Глава 14

До самого вечера я вздрагивала от каждого шороха в огромной квартире, каждый раз со страхом ожидая чего-то плохого. Что явится звонившая женщина. То, что у Людвига есть невеста меня не удивило. Но очень расстроило, ведь к его и так отрицательным качествам добавилась неверность. Никогда не понимала таких мужчин. Он мне еще более отвратителен теперь, хотя куда уж больше…

Так и уснула с этими мыслями. Проснулась, со страхом выглянула из комнаты. Тишина. Одела джинсы и футболку, крадучись спустилась на кухню. Время полдень. Мне стыдно что я столько проспала, когда должна по идее приступить к работе. Сказались нервы и перелет. Будет ли ругать за это хозяин?

Но кажется, его нет… Заглянуть в его комнату не решаюсь. Так и сижу на кухне пялясь в окно, пока не хлопает входная дверь.

Вижу женщину на пороге, лет сорока, небрежный пучок на голове, полная, лицо приятное, смотрит на меня дружелюбно. Она начинает что-то говорить на непонятном мне языке, и я с облегчением вздыхаю — это точно не невеста, та шикарно лепетала по-русски.

— Здравствуйте, — выдавливаю улыбку.

Женщина деловито проходит на кухню, в ее руках пакет с продуктами, которых и так полон холодильник. Она начинает их раскладывать, моет свежие овощи, и начинает готовить завтрак. Я мнусь с неловкостью, не зная, как себя вести.

— Я лучше пойду… — произношу, но не успеваю встать со своего места.

Передо мной ставят стакан свежевыжатого сока.

Неудобно отказаться, и я пью сок, невероятно вкусный, что неудивительно — Ингрид (теперь уже понятно, что это домработница о которой говорил Лёд), только что сделала его из двух апельсинов.

— Спасибо большое, — киваю, выпив сок. Снова пытаюсь уйти, но Ингрид отрицательно качает головой. Оказывается, она полна решимости накормить меня завтраком. Передо мной ставят тарелку со вкусным салатом, и еще одну, с аппетитной яичницей. На глаза наворачиваются слезы — от заботы постороннего человека. Я к такому не привыкла.

Сглатываю слюну и начинаю уплетать за обе щеки.

— Спасибо огромное, очень вкусно.

И тут снова хлопает дверь, я вздрагиваю, ожидая увидеть хозяина квартиры. Но на кухню входит Бьерн.

— Доброе утро. Вы готовы, Настя?

— К чему? — спрашиваю испуганно.

— Людвиг дал мне распоряжение отвезти вас по магазинам.

— Он мне ничего подобного не говорил, я нео знаю… Для чего?

— Сказал, вам нужна одежда, вы мало привезли с собой. Если вы закончили с завтраком собирайтесь.

— У меня не было возможности собрать вещи, — непонятно зачем оправдываюсь перед мужчиной, чьей идеей было вколоть мне успокоительное. — Я готова… в общем-то.

* * *

— Куда мы едем? — спрашиваю Бьерна в машине.

— За покупками, в торговый центр, — спокойно повторяет то же самое.

— Я ведь понятия не имею какая одежда нужна… Мне ничего не объяснили.

— Мне тоже, — вздыхает Бьерн. — Проявите фантазию.

Когда Бьерн останавливает машину в центре города и ведет меня в небольшой торговый центр, состоящий из маленьких симпатичных магазинчиков, выглядящих ужасно дорогими и пафосными, ужасно смущаюсь.

— Могли бы вы отвезти меня на рынок?

Дурацкий вопрос, знаю. Но я ни разу не покупала одежду в магазине, не было у меня такой возможности. Не знаю как себя вести. И в то же время, может в этом городе нет понятия рынок? А я снова дурой себя выставляю…

— Зачем? — спокойно спрашивает Бьерн.

— Я имею в виду… где цены пониже, попроще.

— Настя, мне сказано привезти вас сюда.

— Я не разбираюсь в такой одежде.

— Вы женщина. Научитесь и думаю быстро. Привыкайте. Не можете же вы ходить всегда в джинсах. По моему опыту женщины обожают покупки, и такая реакция выглядит странно.

— Нет… хорошо, — мне совсем не хочется выглядеть странной, и Бьерн прав, одежды у меня почти нет, как и белья, это очень неудобно. Но как же сложно привыкнуть к мысли что за тебя платят.

— Что я должна купить? Вы не могли бы мне посоветовать? Деловой костюм? Людвиг… ведь ничего не сказал… Я не знаю что покупать.

— Сказал что угодно, сами выбирайте, — снова вздыхает Бьерн и выглядит несчастным. Наверное, ему поперек горла возиться со мной. Я и сама себя по-дурацки чувствую.

