Эпилог
— Переход к архитектурам с высокой плотностью упаковки и освоение экстремальной ультрафиолетовой литографии диктуют необходимость значительных инвестиций, — ну кто бы сомневался, — оптимизация технологических процессов остаются критически важными факторами для сохранения… — так, это понятно.
Перелистываю.
— Даня.
Поднимаю взгляд. В дверях детской стоит жена. Никогда не привыкну. Три года, как день пролетели.
— Ты же обещал прочитать детям сказку.
— А я что читаю?
Катя сводит брови, но улыбка никуда не девается.
На ней короткий махровый халат, волосы влажные. Только из душа.
— Так быстро? — подходит к кровати.
Близнецы раскинулись валетом.
С тех пор, как научились двигаться, отказываются спать отдельно. Разделишь — среди ночи проснутся, чтобы соединиться. Сколько раз их утром находили закутанными в одно одеяло.
— Иди ко мне, — притягиваю жену за талию.
Катя падает ко мне на колени, руки на плечи закидывает. Красавица. Насмотреться не могу.
— Может, — губу прикусывает намеренно, знает, как на меня это действует, — закрыть? Сквозняк же.
Мальчики попросили. Им нравится засыпать под шум моря.
Японского.
Последнюю неделю лета мы проводим в нашем новом доме во Владивостоке, а завтра в отпуск. Настоящий ленивый отпуск на островах. Первый за эти годы.
Честно, не до отдыха было. Модернизация заводов, новый научный центр. Заново цепи поставок строили, экспорт.
Если б не Катя и дети, свихнулся бы.
— Александр только что звонил, — она зарывается пальцами в мои волосы, — почему он всегда звонит мне, а не тебе?
— Потому что знает, что я скажу.
— Что не оставишь мальчиков?
— Именно.
— Только на время отпуска.
— Агата через месяц родит ему игрушку, а эти двое, — смотрю на своих ребят, а они уже поперëк кровати, — Кать, ну как я без них отдыхать буду? Двадцать четыре часа на телефоне висеть придëтся.
Она улыбается, довольная ответом.
При каждом удобном случае спрашивает, никак простить не может первого предложения.
Тогда я понятия не имел, что такое дети. А теперь жить без них не могу. Смысл в жизни какой без них?
Только сейчас осознал, для кого мир меняю. Вот для этих сопящих сорванцов, которые весь выходной носились, как заведëнные.
И для красотки на моих коленях.
Катя обнимает крепче.
— Даня… — шепчет.
Я поднимаю её на руки. Она тихо смеётся, лёгкая, как перышко, и тут же прижимается губами к моей шее.
— Ты же знаешь, что я не умею отказывать своей жене, — бормочу, пока мы движемся по коридору.
Дверь спальни закрывается за нами с тихим щелчком. В полумраке пахнет её кожей и цитрусовым шампунем.
Ночь за окном тёплая, долгая. И совершенно наша.