Эпилог · Шурик

Люди думают, что все началось с документов.

Смешные. Все началось с меня.

Если бы я тогда не совершил стратегический побег, эти двое до сих пор ходили бы друг вокруг друга, делали серьезные лица и называли очевидные вещи «сложной ситуацией».

Люди вообще любят сложные ситуации. Я люблю семечки. Поэтому сразу ясно, кто из нас устроен разумнее.

Сейчас я сижу в клетке и наблюдаю. Это моя работа. В доме наконец-то почти порядок: Миша спит, Надя улыбается чаще, Степан больше не смотрит на дверь так, будто через нее нужно срочно выйти и спасти какую-то компанию, а на холодильнике висят бумаги.

Много бумаг. «ДАГАВОР СЕМЬИ». «ПАПА ОСТАЕЦА». «ЦЕЛОВАЦА ТИХА». Последний документ я пока не подписывал. Во-первых, клетка далеко. Во-вторых, формулировка спорная. Если взрослые целуются, Миша морщится, Надя краснеет, а Степан делает вид, что он просто стоял рядом и ничего не планировал, значит, документ работает без моей экспертизы. Пока.

Я бегу в колесе. Люди думают, что хомяк бежит просто так. Нет. Я обдумываю. Сегодня Степан снова остался. Сначала он долго говорил по телефону тихим голосом, потом положил телефон экраном вниз. Это у него теперь считается хорошим поведением.

Надя это заметила, но ничего не сказала. Только поставила перед ним чашку. У людей чашка иногда значит больше, чем слова. Я это понял давно.

Миша после ужина подошел к клетке и сообщил:

— Шурик, папа теперь точно наш.

Я посмотрел на Степана. Он сидел на диване, держал Надю за руку и выглядел так, будто его наконец-то приручили, но он еще не до конца понял, что это не унижение, а счастье.

Да. Наш. Но за ним нужен надзор. Очень крупный человек. Может случайно снова начать все решать.

Я грызу прутья для профилактики.

— Шурик, — говорит Миша сонным голосом из детской. — Не шуми. Ты всех разбудишь.

Вот именно. Иногда всех надо будить. Если бы я раньше не шумел, не сбегал, не грыз то, что плохо лежит, кто бы объяснил этим людям, что семья не строится из брачных договоров, деловых встреч и фраз «постараюсь»?

Никто.

Надя бы плакала тихо. Степан бы делал вид, что все контролирует. Миша бы переживал. А я бы сидел без дела. Недопустимо.

Я подхожу к дверце клетки и проверяю защелку. После последнего инцидента Степан заменил ее на новую. Серьезную. Металлическую. Сложную.

Наивный.

У него очень хорошие юристы. Но плохое понимание хомяков.

Я толкаю защелку носом. Потом лапой. Потом снова носом. Она не поддается. Пока. В кухне тихо смеется Надя.

— Он опять пытается сбежать.

— Пусть попробует, — отвечает Степан. — Теперь клетка надежная.

Я замираю. Вот так и погибают великие репутации: от самоуверенности.

Миша появляется в дверях детской с динозавром под мышкой.

— Пап, не говори так. Шурик слышит.

Умный ребенок. Весь в меня. Степан поворачивается к клетке.

— Шурик, это не вызов.

Я смотрю на него. Конечно, вызов. Надя смеется уже громче.

— Поздно. Вы сами напросились.

Степан встает и подходит к клетке. Проверяет дверцу. Защелку. Потом еще раз защелку. Очень серьезно.

— Все закрыто, — говорит он.

Миша вздыхает.

— Папа, ты просто еще не понял. Если Шурик решил, он сделает.

Я одобрительно шевелю усами. Да. Этот ребенок далеко пойдет.

Степан смотрит на меня. Я смотрю на него. Между нами возникает уважение. Он понимает, что перед ним не просто рыже-белый комок с лапами. Перед ним причина семьи. Основатель событий. Специалист по плохим документам. И существо, которое однажды уже выбралось, когда всем было нужно, чтобы кто-то выбрался первым.

Надя подходит к холодильнику, снимает лист «ЦЕЛОВАЦА ТИХА» и хочет поправить ошибку. Миша сразу возмущается:

— Не надо! Смысл правильный.

Степан улыбается.

— Смысл безупречный.

Надя смотрит на них обоих и оставляет лист на месте.

Вот. Люди обучаются. Медленно, но обучаются. Я снова толкаю защелку. Она тихо щелкает. Все трое одновременно поворачиваются ко мне.

Я делаю невинное лицо. Это у меня получается особенно хорошо. Во-первых, я маленький. Во-вторых, у меня усы. В-третьих, доказательств пока нет.

— Шурик, — предупреждает Надя.

— Не надо, — говорит Миша.

Степан молчит. Правильно. Он уже знает, что переговоры со мной бесполезны. Я толкаю еще раз. Дверца открывается.

В комнате наступает тишина. Прекрасная. Историческая. Я выхожу на порог клетки и смотрю на свою семью.

Миша замирает с открытым ртом. Надя прижимает пальцы к губам. Степан медленно выдыхает:

— Я не хочу знать, как он это сделал.

А зря. Знание развивает. Я спрыгиваю на стол, делаю два шага к холодильнику и останавливаюсь. Бумаги висят высоко. Но это ничего. В жизни всегда есть путь. Иногда через клетку. Иногда через диван. Иногда через чужую упрямую любовь.

Миша шепчет:

— Он опять сбежал.

Надя смеется.

— Все началось с его побега.

Степан смотрит на меня, потом на Надю, потом на Мишу.

— И, кажется, им же продолжается.

Я принимаю это как официальное признание заслуг. Потом нахожу на столе мисочку с семечками.

Вот теперь порядок. Семья сохранена. Документы под наблюдением. Папа остаеца.

А я, Шурик, снова на свободе. Пока.