— Я так не могу. Почему он не мог сам поехать и помочь?

— Он очень занят по работе. Так вышло, уж простите.

— Да при чем тут простите. Я не говорю, что он должен заниматься мной. Но не понимаю, зачем такие трудности… можно ведь просто отправить меня домой — дешевле обойдется.

— Наверное. Но я не уполномочен это обсуждать.

Покорно плетусь за Бьерном, собираясь переложить на него выбор нарядов, но заведя меня в первый же бутик, он идет к выходу, перед этим что-то сказав продавщицам.

— Я буду ждать в машине, вы говорите по-английски? — оборачивается на пороге магазина.

— Нет…

— Тогда просто выберете что нужно, размер они вам дадут. Оплата будет безналичной, у босса тут кредит.

— Подождите…

Но Бьерн уходит, а я нерешительно мнусь в центре зала.

Очень много вешал, вся одежда пестрит яркими красками, у меня от напряженного размышления на грани паники, начинает болеть голова. Стиснув зубы, тяжело вздохнув, перелистываю одежду. Меня раздражает блеск и сияние множества зеркал, услужливо отражающих мою скромную фигурку в джинсах и футболке. Сразу видно, что ей не место среди всех этих роскошных вещей, зеркал и сверкающих ламп. Раньше я никогда не бывала в таких магазинах. Нет, я конечно мечтала, как всякая девушка, представляла себя изредка героиней фильма «Красотка». Наверное, не зря говорят: «Бойтесь своих желаний». Со мной эта фраза приобретает особый смысл. Еще некоторое время, в полной прострации и ошеломлении брожу по магазину, бесцельно трогая платья и костюмы, свисающие с вешалок. Застываю над одним платьем, безумно красивым, длинной, наверное, чуть выше колена, переливающимся серебристым сиянием. Никогда не видела ничего красивее. Даже подумать о примерке такого платья страшно. И цена пугающая — полторы тысячи евро! Даже не буду прикидывать сколько это в рублях. Но не могу не мечтать о примерке… Почему нет? Раз уж послали сюда чуть ли не силой. Не куплю конечно ни за что, но на секунду посмотреть на себя в зеркало…

В конце концов, поймав на себе вежливый и одновременно настороженный взгляд продавщицы, решаюсь. Заодно прихватываю с собой самую простую черную юбку карандаш длиной до щиколоток, и простую белую рубашку. Мы говорили о работе секретарем, значит этого будет достаточно. Прохожу мимо следующей стойки с одеждой и мой взгляд зацепляется за ярко малиновое платье с рукавами-буфами. Такая красивая, буквально кукольная вещь. И сказав себе — гулять так гулять, в смысле мерять так… с удовольствием, его беру тоже.

В примерочной долго кручусь перед зеркалом, сначала в серебристом, потом в малиновом. А потом со вздохом снимаю, примеряю быстро блузу и юбку, садятся как влитые. Хотя похожа я на монашку. Вот и хорошо! То что надо, в данных обстоятельствах. Переодеваюсь в свои вещи, выхожу, отдаю продавцу юбку и блузку, а платья, что так разбередили мое сердце, отношу и вешаю на место.

Выхожу с пакетом, оглядываюсь в поисках Бьерна, потому что не помню где он припарковал машину.

Он идет мне навстречу.

— Ничего не выбрали?

— Все купила. Простите, что так долго.

— Ничего, — несколько потрясенно произнес Бьерн, поспешно открывая перед мной дверцу. — Поедем в следующий магазин?

— Зачем? Я все приобрела.

— В этом маленьком пакете? Никогда не видел, чтоб женщина покупала так мало.

— Мне много не надо…

— Ладно. Но нужна еще обувь.

Я согласилась на обувной магазин, приобрела быстро скромные балетки, и мы вернулись в квартиру. Бьерн всю дорогу хмурился, словно был мной недоволен. Людвиг так и не объявился. Я пообедала, написала Тане длинное сообщение, что со мной все в порядке, получив кучу взволнованных СМС, о том куда я пропала.

Пообедав, я отыскала на стеллаже книгу на русском, собрание рассказов Чехова, и взяв ее, ушла в свою комнату. Так и уснула, прочитав почти до конца. Я была полна решимости встать рано, и встретить рабочий день во всеоружии. Чем быстрее отработаю, тем быстрее вернусь на родину, и начну новую жизнь.

Людвиг

Согреваю в руке бокал с виски и ловлю себя на мысли что мечтаю оказаться на диване в своей квартире, пялясь в огромный экран плоского телевизора. Это странные мысли, потому что я крайне редко смотрю телевизор, и домой меня никогда не тянет, я все время в движении, контролирую бизнес или расслабляюсь вечером с друзьями. Даже с любовницами я предпочитаю встречи на нейтральной территории. Допустишь так в свою жизнь — потом хрен выгонишь. Поэтому либо снимаю любовнице квартиру, либо на ее площади встречи. Милана уже телефон оборвала — соскучилась, хочет видеть, ужин приготовила изысканный. Но мне сейчас не до нее.

