24

— Эта нормальная! Что Вам опять не нравится? — в мягкий диван проваливаюсь.

Смешно уже от его претензий. Из пальца ведь высасывает.

— Ты мне ещё школьницу предложи.

— Она третьем курсе. МГИМО, между прочим! Вы же хотели умную.

— Нет. Следующую давай.

Список контактов тех, кто оббивал пороги моего дома, чтобы признаться в любви боссу, стремительно пустеет. Все мимо.

Спать значит с ними — нормально. А замуж — не подходят!

Обидно за весь женский род.

— А эта? — ставлю пустой бокал на журнальный столик, открываю на планшете фотографию. — Помните? Мария. У неё очень популярный блог о семейных ценностях. Репутация идеальная.

— У этой глаза зелёные. Найди серые, — остатки вина разливает по двум бокалам.

Какая маленькая бутылка. Только открыли же.

— Давайте сразу с требованиями ко внешности определимся, — отпиваю немного, — опишите свой идеальный типаж.

— Идеальный? — задумался.

— Абстрагируемся от имеющихся вариантов, — слово-то какое сложное выбрала. Язык заплетается. Надеюсь, со стороны это не сильно заметно.

Хуарос опирает локоть на спинку дивана, ко мне повернувшись. Пиджак остался на спинке стула.

Не могу взгляд увести от галстука. Он небрежно приспущен, что ужасно выбивается из его образа. Так и тянет поставить на место.

— Она должна быть настоящая. Естественная красота, — начинает с классики.

У всех богачей требования к жене плюс-минус одинаковые. Натуральные пухлые губы, натуральный четвёртый размер, натуральные голубые глаза.

Пригубив вина, продолжает:

— Волосы цвета мокрой пшеницы, немного волнистые на концах. Длинные. Тонкие черты лица, но не острые. Высокие скулы. Брови чуть вразлëт. Серые глаза. Светло-серые, глубокие. Нос небольшой, аккуратный. Губы… В меру полные, немного асимметричные. Кусает их часто, когда волнуется. От этого правая сторона всегда больше прокрашена, — на этом моменте понимать начинаю, но он продолжает, — кожа светлая. Чуть смутишь, сразу румянец проявляется, а от долгого солнца выступают бледные веснушки.

— Даниил Александрович. Хватит.

— Я ещё про фигуру ничего не сказал.

— Это плохая шутка.

— Это не шутка. Ты сама спросила.

Представляю, как у меня сейчас "румянец проявляется". К щеке прохладный бокал подношу.

Так. Этим я выдаю волнение. Нельзя. Надо серьёзно и с достоинством. И не польщена я ни капли. Вообще. Мне всё равно.

Что ж мысли такие короткие? Сколько здесь спирта?

Всё. Хватит мне.

Собираюсь резко и уверенно поставить бокал на столик, но получается слишком большой размах. Громко стекло о стекло ударяется. Рука вздрагивает, ножку толкает.

Блин! Ну почему сейчас!

Вино опрокидывается. Заливает край платья моего, диван, ковëр. Кошмар!

— Простите! Я сейчас… — а что сейчас? Стряхиваю с дивана капли и только больше всё забрызгиваю.

— Всë нормально, Кать, не нужно, — кисть мою ловит.

Со столика белоснежную шёлковую салфетку хватает, по коже скользит.

— Я нечаянно…

— Это ерунда, не обращай внимания.

— Но это же…

— Кать, — глаза на меня поднимает.

Вижу своë отражение растерянное. А между нами, оказывается, уже расстояния никакого нет. Вот он: через гладкий шëлк руку мою держит. Вот я: ресницами хлопаю. Немного вперёд подамся и прикоснусь.

Как же он пахнет круто. Голову кружит.

Чувствую, как брошенная салфетка к локтю скользит. Он бросил. Чтобы ладонью к шее моей подняться, пальцами оплести. Так нежно, что искорки на коже мимолëтные вспыхивают от этого прикосновения.

Я что, правда нравлюсь ему? Я самая красивая?

Сейчас… Ещё секунда и я одумаюсь, отодвинусь, руку его скину. Но сейчас не могу. Внутри всë от предвкушения замирает. Знаю, что нельзя. И от этого только сильнее замираю.

Сильнее хочу, чтобы он продолжил.

Глаза закрываю. И через мгновение вкус его губ на своих чувствую. Без вступления, страстно врывается. Шанса отступить не даëт. На языке приятная терпкость. Поцелуй сильнее вина пьянит.

Опять он командует. А я, может, не хочу так, может, по-другому хочу. Мягче.

Руками в широкую грудь упираюсь. Оттолкну в любой момент. Захочу и сразу остановлю всё.

Под кончики пальцев пуговки жилета попадаются. Вечно в костюмах своих, как в скафандрах! Бесят меня.

Расстёгиваю.

Он от губ моих уходит. Дышит прерывисто, горячо. И я, кажется, изнутри сгораю. От взгляда его тяжёлого внизу живота сладкий комок сжимается. Томит. Между ног дрожь пробегает.

Подкидываюсь обратно к его губам, лишь бы момент этот оборвать.

Под пальцами опять пуговки. Рубашка на этот раз. А под ней рельефные мышцы. Как камень твëрдые.

Сильные руки обнимают меня за талию и укладывают спиной на мягкое полотно дивана. Под лопаткой чувствую прохладный влажный след от вина, но мне всё равно. Лишь бы это безумие продолжалось.

Глаза возмущённо распахиваю, потому что он опять отрывается. Не на долго, только чтобы рубашку с жилетом скинуть.

Взглядом зависаю невольно. Преступление — такой пресс под костюмами прятать. А плечи, а грудь, а эти боковые как там их… Мурашки по коже от предвкушения.

Что я делаю?

Здравая мысль вспыхивает и гаснет тут же, потому что он к шее моей отпускается, дорожку из влажных поцелуев к ключице ведëт. Потом опять в губы целует глубоко, почти грубо.

Руки скользят по моим бëдрам вверх, захватывая ткань платья.

Я точно сошла с ума. Но как же это приятно. Стонать хочется от наслаждения.

Но вместо собственных стонов слышу шум из прихожей. Дверь… Это точно дверь. Кто-то зашëл в дом.

Даниил останавливается.

— Даня! — голос Романова.

Супер.

Лучше и не придумаешь.

— Видел, что ты вернулся, а на звонки не отвечаешь. Нельзя в одного бухать. Алкоголизм называется…