Глава 39

Максим

Я смотрел, как Алина уходит — спина прямая, но плечи чуть сгорблены, ключи сжаты в кулаке. Дверь кабинета закрылась за ней тихо, без хлопка, но в тишине это прозвучало как выстрел. Я остался один, уставившись на стол, где ещё недавно лежала она — обнажённая, доверчивая, моя. А теперь... ничего. Пустота. Только смятые бумаги и лёгкий запах её духов в воздухе.

Откинулся в кресле, закрыл глаза. Усталость навалилась сразу, как будто последние дни выжали из меня все силы.

Дверь открылась снова — резко, без стука. Ольга. Конечно, она. Кто ещё мог ввалиться вот так, как к себе домой?

— И снова довёл девчонку до слёз, — произнесла она с лёгким вздохом, подходя ближе. Села на стул напротив, закинув ногу на ногу, и посмотрела на меня с тем самым выражением — смесью укора и жалости, которое всегда бесило.

Я усмехнулся.

— Всё кончено, как ты и хотела.

Ольга вскинула бровь, наклонилась вперёд, упираясь локтями в колени.

— О нет, родной мой, меня сюда не приплетай. Я ни разу тебе этого не говорила. Это ты сам.

— Да, ты права.— потер лицо руками. — Задолбался.

Поднял взгляд на неё. Ольга качала головой — отрицательно, с тем осуждающим прищуром, который она оттачивала годами. Волосы её, обычно идеально уложенные, сегодня слегка растрепались, но это только добавляло ей шарма — как будто она специально не старалась, зная, что и так выглядит на миллион.

— Вы оба мазохисты, что ли? Не пойму.

— Почему?

Ольга рассмеялась — тихо, но искренне, запрокинув голову.

— Почему? — повторила она, всё ещё улыбаясь, и наклонилась ближе, упираясь руками в подлокотники моего кресла. — Да потому что вы с ней как два идиота, которые бегают по кругу и нарочно наступают на одни и те же грабли.

Я не отвёл взгляд. Просто смотрел на неё — на эти растрёпанные пряди, на лёгкие морщинки в уголках глаз, которые появлялись только когда она смеялась по-настоящему.

— Она ушла от тебя тогда, потому что боялась бедности. Ты стал богатым — она вернулась.

— Не совсем так

— Заткнись. Я говорю.

Ольга встала и подошла к окну.

— Ты дал ей всё, что она когда-то хотела. А она... она всё равно несчастна. И ты тоже. И вместо того чтобы сесть и поговорить как взрослые люди, вы снова играете в «кто кого сильнее ранит». — фыркает, на меня не смотрит — Ты сейчас отпустил ее, думая, что это благородно. А на самом деле просто сбежал первым, чтобы она тебя не бросила снова. Классика, Макс. Мазохизм высшей пробы.

Я стиснул зубы так, что челюсть заныла.

— Всё не так, — проговорил сквозь них и подошёл к бару в углу кабинета — тому самому, где прятал вискарь для особо паршивых дней. Достал бутылку, покрутил в руках, глядя на янтарную жидкость. Хотелось залить всё это дерьмо одним глотком, но я убрал её обратно.

Ольга терпеливо ждала — стояла у окна, всё так же не глядя в мою сторону. Руки скрещены, спина прямая. Она всегда умела ждать, не торопя, но и не давая уйти от разговора.

Я вернулся к столу, опёрся о него ладонями.

— Она меня не любит. Может, и любила когда-то — тогда, в универе, — но точно не сейчас.

Слова вырвались тяжело, как признание в преступлении. Я сам их услышал и поморщился — звучит жалко, как у пацана, которого бросили на дискотеке.

Ольга наконец повернулась. Посмотрела на меня долго — секунды три, не меньше. В глазах её не было жалости, только усталое понимание.

