чтобы войти в привычный ритм. Пользуйся этим и не хнычь.

Ты своё уже отхныкала. Времени было предостаточно.

Так незаметно я втянулась в рабочий процесс, и к тому времени, как изрядная часть сотрудников добралась до своих рабочих мест, успела навести порядок в бумагах и распланировать кое-какие рутинные обязанности на неделе.

Жить можно. Справлюсь.

Всего один раз мой условно позитивный настрой дал сбой — когда я, о чём-то задумавшись, сунула руку в карман пиджака, и палец кольнула алмазная звёздочка. Болезненное напоминание о нерешённом вопросе.

Я просто не могла оставить пусть даже обрывок наверняка дорогущего украшения у себя — чувствовала себя едва ли не воровкой.

Зато теперь я хотя бы знала, кому его следует вернуть…

Вот верну и тогда уж точно закрою для себя все вопросы. Может, даже через Олю. Точно! И как я раньше не додумалась?.. Оставлю цепочку в приёмной — пусть передаст своему начальнику.

И стоило мне подумать о подруге, как телефон на столе зазвонил.

— Жень, уже на месте? Поднимись в приёмную, — голос у подруги был неестественно ровный, весь из себя деловой. Видимо, в кабинете она была не одна.

Я взглянула на часы. Господи, да ведь и часа с начала рабочего дня не прошло. Зачем я в приёмной понадобилась?

Но Волков почти наверняка ещё не у себя — он крайне редко начинал свой рабочий день именно в офисе.

Осмотревшись, я на всякий случай прихватила с собой блокнот и ручку, только сейчас вспомнив, что так и не решила вопрос с мобильным. Да и бог с ним. Подберу себе что-нибудь недорогое с февральской зарплаты.

В приёмной уже сидели дожидавшиеся своей очереди на «аудиенцию» посетители, но дверь слева, ведшая в кабинет Волкова, была почему-то распахнута. Я старалась, на всякий случай, туда не заглядывать. Ольга сидела в своём кресле со странным выражением на лице, будто просто не знала, как реагировать на моё появление.

Я ей улыбнулась:

— Звала?

Но ответила мне не она. На пороге своего кабинета будто по волшебству материализовался Волков:

— Евгения, зайдите.

Мой пульс участился так сильно и с такой скоростью, что меня это всерьёз напугало. Приходилось выбирать, чего я боюсь сильнее: предстоящего разговора или сердечного приступа.

Медленно развернувшись, я таки поплелась в кабинет под неодобрительные взгляды посетителей. Ольга сорвалась со своего места и посеменила следом.

Волков остановился у своего стола, обернулся, заметил стоявшую рядом со мной Ольгу и нахмурился:

— Не припоминаю, чтобы я и вас приглашал.

Подруга скосила на меня глаза:

— Ну, я вообще-то о встрече хотела вам напомнить. Если начнут звонить по поводу нашего контракта…

— Попроси их подождать.

— Я просто… Андрей Владимирович, я переживаю, что…

— Ольга, — прервал он, — прошу вас, выйдите. Не заставляйте меня вытаскивать вас отсюда силой.

Господи, это ещё что такое?.. Испугавшись лишнего шума, я отложила блокнот и ручку на край стоявшего у двери стула и повернулась к подруге:

— Оль, всё в порядке. Правда. Ты иди. Я сейчас буду.

— Я бы так не спешил, — ледяным тоном напомнил о себе Волков.

Я сглотнула, но сжала кулаки и послала Ольге ободряющую улыбку, хоть губы от волнения так и прыгали. Она поколебалась, но всё-таки уступила — вышла и тихонько прикрыла за собой дверь.

Я повернулась. Я собрала всю свою волю в кулак. И наконец-то подняла на него глаза.

Странно… он выглядел очень уставшим. Костюм вроде бы сидел как обычно, то есть безупречно, выбрит и волосы зачёсаны назад с обманчивой небрежностью, но всё же…

Уставший, измотанный и будто даже похудевший.

Внутри у меня всё как-то странно сжалось.

— Ты дома не ночевала. Почему?

Я буквально остолбенела от такого начала.

— Откуда вы…

Синие глаза так и впились в меня. Тёмная бровь поползла вверх:

— Мы что, снова на вы?

И тут меня будто громом ударило — в голове с беспощадной чёткостью всплыло воспоминание о том, когда именно мы перешли на ты…

— Я… я у Оли ночевала.

Мой ответ, кажется, немного его успокоил. Он опустил плечи, покачал головой и пробормотал:

— Бред какой-то… Женя, я не понимаю, что происходит. Если честно, я впервые в жизни растерян настолько, что даже не соображу, как правильно начать разговор. Со второго числа как не в себе.

Я вроде бы и слышала, что он говорил, но смысла уловить никак не могла.

— Я… я тоже не понимаю.

