Глава 14 · Надежда

В офис мы приезжаем без пяти девять. Приемная уже проснулась: Марина за стойкой, телефон мигает входящими, на столике в малой переговорной снова лежат бумага, карандаши, бутылка воды. В углу даже стоит отдельный маленький столик для клетки. Я замечаю это сразу и чувствую неприятный укол под ребрами. Степан предусмотрел.

Миша тоже замечает столик.

— Это Шурику кабинет?

Марина приподнимает брови, но быстро справляется с лицом.

— Можно сказать и так.

— Хорошо. Ему давно пора.

Я ставлю клетку на столик и оглядываюсь на дверь кабинета. Закрыта. Я успеваю подумать, что сейчас он выйдет, сухо посмотрит на нас, спросит, все ли сегодня готовы к работе, и этот привычный раздражающий порядок почему-то почти успокаивает.

Но дверь не открывается.

Марина смотрит на меня чуть внимательнее обычного.

— Степан Евгеньевич сегодня с утра не в офисе, — говорит она. — Вы можете работать в малой переговорной. Все документы я уже подготовила.

Я несколько секунд просто смотрю на нее.

— Его не будет?

— Не знаю. Он не уточнял время. Сказал, чтобы вы работали без него.

— Понятно.

Голос получается ровный. Даже слишком. Миша уже занялся карандашами, Шурик шуршит в клетке, а я стою на месте и чувствую, как внутри неприятно стягивает.

Почему его нет? Из-за вчерашнего? Он передумал? Понял что-то после фотографии Алисы? Или просто решил, что ему больше не нужно лично сидеть рядом со мной после той странной сцены на кухне?

Самое неприятное — не тревога. С ней я бы справилась. Самое неприятное то, что под тревогой быстро проступает глупое, совсем неуместное разочарование. Я ловлю себя на этом и тут же злюсь.

Очень удачно, Надя. Просто блестяще. Человек вчера чуть не поцеловал тебя, потом отступил с ледяным лицом, сегодня не приехал в офис, а ты уже успела расстроиться, что он не встретил тебя у двери.

— Надежда? — осторожно зовет Марина.

Я моргаю и наконец захожу в малую переговорную.

— Да. Спасибо. Работаем.

Сажусь за стол, открываю папку и заставляю себя смотреть в документы. Смотрю в документы, но глаза не фокусируются. Потом беру себя в руки, и буквы снова становятся четкими. Я беру ручку, нахожу нужный пункт, делаю первую пометку.

Миша рядом что-то тихо объясняет Шурику про офисную дисциплину.

Марина закрывает дверь.

А я все равно еще несколько минут слушаю коридор, хотя прекрасно понимаю: ждать там нечего.

Телефон звонит ближе к одиннадцати, когда я уже почти заставляю себя не слушать коридор и не ждать шагов за дверью. Миша сидит за соседним столом, тихо рисует Шурику «план офиса», клетка стоит рядом, документы разложены передо мной ровными стопками. Со стороны все почти прилично: я работаю, ребенок занят, хомяк под контролем. Степана нет, и никто не смотрит на меня так, что я потом забываю, как дышать.

На экране высвечивается Корсаков.

Я беру телефон не сразу. Пальцы холодеют еще до того, как я отвечаю.

— Да, Алексей Валерьевич.

— Соболева, как у вас?

Голос спокойный. Даже слишком. Без раздражения, без нажима, почти будничный. Именно поэтому внутри неприятно стягивает.

— Работаю. Документы привожу в порядок.

— Макаров на месте?

Я смотрю на закрытую дверь переговорной, потом на разложенные бумаги.

— Нет. Сегодня с утра его нет в офисе.

Пауза выходит короткая, но я успеваю пожалеть, что сказала это.

— Значит, работаете без него?

— Да.

— Хорошо. Иногда отсутствие руководителя ускоряет процесс. Особенно если руководитель любит все контролировать.

Я молчу. Корсаков не ждет от меня реакции, ему она и не нужна.

— Сроки вы помните?

— Помню. Сделка через два дня.

— Не сделка, Соболева. Подписание ключевого пакета. Сделка начнется после того, как нужные бумаги окажутся там, где должны быть.

Я сжимаю ручку. Пластик чуть скрипит под пальцами.

— Что именно нужно?

— Дополнительный документ. Ничего сложного. Доверенность на нашего представителя. Для регистрационных действий, согласований, оперативного сопровождения. Техническая бумага.

У меня внутри все замирает.

— С каким объемом полномочий?

— Достаточным, чтобы не бегать к Макарову за каждой подписью.

Я медленно отодвигаю от себя верхний лист.

— Алексей Валерьевич, если там широкий объем полномочий по активам, это не техническая бумага.