— Ой, ну конечно, Макс, — произнесла она тихо, с лёгкой усмешкой. — Она тебя не любит. Отличная отмазка. Ты правда думаешь, что любовь — это когда всё гладко и без боли? Так не бывает. Любовь — это когда ты готов терпеть эту боль, потому что без человека хуже. любовь — она ведь не как картинка в глянцевом журнале. Не эта идеальная, отполированная до блеска история, где всё складывается само собой. Настоящая любовь — она шероховатая. В ней есть трещины, зазубрины, тёмные пятна. Любовь — это не состояние вечной эйфории. Это выбор. Каждый день. Выбор видеть в человеке не только то, что ранит, но и то, что делает его твоим. Выбор не отворачиваться, когда больно. Выбор говорить, даже если боишься услышать ответ.

Её голос стал тише, но от этого звучал ещё весомее:

— Ты спрашиваешь, любит ли она тебя. А ты сам-то понимаешь, что значит для тебя её любовь? Это когда она соглашается с тобой? Когда не спорит? Когда не обижает? Или это когда ты чувствуешь, что без неё мир теряет краски, даже если она сейчас злится, даже если молчит?

— Прочитала где-то?

Ольга фыркнула, но в этом звуке не было злости — скорее, лёгкая самоирония.

— Нет, Макс, не прочитала, — ответила она тихо, но твёрдо. — Прожила. И не раз. Ты думаешь, я всегда была этой... ледяной стервой с идеальной причёской? До тебя были мужчины. Были те, кто разбивал сердце, и те, кого разбивала я.

Она сделала паузу, глядя в окно.

— Алина не ушла от тебя сегодня. Она ушла, потому что ты её толкнул. Ты дал ей "свободу" — как будто это подарок, а не способ защитить себя. Ты боишься, что она выберет не тебя. Но она уже выбрала. Пришла. Осталась. Терпела твою холодность, твои игры, твои "я всё решу сам". И даже сейчас, после всего этого дерьма с долгами, она всё равно смотрит на тебя так, будто ты — её мир. Ты просто не хочешь это видеть. Потому что если увидишь — придётся признать, что ты тоже уязвим. А Максимус не может быть уязвимым, правда?

— Я ни когда не спрашивал у тебя, почему ты так меня называешь.

— А почему я для тебя Сирена?

— Ты опасная, красиво поешь, возносишь и потом роняешь.

— Я тебя уронила?

— Сейчас да.

***

Я эгоист, и я признаю это.

Эгоист. Потому что отпустил не ради неё. Ради себя.

Ради себя я все это начал. Ради себя я трахал ее, заставляя чувствовать себя в ловушке. Ради себя, хотел привязать ребенком.

Каждый раз, когда я смотрел в её глаза, я видел не любовь — видел благодарность. Облегчение.

А мне нужна была не благодарность. Мне нужна была она вся — без оглядки на прошлое, без "спасибо, что спас". Без этого вечного ощущения, что я — запасной вариант, который активировался, когда основной сломался.

Я эгоист, потому что хотел, чтобы она выбрала меня первым. Не вторым. Не после Артёма, не после долгов, не после того, как жизнь её прижала к стенке. Хотел, чтобы она пришла ко мне в тот вечер шесть лет назад и сказала: "Макс, я ошиблась". Но она не пришла.

И сейчас, когда я дал ей всё — квартиру, свободу, чистый лист, — я снова ждал. Ждал, что она скажет: "Я остаюсь". Что бросит ключи на стол и вцепится в меня, как тогда, в старые времена.

Но она ушла. Опять.

Ольга права — я сбежал первым. Чтобы не ждать, когда сбежит она. Потому что знаю: если она уйдёт снова — я не встану. В прошлый раз я встал, стал тем, кем стал. Но второй раз... второй раз сломает окончательно.

Я эгоист, потому что люблю её так сильно, что готов отпустить, лишь бы не видеть, как она смотрит на меня с этой смесью вины и благодарности. Хочу, чтобы смотрела с желанием. С тем огнём, который был в универе.

