Глава 28 Дмитрий

После ночи с Варей мне не хочется торопиться. И я впервые за много лет не приезжаю в офис на рассвете, а являюсь, когда там вовсю кипит работа. Сотрудники головного подразделения носятся, подобно реактивным ракетам, лифты ни на секунду не останавливаются, а с моим появлением градус трудоистерии повышается в разы. Каждый хочет показать, насколько незаменим, как важен для общего дела.

Я знаю, что меня боятся – не все, но многие. Дмитрий Поклонский скор на расправу, может уволить в два счёта, если косяк покажется глобальным. Но в строительстве нет места ошибкам, когда от них может зависеть чья-то жизнь. Но сегодня для увольнений у меня слишком хорошее настроение.

В моём кабинете тихо, пахнет бумагами, полиролью и деревом. Прикрываю дверь, улыбаюсь, точно идиот, и несколько минут любуюсь внутренним двориком через окно.

Но очень скоро работа поглощает меня с головой, как в бушующее море затягивает.

– Дмитрий Николаевич, Соболев на второй линии, – сообщает Олег, как всегда безупречный, когда дело касается работы.

Наверное, лучшим моим решением за последний год было принять этого парня на место своего личного ассистента.

– Соединяй. И подготовь мне отчёт по "Стройстилю".

– Уже высылаю!

Стоит после трудного разговора с Соболевым положить трубку, уже другой застройщик наяривает, а за ним ещё парочка важных партнёров и даже один хрен из министерства. После провожу совещание, с удовольствием вставляю пистоны главам удалённых подразделений, которые без зоркого глаза работают, спустя рукава. Насыщенный день катится к обеду. Полуденное солнце освещает кабинет, раскрашивает золотом стены, оставляет россыпь бликов на столе.

Со всей этой суматохой у меня нет времени выпить кофе, но меня греет одна мысль: служба безопасности вот уже час пробивает ту самую ретивую журналистку Аллочку и её вшивый журнал. Скоро я буду знать об их долбаной конторе всё, включая содержание налоговых деклараций. И если не перестанут так рьяно охотиться за сенсациями, а ещё, если не сдадут информатора, уничтожу.

Мне нужно узнать, кто это, с кем имею дело. Юля осуществила угрозу и всё-таки сдала данные Вари журналюгам? Но, во-первых, когда успела, если до сих пор – я точно знаю это – спит после успокоительных. А во-вторых, не такой она человек, чтобы втихаря сенсациями разбрасываться. В её стиле дать громкое интервью, разоблачить меня, кобеля, рыдая и картинно заламывая руки, а не вот это всё. Мелко и драмы маловато. Не её почерк. Тогда кто?

Мысль об информаторе не даёт покоя, но к встрече с журналисткой нужно приготовиться – я не имею права на ошибку, не могу просто запугать девицу, используя власть и влияние. Чтобы потом она состряпала новый скандальный репортаж? Нет уж, здесь нужно действовать тоньше, если не хочу, чтобы моё имя полоскали ещё несколько месяцев, навешивая новые факты, один чернее другого.

Когда до обеда в любимой «Праге» почти не остаётся времени, внутренний телефон звонит, нарушая блаженную рабочую тишину.

– Дмитрий Николаевич, к вам посетительница.

– Юлия Евгеньевна? – уточняю, хотя это и не может быть жена, и Олег ожидаемо называет другое имя.

– Анастасия Игоревна Рыльская.

Я пару секунд таращусь на собственную руку, пытаясь угадать, что на уме у Насти. Ни разу она не просила о личной встрече, никогда не пыталась увидеться со мной с глазу на глаз.

– Ей не назначено, но она просит её принять.

Настя и просит? Похоже, во всех лесах сдохла живность.

– У меня к нему дело, – доносится глухой женский голос, и я разрешаю Олегу впустить жену лучшего друга.

Сначала в кабинет вплывает насыщенный аромат дорогого парфюма, и следом показывается Настя целиком – огненно-рыжая, красивая до боли в глазах, ослепительно улыбающаяся.

Чисто по-мужски я понимаю Стаса – таким женщинам сложно противостоять. Красота, ум, харизма и хитрость – все при Насте. Мимо пройти, если ты здоровый половозрелый самец, сложно. Настя из тех, кто гипнотизирует одним взглядом, взмахом ресниц, томной улыбкой. Она умеет нравиться и умело этим пользуется.