— Лихо, — с удивлением резюмировал он. — Значит, нас таких двое.

— Вы… ну… вы же… — я мучительно подыскивала слова, безнадёжно запутавшись в том, что собиралась сказать.

— Начнём с начала, — прервал он мои жалкие попытки выдавить из себя хоть что-то вразумительное. — Почему ты ни с того ни с сего сорвалась и уехала? Даже телефон свой умудрилась потерять.

— Он у вас? — вскинулась я.

Волков смотрел на меня исподлобья:

— Я тебе его не отдам.

— П-почему? — опешила я.

— Трофей. На память о женском коварстве, — он коротко пожал плечами, снизойдя добавить. — Куплю тебе другой.

От этих его слов у меня едва натурально не отвисла челюсть. Начинало казаться, я схожу с ума… нет, надо как-то умудриться реагировать на всё это по порядку.

— Коварстве, — повторила я, машинально сунув руки в карманы пиджака, чтобы он не заметил, как они дрожали. — Это… это что-то новенькое…

— Женя, я серьёзно… я ни черта понять не могу. Ты хоть помнишь, что уехала безо всяких объяснений? Я думал, у тебя дома что-то стряслось.

— Да к чему вам мои объяснения? — наконец отыскал я голос. — Катя-то вам на что? Она же всё знает и всё видела.

Волков застыл и весь разом напружинился, будто зверь перед прыжком. Что-то тут явно не то…

— А что она должна была мне рассказать? — он говорил медленно, почти осторожно, будто боялся меня спугнуть.

— Как… что?

Это, получается, я должна ему сейчас всю себя наизнанку вывернуть? Рассказать, как мне его Катерина своим маленьким представлением в сердце нож по самую рукоять вогнала?

— Она ничего мне не объяснила. Ничего мне не рассказала. Она заявила, что тебе позвонили, и ты уехала.

И вот тут, страшно представить, только тут я впервые ощутила, как мои мысли прекратили свой вечный побег из второго января. Я будто вся наконец-то затормозила после долгого-долгого и невероятно измотавшего меня бега.

— Мне… мне никто не звонил.

Только что эта её дурацкая ложь в общем-то меняла?

— О чём вы с ней говорили? — голос Волкова вдруг понизился, зазвучал почти угрожающе. И пусть я понимала, что агрессия его направлена не на меня, удержаться от дрожи не могла. В гневе Волков выглядел пугающе.

— Особенно ни о чём. Она… ну, она сказала, что вы ей…

— Ты.

— Что?

— Ты. Не смей переходить со мной на вы.

Нет, сейчас, когда Волков стал настоящим воплощением своей фамилии, я ни за что не стала бы ему перечить.

— Ты, — послушно исправилась я. — Она сказала, что ты попросил передать мне спасибо за всё…

— Какого х… — Волков вовремя осёкся, и на его потемневшем лице вырисовывалось такое недоумение, поверить в искренность которого было просто невозможно.

Мои мысли принялись расползаться во все стороны. То, что ещё минуту казалось мне незыблемой истиной, вдруг пошло уродливой рябью, будто неверное отражение в потревоженной воде.

Но я всё же продолжила свои безнадёжно путанные объяснения, потому что другого пути у меня не было — я ощущала себя едва ли не преступницей на допросе. Алмазная звёздочка жгла мне руку, будто и впрямь раскалилась добела.

— И потом… она показала мне твои серьги. Сказала, тебе не терпелось, вот ты их и подарил… и… поэтому вот. Это твоё. Ну, то есть, её. Надеюсь, оно ещё подлежит ремонту или… я не знаю.

Я вытащила из кармана обрывок цепочки с бриллиантовым украшением, шагнула навстречу Волкову и опустила драгоценность на край его стола.

Андрей смотрел на звёздочку. Видел звёздочку. Но не понимал, каким, ради всего святого, образом эта звёздочка оказалась в кармане у Жени.

Обрывок цепочки из белого золота мягко блестел на фоне отполированного тёмного дерева, будто бросал вызов его детективным способностям.

— Это же… это же Катина? — её голос звучал робко, едва слышно. — Просто очень похожа на те серьги, что ты ей в честь примирения подарил.

Андрей поднял на неё глаза. Кажется… да нет, он наверняка ослышался:

— В честь… чего?

Женя розовела буквально на глазах и сейчас выглядела точь-в-точь как не выучившая урок школьница, которую внезапно вызвали к доске.

— При… примирения. И Нового года… наверное.

Волнения последних дней, страшный недосып, перманентный голод и обилие катастрофически необъяснимой информации грозили расколоть его башку надвое. Он будто попал в какую-то параллельную вселенную, где события потекли по иному пути, а он никак не мог отыскать ту точку, с которой всё покатилось к чертям.

— Женя… о каком примирении речь? Ты… ты как себе вообще такое представляешь? После всего… — кажется, путаница в её речи передалась и ему. — Ты что, решила, что я всё это говорил, только чтобы в постель тебя затащить?