— Не драматизируйте.

— Я не драматизирую. Я уточняю.

— Вы юрист, вот и оформите так, чтобы выглядело корректно.

Он говорит ровно. Спокойно. Так, как говорят люди, которые заранее решили, где у тебя будет совесть, а где подпись.

Я встаю и отхожу к окну, чтобы Миша не слышал. Он все равно занят рисунком, но я не хочу, чтобы даже отдельные слова долетели до него.

— Макаров такое не подпишет, если увидит.

— Поэтому документ должен идти в общем пакете.

Я закрываю глаза.

— Он читает документы.

— Все читают документы, Соболева. На словах. На практике человек, которому через два дня надо спасать компанию, подписывает то, что подготовил специалист, которому он уже начал доверять.

В горле становится сухо.

Вчерашняя кухня всплывает сразу, без спроса. Его рука у моего лица. Миша, спящий у него под боком. Плед в малой переговорной. Степан, который пытался держать документы одной рукой, потому что второй страховал моего сына, чтобы тот не съехал на пол.

— Я не уверена, что он мне доверяет, — говорю тихо.

— Не скромничайте. Вы уже почти вошли в доверие.

Слова попадают точно. Пальцы немеют, телефон вдруг кажется скользким.

Я смотрю на Мишу — он поднимает лист и что-то важно объясняет Шурику На листе, кажется, нарисован длинный коридор, стол и маленький рыжий круг в углу.

— Надежда, — голос Корсакова становится чуть ниже. — Вы меня слышите?

— Да.

— Тогда фиксируем. Сегодня готовите основной пакет. Завтра доверенность должна быть внутри. Без отдельного обсуждения, без лишних вопросов, без вашей личной оценки ситуации. Это не ваша компания и не ваша война.

Я слишком быстро отвечаю:

— Я поняла.

И сразу понимаю, что ничего я не поняла. Точнее, поняла как раз слишком хорошо.

Корсаков хочет, чтобы я подвела Степана к подписи. Не помогла закрыть сделку. Не исправила документы. Не удержала процесс от развала. А положила в этот процесс бумагу, которая потом может стоить ему компании.

— Отлично, — говорит Корсаков. — Держите меня в курсе.

Связь обрывается.

Я еще несколько секунд стою у окна с телефоном в руке. Потом опускаю его и смотрю на свое отражение в стекле. Темный костюм, собранные волосы, нормальное лицо профессионального человека.

Только пальцы холодные. И в груди неприятно тянет, как перед плохой новостью, которую уже услышала, но еще не успела принять.

После звонка я еще час правлю документы почти на автомате. Слова складываются в нормальные формулировки, руки делают работу, а внутри все время лежит одна мысль: доверенность.

Из офиса мы уходим после обеда. Я забираю документы, Мишины рисунки, благодарю Марину и почти сразу переключаюсь в обычный режим: магазин, дом, обед, прогулка, занятия по тетради, конструктор, спор из-за мультиков и обязательное «еще пять минут», которое никогда не длится пять минут.

День получается нормальным. Не спокойным, нет, но хотя бы понятным. Миша носится по площадке, потом собирает дома космическую станцию для динозавра, потом старательно выводит буквы, высунув язык от усердия. Я проверяю задания, режу яблоко, отвечаю на пару рабочих сообщений и все время ловлю себя на том, что мысли уходят не туда.

К Степану. К его вчерашнему взгляду. К фотографии Алисы. К тому, как он почти коснулся моего лица, а потом отступил так резко, будто перед ним открылась пропасть.

Вечером, когда Миша уже в пижаме, а на кухне остывает чай, я наконец вспоминаю о Шурике.

— Миш, покорми хомяка, пожалуйста.

— Сейчас!

Он уходит в комнату. Через несколько секунд там становится слишком тихо.

Я сразу поднимаю голову.

— Миша?

Ответа нет.

Захожу и вижу сына возле стола. В одной руке у него корм, в другой динозавр. Перед ним открытая клетка.

Пустая.

Я подхожу ближе, хотя уже все вижу. Заглядываю внутрь, трогаю сено, поднимаю маленький картонный домик, будто хомяк мог спрятаться под ним и стать невидимым из принципа.

— Миша, — говорю очень спокойно. — Где Шурик?

Он смотрит на клетку, потом на меня. Моргает. Думает.

— Ой.

— Что «ой»?

— Наверное, в офисе остался.

Я закрываю глаза на секунду.

В офисе. У Степана. В тот самый день, когда он не появился после вчерашнего вечера, фотографии Алисы и своего странного взгляда.

Миша, в отличие от меня, выглядит почти философски.

— Мам, не волнуйся. Шурик маленький, но деловой. Он найдет, где устроиться.

Вот именно это меня и пугает.