Так почему хочется в квартиру, которую и купил то всего месяц как? Привыкнуть не успел, обжить толком не успел, вещи перевезти — все они сейчас в специально снятом контейнере. Вдруг приходит мысль, что виной тому моя вынужденная гостья. Та, которая не хочет быть там категорически. Девушка, из-за которой я стал насильником и похитителем. Которая ненавидит меня. Так почему меня столь отчаянно манит к ней?

Взглянув на часы, с облегчением думаю, что деловая встреча, на которой вынужден присутствовать, скоро закончится. Мой партнер закончит окончательные подсчеты и прикинет требуемую сумму, и я смогу наконец выдохнуть…

День выдался тяжелым. Сразу свалилось слишком много проблем, и события начали напоминать снежный ком. А началось все… Если уж отмотать до отправной точки — началось все с чертовых бутылок вина, которые разбила Настя. Нет, я не злился на нее. Знал, что девушку толкнули. Но это словно запустило цепь событий. Я злился на себя за то, что причинил ей боль. Я не имел на это права. Меня мучили мысли о ней, загадка, которую она несла в себе.

Черт возьми, кто же она такая? Мне не давала покоя ее сексуальность, жар ее тела, мое собственное желание. Так кто она? Подумал о ней — и в танцующей толпе померещилась. Хотя понятно, что взяться Насте в этом клубе неоткуда. Интересно, что она делает дома?

Это не важно. Куда важнее, что если так реагирую, то у меня серьезные проблемы, которые ему сейчас совершенно ни к чему.

«Сконцентрируйся, идиот! Секс должен находиться на последнем месте в списке приоритетов» — приказываю себе мысленно. Потому что только подумал о ней и начало расти возбуждение.

— Вот, господин Людвиг, приблизительно во что вам обойдется ремонт ресторана, — протягивает мне лист бумаги мой собеседник, отвлекая от мыслей о девушке.

— Хорошо, я согласен, — произношу, едва взглянув на цифру.

— Это… очень большая сумма. Гораздо дешевле обойдется строительство нового ресторана. Может быть вам следует подумать еще? — заискивающе произносит мой собеседник.

— Я же сказал, что согласен. Вы — строительная компания, зачем вам отговаривать меня?

— Пожар повредил несущие конструкции… Тогда снести и выстроить заново, но придется долго получать разрешение, ибо самый центр города, исторические памятники на каждом шагу.

— Я в курсе, — говорю холодно. — Заплачу любые деньги, действуйте.

— Понял, как скажете.

Наконец-то дошло, что я не привык слышать слово «нет». Или «невозможно». Да я последнее готов отдать, потратить, лишь бы восстановить память.

Ресторан моего дяди — именно с него все началось. Рано потеряв родителей, я был отдан дяде на попечение. Точнее, старший брат моей мамы, человек в возрасте, никогда не будучи женатым, вдруг решил взять на воспитание сироту. Мы до трагедии с моими родителями едва знакомы были с дядей. Он был полностью поглощен своей кофейней.

Да, это была простая кофейня. Но впервые попав туда я влюбился в атмосферу. Это было излюбленное место художников и поэтов. Как же много интересных людей приходило туда. Я обожал бывать там. Сначала — из-за пирожных. А потом, придя на работу в пятнадцать — и-за атмосферы. Уже в семнадцать я предложил дяде сделать полноценный ресторан. Я поездил по Италии, Франции, собирая рецепты, учась на курсах великих мастеров кулинарного дела. Дядя к тому времени сильно сдал, болезнь точила его, отнимая силы. Но он дал мне зеленый свет.

И вот мне тридцать пять. Я миллионер, баловень судьбы. Или трудоголик? Пожалуй, и то, и другое. Но главное — память.

Когда я получил в Москве сообщение, что горит ресторан моего дяди… Это случилось сразу после ночи с Настей. Поневоле подумалось, что это возмездие. За то, что поступил с девушкой так жестоко. Причинил боль, и не только физическую.

Возможно, надо было оставить Настю в Москве. Откупиться деньгами… Но дядя учил меня, что есть вещи, которые не купишь за деньги. Я свято усвоил эту истину.

Конечно, сейчас она напугана, не может понять, что происходит… Я хочу загладить свою вину. Помочь ей встать на ноги, начать новую жизнь. И это не благотворительность. Это замаливание грехов… Но что если помимо вины, я чувствую к ней нечто большее?