Серые глаза широко распахнулись, и даже через плотную ткань пиджака было видно, как её руки в карманах сжались в кулаки.

Но она молчала — совершенно растерянная и запутавшаяся. Как же это всё напоминало их первые дни общения после прошлого корпоратива… Опять они общались как парочка отстающих в развитии.

И он не собирался повторять своих ошибок. Уж слишком высоки были ставки в этой игре.

— Окей, я снимаю свой последний вопрос. Мы обсудим его позже. Но кое-что всё-так проясним. Открывай свой блокнот и записывай.

Она без лишних слов, будто автомат, подхватила со стула свой блокнот и приготовилась писать.

Андрей смотрел на Женю, и ему хотелось покончить с всеми этими разговорами, схватить её за плечи и как следует встряхнуть, чтобы вытрясти из её бедовой головы всю ту чудовищную ересь, которую она себе там нагромоздила.

Но он сдержался. Может, так до неё дойдёт быстрее:

— Первое. Я поговорил с Катериной, и мы расстались.

Краем глаза он видел, как она вскинула голову и уставилась на него во все глаза, но сделал вид, что этого не заметил.

— Второе. Катерина, видимо, решила без боя своих позиций не сдавать и напоследок отыграться. Примечание: позже перескажешь мне ваш разговор в подробностях.

— Третье. Катерина и мне наврала. Сказала, что ты уехала без объяснений после какого-то срочного звонка.

— Итог: мы два легковерных идиота, поверивших в порядочность одной вздорной бабы. К исполнению: составить выводы по ситуации, исходя исключительно из вышеуказанной информации.

Он наконец разрешил себе посмотреть на неё. Женя стояла, судорожно сжимая блокнот в руках, и на лице у неё отражалось столько всего, что и вообразить невозможно, о чём она сейчас думала.

— А теперь к главному… как у тебя оказалась эта звёздочка?

Она невольно опустила взгляд на злосчастное украшение, отвела глаза в сторону — явно пыталась сообразить, как преподнести ему эту вне всяких сомнений интригующую информацию.

— Я вам… тебе, в смысле, тебе соврала.

Интересное начало. И неожиданное.

— Я… эта звёздочка… я нашла её под столом в приёмной.

И понемногу, поначалу путанно, но потом всё смелее она рассказала ему и о погроме в приёмной, и об испорченных бумагах, и о том, как солгала, чтобы лишний раз не подставлять подругу.

Его маленький рыцарь в сияющих доспехах.

И с каждым словом, с каждым открывавшимся кусочком этой безумной мозаики с его плеч камень за камнем сваливалась целая глыба.

Катя, Катя… ненасытная ты дрянь.

А ведь он ещё переживал, тяготился чувством долга, не хотел в Жениных глазах выглядеть недостойно, ведь надо же было сначала разойтись по-людски. А, может, ему потому было так наплевать, что он уже тогда нутром чуял: оно того совсем не стоило?..

— Видимо, это многое объясняет?.. — рискнула предположить Женя, наверняка заметив отразившееся на его лице неимоверное облегчение.

— Многое? — усмехнулся Андрей, с удовольствием выныривая из своих мыслей. — Это объясняет буквально всё.

— И… и получается, это не с тобой Катя была в кабинете?

— Я не путаю свой кабинет со спальней.

Хотя сейчас он уже не был настолько уверен в своих словах. Продолжи они вот так вместе работать, и не исключено, что однажды он её из своего кабинета без откупа не выпустит.

— Да. Понятно. Ясно, — она потупилась, крепче прижала к себе блокнот, и только тут до неё окончательно дошло. — О-о-о, так это значит…

— Ага, — почти весело подтвердил Андрей. — Ну как, тебя до сих пор мучают угрызения совести за всё, что случилось в коттедже?

Женя моргнула, прикусила нижнюю губу, но решила на его вопрос не отвечать, взамен предложив свой:

— Получается, она всё это нагородила просто из вредности?..

Андрей мрачно усмехнулся и пожал плечами:

— Месть отвергнутой женщины, не иначе.

Его взгляд вернулся к звёздочке, и в голове оформилась мысль. Подхватив со стола телефон, залез в инсту. Катерина без своих соцсетей жить не могла.

Так и есть. Полчаса назад запостила свежее фото из салона Veronika Herba. В центре, совсем недалеко — минут десять на авто от силы.

Отлично.

Андрей сгрёб обрывок цепочки со стола, сунул его в карман, взглянул на часы, потом на Женю. Нужно покончить с этим, пока она ещё что-нибудь не выкинула.

— Жди меня здесь. Вернусь в течение получаса.

Она смотрела на него круглыми глазами:

— А… ты куда?

— Закрою один актуальный вопрос.

И сделает это с преогромным удовольствием.