Может, я и сумасшедший. Отпустил единственную женщину, которая заставляет меня чувствовать себя живым. Но если она вернётся — пусть вернётся сама. Без моих "подарков". Без моих решений. Просто потому что не может без меня.

А если не вернётся... что ж. Я переживу.

Три месяца спустя...

— Давайте сразу к делу, — сказал я, откинувшись в кресле и глядя на экран, где в видеоконференции сидели представители "BeautyTech" — крупной косметической компании, с которой мы обсуждали новый проект. — Ваш бюджет на продвижение новой линии органической косметики впечатляет, но нам нужно уточнить ключевые метрики. Мы предлагаем фокус на цифровом маркетинге: инфлюенсер-кампании, таргетированная реклама в соцсетях и коллаборации с блогерами. Ожидаем рост продаж на 30% в первом квартале. Ваши мысли?

— Максим Андреевич, звучит солидно, — ответил Иван Петрович Соколов, их директор по развитию, кивая с улыбкой. — Но мы хотим больше акцента на экологии. Наша линия — это не просто кремы, это философия устойчивости. Давайте добавим партнёрство с экологическими фондами?

— Согласен, это усилит бренд. Мы интегрируем это в стратегию. Ещё вопросы по бюджету?

Дверь кабинета распахнулась с такой силой, что я вздрогнул. Моя секретарь, Марина, влетела внутрь, размахивая руками.

— Максим Андреевич, я говорила, что у вас совещание, но она...

И тут вошла Алина. В бардовом платье, которое обрисовывало фигуру идеально — строго, но с той ноткой элегантности, которая заставляла забыть обо всём. Волосы собраны в аккуратный пучок, на губах лёгкая улыбка, в руках планшет.

— Простите, опоздала, пробки, — произнесла она спокойно, подходя к столу и садясь напротив меня, как будто ничего не случилось.

Я замер, не в силах отвести взгляд. Три месяца. Три чёртовых месяца без неё, и вот она здесь, в моём кабинете, будто вернулась из другого мира. Сердце заколотилось, но я заставил себя сохранить лицо — никаких эмоций, только бизнес.

Заказчики на экране заулыбались. Иван Петрович кивнул мне с теплотой.

— Максим Андреевич, наша ведущий бренд-менеджер, Алина Викторовна, она предупреждала, что задержится. Окончательное решение примет она. Алина, что скажешь по стратегии?

Алина повернулась к экрану, открыла планшет и заговорила чётко:

— Стратегия Orion Group хороша: работа с блогерами, таргетированная реклама, коллаборации. Но добавьте контент от пользователей — конкурсы с хэштегом #ЭкоКрасотаЖизнь и короткие видео «до и после» в ВКонтакте и Дзене. Это даст естественный охват и доверие. Ключевые показатели: вовлечённость не ниже 8 %, возврат инвестиций минимум 4 к 1. Если доработаете — подписываемся.

Иван Петрович довольно рассмеялся:

— Алина Викторовна, как всегда в яблочко. Мы в деле.

Совещание закончилось. Экран погас. Я ждал, думал она сейчас встанет и уйдет, но она осталась. Просто сидела и смотрела на меня.

— Как дела? — вдруг спросила, а у меня загорелось лицо. Сука как у подростка.

— Хорошо. У тебя как?

Она улыбнулась и полезла в сумочку, из которой достала небольшую бархатную коробочку и протянула мне.

— У меня для тебя подарок. Я и раньше собиралсь придти, но тут узнала что "BeautyTech", хотят работать с вами и решила, почему бы не воспользоваться моментом.

— Что это? — взял коробочку и открыл. Вот всякое ожидал, ювелирку, часы, но что бы... а что это вообще?

На чёрной бархатной подушечке, лежало маленькое Т-образное устройство из белого пластика: вертикальный стержень длиной 3–4 см с крошечным цилиндриком посередине, а сверху — два гибких «крылышка».