Дом встречает меня тишиной и безмолвием. Уже слишком поздно, понятно, что Настя спит. И все же не могу отказать себе в порыве и открываю дверь в ее комнату. Свет от фонаря на улице падает на ее кровать. Ее лицо выглядит во сне ангельским. Хмурюсь — наверное неудобно спать, когда так светло. Надо заказать занавески поплотнее.

И вообще заняться домом. И Настю чем-то занять. Чтобы не переживала, что ее похитили. Хотя, наверное, невозможно об этом не переживать. Что сейчас творится в ее душе? Меня угнетает мысль об этом.

Пройдя в свою комнату сажусь в кресло. Откинувшись на спинку, чувствую, как боль пульсирует в затылке. Так и засыпаю, не добравшись до постели. Слишком вымотан.

Утром спускаюсь на кухню, Ингрид хлопочет там, и Настя ей помогает. У нее забавный вид для кухни — строгая белая рубашка и длинная черная юбка.

— Доброе утро, — здороваюсь сначала по-русски, потом по-голландски, для Ингрид.

— Доброе, — улыбка Ингрид сияет, а Настя опускает глаза в пол и бормочет себе под нос приветствие.

— Ты собралась в церковь? — спрашиваю девушку. — Сегодня вторник.

— Не понимаю ваш вопрос… — Настя смущается и это удивительно ей идет.

— Хм, я что, перепутал языки? Вроде на русском спросил…

— Извините, — лепечет еще более взволнованно.

— Твой внешний вид навевает мысли о походе в церковь, — объясняю ей. — Если ты верующая, то мы найдем тебе церковь, католическую, христианскую. Но службы обычно по воскресеньям.

— Я так оделась не для церкви! — обиженно отвечает девушка.

— Да? А куда?

— Вы сказали, что я ваш секретарь, велели купить одежду… я так поняла, что нужен официальный стиль. Вот я и подготовилась…

— Ясно. Опять твои штучки с переодеваниями.

— Почему вы так говорите?! — у Насти краснеют кончики ушей, а я начинаю возбуждаться, до того мне это кажется сексуальным.

— Сама подумай. Я впервые увидел тебя в ночном клубе, в откровенном наряде. Потом ты еще женщиной кошкой была, потом нимфеткой. А сейчас монашка. Поневоле снова наводишь на мысль о ролевых играх. Надеюсь ты купила и нормальную одежду?

Да, я немного стебусь, с одной стороны испытывая легкое чувство вины, что довожу бедняжку, с другой — она так мило и трогательно реагирует, что трудно удержаться.

— Эта — нормальная! — восклицает Настя.

— Я не согласен. Переоденься, пожалуйста.

— Нет!

— Вообще-то это не просьба.

— А приказ? — вскидывается и обжигает взглядом.

— Именно.

Мне правда тяжко видеть красавицу, засунутую в столь скучные шмотки. Но она от моего приказа просто багровеет.

— Разве одежда так важна? Я что, неприлично выгляжу? Может быть лучше вы мне расскажете о моих обязанностях? Я могу, наконец, приступить к ним? Чтобы сбежать в конце концов поскорее отсюда… — последнюю фразу Настя произносит едва слышно, почти шепотом, явно для себя. Но у меня хороший слух.

Что конкретно невыносимо, я не стал уточнять, понимая, что Настя на грани. Принял решение сбавить тон, и отстал от девушки, переключившись на разглядывание россыпи веснушек на ее носу, которые придавали особенное очарование ее красоте.

Ингрид ставит перед нами тарелки с геркулесом, ворча себе под нос, что я совсем замучил девочку.

— Ты правда так считаешь? Еще кто кого замучил, — бурчу недовольно.

— Что сказ Ингрид? — спрашивает Настя, которой видимо неуютно, когда в ее присутствии общаются на незнакомом языке.

— Что ты ужасный работник, нельзя так с шефом.

— Правда?

— А то. В Голландии все женщины очень послушные.

— Да что вы говорите. А я, значит, скандалистка?

— Именно. И бунтарка.

— Ну, знаете ли…

— Вы будете кофе? — спрашивает Ингрид.

— Нет, спасибо, зайдем в кофейню.

На углу моего дома чудесное местечко, обожаю тамошние купажи. Непередаваемый аромат и вкус, которого не могу добиться дома, даже имея кофемашину последней модели немецкой фирмы.

— Пойдем, ты готова? — обращаюсь к Насте.

— Куда?

— На работу.

— Да, конечно.

На самом деле, я не представляю, что за работу ей можно поручить… Не официантки же в одном из своих заведений… Да и вообще, не для этого я ее привез сюда. У меня сегодня опять несколько встреч и куча дел, но как же хочется просто побродить с Настей по городу, увидеть свой родной Амстердам ее глазами.