8

8

На следующий день после публикации статьи город гудит как разворошенный улей. Новости разлетелись со скоростью света. Соцсети пестрят заголовками, газеты вышли с нашими с Александром фото на первых полосах.

Я разлепляю глаза и вижу, что Александр уже на ногах. Он стоит у окна, любуется на свое загородное поместье и улыбается.

— Ну что, готова к битве? — спрашивает он, присаживаясь рядом на кровать. — Сегодня пресс‑конференция. Я хочу, чтобы ты была рядом.

Киваю, хотя внутри все сжимается, потому что после сегодняшнего мероприятия нам с Лексом незачем будет встречаться. От этой мысли все в груди сжимается и становится нестерпимо грустно. Но делать нечего, как говорится, “последний бой он трудный, самый”, поэтому выбираюсь из-под одеяла и плетусь в ванную комнату.

Зал для пресс‑конференции переполнен. Журналисты, блогеры, фотографы — все ждут откровений от самого Александра Лурье. Он выходит к микрофону, я остаюсь чуть позади. В зале мгновенно становится тихо.

Я нервно тереблю рукав новой блузки, стоя за спиной Лурье. Лекс берет меня за руку и слегка сжимает пальцы.

— Добрый день, — начинает Александр спокойно, но твердо. — Сегодня я здесь, чтобы подтвердить: все, что написала Виктория Полежаева, — правда. Да, моя настоящая фамилия Громов. Да, мой отец возглавлял преступную группировку в девяностые. Да, я отказался продолжить его дело, за что был изгнан из семьи. Да, мой брат погиб из‑за своего выбора. И да, моя бывшая невеста Марго Купреева пыталась меня шантажировать.

В зале поднимается гомон. Руки взметнулись вверх — все хотят задать вопрос.

— Господин Лурье, почему вы скрывали это столько лет? — выкрикивает кто‑то из задних рядов.

— Потому что хотел начать жизнь с чистого листа, — отвечает Александр. — И я ее построил. Легальный бизнес, прозрачные сделки, благотворительные проекты. Моя репутация — это то, что я создал сам, а не унаследовал от отца.

— А как вы прокомментируете состояние Марго? — не унимаются журналисты. — Говорят, она в психиатрической клинике.

— Марго была частью моей жизни много лет, — голос Александра смягчается. — Но ее действия в последнее время были продиктованы не здравым смыслом, а болезненной одержимостью. Я искренне надеюсь, что она получит необходимую помощь и сможет восстановиться.

— Виктория, — обращается ко мне один из репортеров. — Вы писали статью как журналист или как невеста Александра Лурье? Где граница между личной заинтересованностью и профессиональной объективностью?

Делаю глубокий вдох и отвечаю на вопрос, которого действительно боялась:

— Я писала правду. И как журналист, и как человек, который увидел, что за фасадом богатства и успеха стоит реальная история боли, потерь и мужества. Моя задача была рассказать эту историю честно. И я рада, что Александр дал мне такую возможность.

Сердце колотится. Щеки горят. Я бросаю взгляд на Лекса и вижу в его глазах восхищение. Мужчина тайком показывает мне большой палец, одобряя мою пламенную речь.

Пресс‑конференция завершается бурными аплодисментами. Когда мы выходим из зала, Лекс берет меня за руку.

— Поехали куда‑нибудь, где тихо и спокойно? — предлагает он. — Отпразднуем, что ли?

— Может, я все-таки домой, — робко говорю я. — Ведь сегодня уже все закончилось.

— Вик, я больше не хочу ничего слышать про то, что все закончилось, — Лурье обнимает меня за плечи и ведет. — Все только начинается.

Мы отправляемся в небольшой ресторан на окраине города — уютное местечко с живой музыкой и видом на реку. Официант приносит меню, но мы даже не заглядываем в него: Александр заранее заказал столик и все, что нужно для приятного вечера.

За бокалом вина он вдруг встает, обходит стол и опускается на одно колено передо мной. В зале повисает тишина — посетители замечают происходящее и замирают.

— Вика, — его голос звучит так, будто он говорит только для меня. — Выходи за меня. Не по договору, не для прикрытия — по‑настоящему. Навсегда.

Он достает из кармана бархатную коробочку. Внутри блестит кольцо с крупным сапфиром, окруженным мелкими бриллиантами.

От неожиданности я впадаю в ступор. Все, что я сейчас могу делать, это хлопать ресницами, открывать и закрывать рот, не веря в происходящее.

— Лекс, встань сейчас же. На нас люди смотрят, — наконец-то, шепчу я, оглядываясь по сторонам, замечая любопытные взгляды гостей ресторана. — Ты с ума сошел? Мы едва знакомы.

— Ты думаешь для того, чтобы понять, что ты любишь, нужны годы? — мужчина приподнимает бровь, но с колена так и не встает. — А люди пусть смотрят. Будет еще один повод завтра обо мне посплетничать. А то, что завтра будет на первых полосах, зависит только от тебя. Ну так как, готова начать со мной новую страницу жизни?

— Да, — шепчу я, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. — Да, да, да!

Зал взрывается аплодисментами. Кто‑то даже свистит, а музыкант за спиной начинает играть что‑то лирическое.

— Значит, завтра идем подавать заявление в ЗАГС, — утвердительно говорит Лурье, надевая мне кольцо на дрожащие пальцы. — Разреши тебя пригласить.

