31

Стоит передо мной разъярённая Марго в алом шелковом платье и думает, что напугала ежа голой попой.

А я, представьте себе, совершенно не боюсь. Сердце стучит ровно, руки не трясутся.

Наверное, потому, что в моей жизни было полно кричащих, истерящих и громких дур, которые портили мне нервы куда основательнее.

Чего стоит одна моя соседка снизу, которая годами третировала меня у крыльца! Она по утрам караулила, чтобы встретить меня истошными криками о том, что кто-то ночью у нас бегает, прыгает и катает железные шары.

Она кидалась в драку, обливала меня холодной водой и свято верила, что я — источник всех бед в её жизни, вплоть до глобального потепления. И однажды она честно пообещала измазать мою дверь говном.

Вот дверь в говне — это по-настоящему страшно. А бывшая жена босса в красном платье с криками — это забавно.

Сколько раз в своей жизни я слышала угрозы, что меня «прибьют»?

Мне не раз об этом орал мой пьяный отец, потом меня доставали в старшей школе, обещая «убить после уроков».

Ничего нового, Марго, ничего нового.

Я медленно поднимаюсь с кресла, чтобы смотреть на нее не снизу вверх, а на одном уровне. Старое офисное кресло поскрипывает.

— Я напишу на тебя служебную записку, Марго, — тихо, но четко проговариваю я. — Я не собираюсь возмещать разбитый тобой монитор. Вот так и знай.

Пока она клокочет, лицо ее заливается некрасивым багровым румянцем, я задаюсь мысленным вопросом: а сколько, собственно, может стоить пятидесятилетний мужчина в хорошей физической форме, без вредных привычек и с наглой, очаровательной улыбкой?

Представляю Германа в большом красном бантике на шее, стоящим на сцене аукциона.

А в зале — изголодавшиеся по настоящему мужику женщины от сорока до шестидесяти.

Наша Галина Аркадьевна точно бы за Герман вывалила бы всю свою заначку и влезла бы в новые кредиты, лишь бы урвать себе такого сурового «пирожочка» в домашнее хозяйство.

Да, среди женихов его возраста Герман выигрывает с большим отрывом.

Наверное, я бы отстала от Германа Ивановича… ну, скажем, за пятнадцать зарплат. Такая сумма позволила бы мне уволиться с этой работы, зализать душевные раны и полгода понаслаждаться ничегонеделанием.

И вот я уже представляю, как получаю от Марго хрустящие денюжки, делаю глубокий вдох, готовясь озвучить разъярённой горилле в красном свою цену, но на выдохе громко и претенциозно заявляю:

— Любовь не продается, Марго.

Воздух в кабинете застывает. От моих пафосных слов самой становится неловко, но назад их не забрать.

Какого черта, Таня?!

В этот самый момент с оглушительным грохотом распахивается дверь, и на пороге, словно сама судьба, появляется Герман. Я думаю, что мои громкие слова слышал весь этаж офиса. Не только Герман.

Но вижу его только я. Марго, поглощённая своей яростью и стоящая к двери спиной, не замечает ничего вокруг.

— Уж не тебе про любовь говорить! — шипит она, и ее голос срывается на визг. — Дрянь ты такая! Что ты вообще о ней знаешь? Я прожила с ним двадцать пять лет под одной крышей! Я его любила! А он… — ее голос становится ниже, больше похожим на рык, — чем он мне отплатил? Изменами! Если он мне изменял, то тебя вышвырнет из своей жизни уже через пару недель!

Я, видимо, среди невест моего возраста, по мнению Марго, ничего не стою. Обидно.

Она с силой бьет кулаками по соседнему столу, смахивая стопку с документами. Папки с глухим стуком разлетаются по полу веером.

Я замираю, ошарашенная.

«Герман – изменщик».

В груди все обрывается, будто мне изменил, будто мне лгали, будто меня предал.

— И теперь, ко всему прочему, он решил меня унизить тобой! — почти рычит Марго, не спуская с меня горящих ненавистью глаз.

Силы покидают меня, и я медленно опускаюсь в кресло. На место былой уверенности приходит тяжелое, свинцовое разочарование. Да, Герман может быть высокомерным, насмешливым, он может быть законченным засранцем, но то, что он изменял жене, которую любил…

Это выбивает почву из-под ног. Нет ничего хуже гулящего мужика.

Все. Кажется, я начинаю разлюбливать Германа Ивановича. И сейчас я готова продать его уже не за пятнадцать зарплат, а всего лишь за три.

Да за бесплатно пусть забирает. К черту, Германа Ивановича.

— Тогда почему ты хочешь его вернуть? — спрашиваю я, и голос мой звучит устало и глухо.

— Хороший вопрос, — раздается с порога бархатный баритон Германа.

Марго вздрагивает и резко оборачивается. Герман стоит в дверях, привалившись к косяку плечом. Он невозмутим.

В его карих глазах пляшут веселые чертики, а на губах играет та самая наглая, самодовольная ухмылка, что так бесила меня с самого начала.

Что-то мне подсказывает моя роль в хитровыдуманном плане “вернуть жену” подходит к концу.

Я перевожу печальный взгляд на мой разбитый монитор. Я бы легла рядом с ним и поплакала о несправедливости жизни.

— И как давно ты тут стоишь и подслушиваешь? — с вызовом спрашивает Марго.

— Ты все же ответь, почему хочешь меня вернуть?