— И... что это?

Алина смотрела на меня с лёгкой улыбкой, в глазах — смесь нежности и лукавства. Она не торопилась объяснять, просто ждала, пока до меня дойдёт. Но до меня не доходило и она наконец сказала.

— Моя внутриматочная спираль.

Я медленно поднял глаза на неё. Горло сжало так, что трудно было дышать.

— Ты... удалила её?

Алина кивнула, не отводя взгляда. Улыбка стала мягче, почти робкой, но с той знакомой искоркой.

— Ага. Три месяца назад. Сразу после того, как ты меня героически «освободил» и выставил за дверь с чемоданом свободы. Сначала я, конечно, мысленно тебя проклинала — по полной программе, с матом и спецэффектами. Думала буду жить ярко, независимо и... одиноко злиться на тебя до старости.

Она фыркнула, закатывая глаза.

— Но потом остыла, села и подумала. Я незнаю что у тебя твориться в голове и что и кому ты доказываешь, но мне от тебя ничего не нужно: ни квартир, ни машин, ни волшебных рекомендаций. Хотя, признаюсь, без твоей бумажки с похвалой меня бы так быстро не взяли.

— Уверен, ты справилась бы и без меня.

— Может, и справилась бы. Только дольше и с большим количеством нервов. А так — бац, и я уже ведущий бренд-менеджер в крупной компании. Живу, как нормальный взрослый человек: просыпаюсь без коллекторов под дверью, ем не только дошик и мечтаю о отпуске не в съёмной однушке.

Что ты хочешь мне сказать Алина? Говори иначе я сейчас сойду с ума.

— Я хочу начать всё заново, Орлов. Правильно. Без долгов, без ультиматумов, без бегства. Просто мы вдвоём. С чистого листа. Если ты ещё хочешь меня

Тишина в кабинете стала оглушительной. Я смотрел на неё и понимал: вот оно. Тот момент, которого ждал и боялся одновременно.

— Ты что нибудь скажешь? — сказала она когда пауза затянулась — Да, нет, подумаю.

— Нет, — выпалил я, не подумав.

Алина тут же побледнела, глаза расширились.

— То есть... нет, мне не нужно думать! — быстро поправился, вскакивая и обходя стол. — Совсем не нужно. Ни секунды.

Она замерла, моргнула, потом фыркнула — тихо, но с облегчением.

— Орлов, ты серьёзно? Ты сейчас чуть не довёл меня до инфаркта. Я тут три месяца репетировала эту речь, а ты одним словом — и всё, привет, реанимация.

Я не дал ей договорить. Шагнул вперёд, взял её лицо в ладони и поцеловал — сильно, отчаянно.

Поцелуй был долгим, горячим, с привкусом её помады и моих нервов. Я чувствовал, как она дрожит — мелко, едва заметно, — и это только разжигало. Руки сами скользнули вниз, обхватили талию, прижали ближе. Она тихо застонала мне в губы, и этот звук прошёл по мне током.

Когда наконец оторвались друг от друга — тяжело дыша, лбы соприкасаясь, — она посмотрела на меня снизу вверх, глаза блестели.

— Запри дверь. Это платье сводит меня с ума.

— На то и был расчёт, — прошептала она с лукавой улыбкой, — но у меня есть небольшое условие.

Я вопросительно поднял бровь, а она прижалась ко мне сильнее, обхватив руками за шею.

— Избавь меня от фамилии Ковалева.

Улыбаюсь, а в груди всё распирает от тепла — такого острого, что аж дыхание перехватывает. Три месяца пустоты, боли и упрямства — и вот она говорит это. Просто, по-своему, с юмором, но так серьёзно, что сомнений не остаётся.

— С удовольствием, — отвечаю хрипло, целуя её в висок. — Орлова. Алина Орлова. Звучит?

— Очень.