Жаль, что на меня её чары не действует. Ну, для неё жаль, и за это она меня искренне не любит и даже не скрывает. Хотя при Стасе научилась скрывает свои истинные эмоции.

– Дима, привет, – улыбается, делает шаг ко мне, но на секунду замирает и неэлегантно спотыкается, чуть не падая лицом вниз.

Узкая чёрная юбка от неловкости Насти задирается, обнажая точёные колени. Или это ход такой? Показать себя неуклюжей дамой в беде, надеясь, что любой мужик в радиусе километра тут же кинется на помощь? Отличная попытка, Настя. Не будь она женой лучшего друга, а ещё блудливой стервой, я бы проникся и даже восхитился, но не судьба.

Откидываюсь на спинку кресла, упираюсь рукой в подлокотник. Жду, пока Настя закончит топтаться у входа и родит цель своего визита. Она не торопится. Осматривает мой кабинет, в котором впервые, хмыкает своим мыслям, легко улыбается.

– Красиво у тебя здесь.

– Ты хочешь обсудить дизайн интерьера? Решила своему любовнику квартирку обустроить и нужна консультация архитектора?

Настя вздрагивает так, словно я наотмашь ударил её по лицу. Даже щёки горят, и она прикладывает ладони к пылающей коже. В миндалевидных зелёных глазах обида, и это так утомительно.

– Зачем ты пришла? – спрашиваю, демонстративно глядя на часы. – У меня есть пять минут, а после обед. Прости, тебя с собой в ресторан не позову, ты мне не нравишься.

– А ты честный.

– Не вижу поводов лицемерить, – делаю оборот вокруг своей оси, и кабинет кружится, как маковое поле в детстве, когда вертелся, распахнув от восторга глаза, и был самым счастливым ребёнком в мире.

– Я много времени у тебя не отниму, – Настя наконец берёт себя в руки и, цокая тонкими каблуками, проходит к столу. Игнорирует предложение присесть и маячит по ту сторону дубового полотна.

Смотрю на нее, а она отводит взгляд, в котором злость вперемешку со страхом.

На одном дыхании выпаливает, забыв вставлять между слов паузы:

– Повлияй на Стаса, он сходит с ума. Я боюсь его, Дима.

Резким жестом, срывая крошечные пуговки на манжете, поднимает рукав блузки, а на молочно-бледной коже уродливые кляксы – следы от чьих-то не в меру жёстких пальцев.

Я смотрю на эти пятна и не могу понять, что мне с этим делать. Подуть на вавку? кричать караул? вызвать полицию и дать показания против Стаса, потому что Настя мне показала синяки?

В душе поднимаемся злость на собственную растерянность и на Настю, которая решила спрятаться за моей спиной, хотя у нас ничего общего. На Стаса.

А я ведь всего лишь хотел поехать в “Прагу” и спокойно пообедать, а после придумать, как заткнуть журналистку.

– Что ты от меня хочешь? – одёргиваю себя от залипания на уродливые метки. – Ты же пришла ко мне за каким-то решением или советом. Выкладывай, какую роль для меня уготовила.

Настя смотрит на свою руку и, помедлив немного, аккуратно застёгивает пуговки на манжете. На ещё недавно бледных щеках растекается пятнами румянец. Я повторяю вопрос:

– От меня конкретно, что ты хочешь?

– Дима, Стас мне не чужой, – сглатывает и без спроса тянется за стаканом, жадно пьёт из него воду, оставляя на стенках тёмно-вишнёвые отметины, похожие на кровь. – Потому и пришла к тебе, а не в полицию. Я хочу, чтобы он сам одумался и отпустил меня.

– Он не хочет развода?

– Он хочет, чтобы я была с ним, – пожимает плечами и элегантным жестом заправляет за ухо яркую прядь, но я замечаю, как сильно дрожат её пальцы. – Любой ценой.

– А чего хочешь ты?

– Развода и свободы. Но стоило об этом заикнуться, Стас сошёл с ума. Я не узнаю его, веришь? Совсем другой человек, агрессивный и пьяный.

В то, что Стас сошёл с ума, я не верю. В то, что Настя его достала – охотно. Но насилие? От Рыльского? Очевидное и невероятное. В последний раз он пытался драться, когда мы не могли поделить песочницу. А чтобы ударить женщину, причинить ей боль… ерунда.

