Глава 32

Я сидел в баре отеля в Анталии, уставившись в бокал с виски, который так и не успел пригубить. Год назад, ровно в это время, я прилетел сюда по делам — закрывать сделку по покупке сети отелей на побережье. Переговоры шли туго: турки упрямы, как ослы, а мой партнёр из Москвы ещё и подливал масла в огонь своими вечными сомнениями. Жара тогда стояла адская, даже вечером, воздух был густым от соли и специй, а я чувствовал себя выжатым лимоном после целого дня в конференц-зале. Бар был почти пустым — пара туристов в углу, официант, лениво полирующий стаканы, и я, решивший утопить раздражение в алкоголе.

Я набрал номер своего юриста в Москве — уже поздний вечер здесь, но в России ещё день. Голос в трубке был сонным, но деловым.

— Макс, привет. Что-то срочное? — спросил Стас, явно не в восторге от позднего звонка.

— Да, именно так, — ответил я, понижая голос, чтобы не привлекать внимания соседей за барной стойкой. — Партнёр отказывается подписывать соглашение о разделе активов. Говорит, что оценка компании занижена. Мы предложили аудит, но он требует независимого эксперта из Швейцарии. А это затянет на месяцы!

Стас вздохнул на том конце, я услышал, как он шуршит бумагами.

— Понял. Ситуация классическая. Он тянет время, чтобы вывести активы или надавить на нас. Аудит — хороший ход, но Швейцария... это уже цирк.

— Нет, арбитраж не вариант, — перебил я. — В договоре прописан суд в Москве. Но если дойдёт до суда, мы потеряем время и репутацию.

— Согласен, — отозвался Сергей. — Суд в Москве — это наша территория, но партнёр может подать встречный иск и затянуть всё на год. Что предлагаешь? Может, подкупить кого-то из его команды?

— Подкупить? — я фыркнул. — Не за что, все по закону. Ладно, подумай ещё. Позвоню завтра.

— Хорошо, Макс. Я перерою документы, может, найдём лазейку в оценке. Спокойной ночи.

Я положил трубку, вздохнул и заказал ещё виски. Бесит.

Откинулся на стуле, размышляя, когда вдруг услышал тихий женский голос рядом.

— Не стоит тянуть с аудитом. Подайте в арбитражный суд на принудительную оценку активов. Сослаться на недобросовестные действия партнёра — и суд назначит своего эксперта. Быстрее и дешевле, чем швейцарский цирк.

Я резко повернулся к ней. Она была... впечатляющей. Лет 30, темные волосы, уверенная, с острым взглядом. Не туристка, точно. Я улыбнулся, не скрывая любопытства.

— Откуда такие познания в юриспруденции? Юрист?

Она усмехнулась, отпивая из своего бокала мартини.

— Адвокат. Это, конечно, не моя специализация — я больше по уголовным делам, — но опыт был. Корпоративные споры иногда пересекаются.

Я кивнул, оценивая её. Умная, прямолинейная. То, что нужно.

— Поможете? Я заплачу.

Она улыбнулась шире, крутя бокал в пальцах.

— Мои услуги дорого стоят.

Я улыбнулся в ответ — той улыбкой, которая обычно сводила с ума женщин, но вижу на нее это не действует.

— Думаю, потяну.

Она помолчала секунду, глядя мне прямо в глаза.

— Я в отпуске. Но это поможет мне отвлечься.

Я протянул руку.

— Максим Орлов. Владелец Orion Group.

Она усмехнулась.

— Инвестиции, недвижимость и реклама? Самый молодой бизнесмен Москвы, который поднялся с низов на одном честном слове. А теперь ещё и на обложках «Форбс» светится. Орлов. Максим Андреевич. Я правильно угадала?

Я кивнул, приятно удивлённый.

— Всё верно. Только «честное слово» у меня одно, а обложек уже три. Но да, начинал с нуля. Если поможете мне, я помогу вам. Услуга за услугу.

— Заманчиво. Анна Игоревна Северьянова.

Я замер. Полностью. В голове вспыхнуло: это она. Та самая.

— О? — выдохнул я, брови поползли вверх. — Серьёзно?