Он протягивает мне руку, и я чувствую себя, как Золушка на своем первом балу. Главное, чтобы карета не превратилась в тыкву, а красивый, стильный костюм, купленный вчера — в мои бессменные джинсы и футболку.

Александр бережно кладет руку мне на талию и уверенно ведет в танце. Мое сердце замирает, дыхание сбивается, а сердце трепещет так, что, кажется, вот-вот выскочит из груди.

А потом понеслись какие-то суматошные дни. Я еле уговорила Лекса, чтобы мы расписывались не в день подачи заявления, а как все нормальные люди через месяц.

— И зачем тебе этот месяц? — недовольно бурчит он, когда мы выходим из Дворца бракосочетаний. — Думаешь, что поторопилась?

— Не выдумывай, — укоризненно смотрю на него. — А как же свадебные хлопоты, выбор платья… Я же девочка, я же об этом в детстве мечтала… И обязательно должен быть мальчишник со стриптизершами…

— И девичник со стриптизерами? — смеется Лурье, распахивая передо мной дверь своего автомобиля. — С огнем играешь, детка. Обжечься не боишься?

— Я уже обожглась, — чмокаю его в щеку, одновременно пристегиваясь ремнем безопасности. — А время я даю тебе, вдруг ты передумаешь, — серьезно говорю я, глядя прямо в его глаза.

— Не дождешься, — хмыкает мой жених, поворачивая ключ зажигания в замке.

— Разожги камин, — прошу я, когда мы переступаем порог дома Александра. — Мне так нравится смотреть на огонь.

Когда я спускаюсь из спальни, переодевшись в любимую пижамку, в гостиной же слышно потрескивание сухих поленьев. Лекс расположился на диване, и я умащиваюсь рядом и кладу голову ему на колени.

Как же все-таки хорошо вот так лежать, смотреть на огонь и держать за руку любимого человека.

— Знаешь, я бы хотела дом у озера, — мечтательно говорю я. —. С большой террасой, где можно пить кофе по утрам. И сад — обязательно сад, с розами и лавандой.

— Будет дом, — улыбается он. — И сад, и терраса. Что еще, моя королева?

— Еще я хочу собаку. Большого пушистого пса, который будет встречать нас у ворот.

— Договорились. А дети?

Я замираю. Эта тема кажется мне слишком серьезной, и я на мгновение замираю, прежде чем ответить:

— Лекс, я… я пока не готова об этом думать. У меня же работа, карьера.

Он вздыхает и проводит рукой по моим волосам.

— Вик, я хочу, чтобы ты была счастлива. Была счастлива со мной, — его слова звучат с нажимом. — Поэтому хочу, чтобы ты бросила эту работу. Зачем копаться в чьих-то тайнах и в чьем-то грязном белье? Посвяти себя семье. У тебя столько талантов — ты можешь заниматься чем угодно. Дизайн, благотворительность, даже кулинария — открывай школу, я поддержу.

Я возмущенно фыркаю и вскакиваю с дивана:

— Это же мое призвание! Я не могу просто взять и бросить то, что люблю даже в угоду тебе!

— А может, ты полюбишь что‑то другое? — мягко говорит он, при этом так преданно заглядывая мне в глаза, что я едва сдерживаю улыбку. — Подумай хотя бы об этом.

Но я так просто сдаваться не собираюсь. Мы спорим долго, но, в конце концов, я соглашаюсь подумать. Я правда хочу семью, дом, спокойствие.

Месяц спустя

Свадьба получилась скромной, но душевной. Александр учел все мои пожелания, за что я была ему безмерно благодарна. Мы решили не устраивать пышного торжества — только близкие, друзья и те, кому действительно важно разделить с нами этот день.

Церемония бракосочетания проходила недалеко от маленькой старинной церкви на берегу реки. А потом сразу же было венчание, на котором настоял Лекс.

После венчания мы отправляемся в ресторан, где нас уже ждали накрытые столы. Мой бывший начальник, с недавних пор стал другом семьи, встает, поднимает бокал и начинает торжественно:

— Дорогие Вика и Александр! От лица всех журналистов, которые когда‑либо писали о вас, хочу сказать: спасибо, что вы наконец‑то перестали давать нам поводы для сенсаций!

Зал взрывается хохотом.

— Но если серьезно, — продолжает редактор. — Я рад, что Вика нашла человека, который любит ее за то, что она умница и красавица. И что Александр нашел ту, кто видит в нем просто мужчину, а не нули в его банковском счете.

Лекс подмигивает мне, а я улыбаюсь в ответ.

— А еще я очень на тебя злюсь, господин Лурье, потому что ты забрал у меня самого талантливого работника, и мне от этого… Горько!

Все подхватывают призыв оратора, и нам приходится подняться. Горячие, требовательные губы находят мои, и я снова теряю голову. Надо уже признаться, что я потеряла ее еще в нашу первую встречу. Вот так и живу без головы все это время…

Вечером, когда гости начинают расходиться, мы с Лексом выходим на террасу. Он обнимает меня за талию, притягивает к себе.

— Ну что, госпожа Лурье, — шепчет он, целуя меня в висок. — Готова к медовому месяцу?

— Более чем, — улыбаюсь я, прижимаясь к нему. — Куда поедем?

— Куда скажешь. Хоть на край света.

И я знаю — он не шутит. Потому что теперь у нас есть всё: любовь, доверие и будущее, которое мы построим вместе.