Я так долго его знаю, мы так много вместе прошли. Мне легче представить, что мир сдвинулся с орбиты и катится в пропасть, чем в то, что Стас нанёс Насте увечья. Но что если он дошёл до крайней точки кипения и потерял контроль? Не сама же Настя себя за руки хватала.

– Я просто хочу развестись, – повторяет, и на лице железобетонная уверенность.

– Из-за суслика?

– Прости?

– Из-за кого ты собралась разводиться? Из-за Лёни?

– Тебя это не касается, – вскидывает голову, и я никак не могу угадать её мысли. – Повлияй на него. Если он не одумается, я пойду в полицию. Его арестуют и посадят в тюрьму. Ты этого для него хочешь? Я – нет, я хочу всё решить по-хорошему и начать новую жизнь с человеком, которого я действительно люблю. Впервые и по-настоящему. Это так просто, но Стас не хочет меня слышать. И я боюсь за Лёню…

Настя морщится, гладит руку через ткань блузки, смотрит пристально. Жаждет услышать, что я спасу её от тирана мужа.

– Почему твой любимый тебя не защитит? Он же мужик, – усмехаюсь, но от злости сводит зубы.

Тема с сусликом, похоже, меня так сильно задевает – сам факт его существования, – что от негатива удержаться сложно.

– Лёню мои отношения с мужем не касаются. Сама разберусь, зачем его впутывать? Я… слишком сильно его люблю, чтобы подвергать опасности.

– Надо же, какое самопожертвование. Он же не первый твой любовник, откуда такие страсти? Ты никогда не скрывалась, что таскаешься с другими мужиками. Но никогда не делала этого так откровенно и нагло… наверное, правда любовь неземная.

– Дима, ты лезешь не в своё дело, – хмурится и растирает пальцами переносицу.

– И то верно, не мне о верности супругам размышлять.

– Точно не тебе, – сверкает фальшивой улыбкой, но в глазах мелькает настоящая ненависть, от которой даже меня пробирает. – Не думала, что ты свяжешься с этой… как её? Варвара, да. Такая лохушка, и что Лёня столько лет на неё потратил? И ты… не ожидала от тебя такой пылкости. Неужели она лучше Юли?

Пузырь внутреннего напряжения лопается. Мне приходится сжать край стола, чтобы не рвануть с места и не смять Настю в кулаке. Пара глубоких вдохов, и я нажимаю кнопку на панели внутреннего телефона.

Олег отзывается мгновенно:

– Да, Дмитрий Николаевич?

– Олег, пригласи в кабинет охрану. Гостье пора.

Настя округляет глаза, и они вот-вот выкатятся на пол. Бледнеет, закрывает рот рукой.

– Прости, я не хотела в это лезть…

– Но ты влезла.

Поднимаюсь, огибаю стол и оказываюсь перед Настей так быстро, что она не успевает охнуть. Глаза в глаза, кислород выжигается частым дыханием.

– Настя, нахрен выметайся, пока тебя не вывела охрана. И закрой свой рот, из него гадости льются, а у меня очень чистый пол, не хочу заляпать.

– Дима, не злись! Я не хотела, я за помощью пришла…

– Закрой. Свой. Рот. Мне противно слушать тебя. Ты пальца её не стоишь, как и о Юле не имеешь права говорить. Ты, Настя, обычная шалава, которая возомнила себя королевой мира. Думаешь, тебе много после развода останется? Нихрена тебе не останется, кроме жалких крошек.

Юля раздувает ноздри, а я складываю на груди руки и дёргаю подбородком в сторону двери.

– Вон пошла отсюда.

– Ты поговоришь с ним? – не сдаётся, бегая взглядом по моему лицу.

– Поговорю, но ради него. Не ради тебя и твоего грёбаного будущего с сусликом. А теперь нахрен выметайся.

Закусив губу, Настя пятится к выходу, пряча за спиной руку. Словно именно я её синяками разукрасил.

Когда за Настей закрывается дверь, первым делом я выбрасываю испачканный помадой стакан. Он с глухим стуком падает на дно мусорной корзины, пружиня на смятых черновиках документов. Смотрю на свои руки, сжатые в кулаки. Пораненные о дерево костяшки бледнеют, а злая дрожь отдаёт пульсацией в локтях.

Вот теперь точно обед отменяется.