Она медленно кивнула, явно наслаждаясь моей реакцией.

Я откинулся на спинку стула, провёл ладонью по лицу и тихо выругался:

— Блядь… Так это вы та самая Северьянова.

Я посмотрел на неё по-новому — не как на случайную знакомую, а как на легенду из новостей, которая взялась за громкое дело, хотя в вообще защищает женщин, от таких как он.

— Я думал, вы… выше. Нет, серьёзно. Я представлял вас в чёрном плаще и с косой. А вы… вот так просто сидите и пьёте мартини.

Она усмехнулась, подцепив оливку.

— Разочарован?

— Наоборот. Я в шоке. Полном.

Я подался вперёд, понизив голос:

— Скажите честно… он правда это сделал? Ракитин. Изнасиловал двенадцать женщин. Правда?

Она посмотрела мне в глаза. Прямо. Долго. Без улыбки.

— А ты правда поднялся с нуля, не продав ни одной души?

Я молчал секунду, потом криво улыбнулся.

— Почти ни одной.

— Вот и я почти ни одной не продала. Разница только в цене.

Я выдохнул, откинулся назад и рассмеялся — громко, запрокидывая голову. Люди обернулись, но мне было плевать.

— Господи, Анна Игоревна… Вы опаснее, чем я думал.

Я поднял бокал.

— За честных людей, которые иногда всё-таки врут. И за тех, кто умеет это делать красиво.

Она чокнулась.

— За тех, кто выживает.

Мы выпили.

Тогда‑то я и познакомился с Левоном — точнее, меня познакомила с ним Анна. Дело я выиграл, да ещё и с бонусом. Северьянова оказалась очень приятным собеседником, и мы даже успели за такое короткое время подружиться. Прекрасная зрелая женщина — только вот… поломанная.

В её глазах читалась тихая грусть, будто за внешней уравновешенностью скрывалась давняя боль. Она умела слушать, задавала тонкие вопросы, легко поддерживала разговор на самые разные темы — и при этом в её манере держаться чувствовалась какая‑то осторожная замкнутость. Казалось, она привыкла защищать свой внутренний мир, не позволяя никому заходить слишком далеко.

Но несмотря на эту невидимую преграду, с ней было удивительно комфортно. Возможно, именно потому, что она не пыталась казаться лучше, чем есть, — принимала и себя, и собеседника без притворства. И эта искренность невольно притягивала.

Я хотел ей хоть чем‑то помочь — услуга за услугу. Но стоило мне начать копать под Ракитина, как меня тут же остановили. Тут всё стало понятно без слов: соваться в это дело мне не стоит.

Я не трус — просто умею различать, где риск оправдан, а где игра заведомо не стоит свеч. В глазах Левона читалось не просто предупреждение, а чёткий сигнал: «Шаг вправо, шаг влево — и последствия будут куда серьёзнее, чем ты рассчитываешь».

Внутри всё кипело: хотелось доказать, что я не из тех, кто отступает при первом намёке на опасность. Но холодный рассудок напоминал: помощь помощи рознь. Если я полезу напролом, то не только не смогу поддержать Северьянову, но и сам окажусь в ловушке — а это уже не помощь, а эгоизм.

Поэтому, когда она, завершив душещипательный рассказ о Ракитине, твёрдо сказала не соваться в это дело, я лишь кивнул. В её голосе не было мольбы — только усталая уверенность человека, который уже слишком много потерял. И этот тон, пожалуй, подействовал сильнее любых угроз.

С тех пор я её больше не видел. Ни звонка, ни сообщения — словно её и не было вовсе. Иногда лишь заголовки в новостях, где звучало ее имя. «Северьянова посадила самого Ракитина» или «Северьянова бросила адвокатуру», «Северьянова покинула страну»

Не знаю, почему именно сейчас я о ней вспомнил. Может, потому что сижу в том же баре? А может, причина в другом — в том, что Ракитин поставил мне условие, от которого не отвертеться.

Не знаю.

Где она сейчас, интересно? Мне бы очень понадобился её совет — именно в эту минуту, когда земля словно уходит из‑под ног.

Как‑никак, это она когда‑то сумела Ракитина раздавить. Может, получилось бы снова?