37. Большое видится на расстоянии

Роман поднимает на меня глаза. И теперь в них нет и намёка на сейшельскую лазурь, сейчас я вижу только лёд и сталь. Желваки его ходят ходуном. Я понимаю, насколько его разозлили мои слова, но ничего не могу поделать. Как-то я вымоталась эмоционально. Надо побыть одной и всё обдумать. – Что думаешь об этом? – А что мне думать? Я тебе всё уже сказал, так что думай сама. Ты надолго? – Не знаю, – говорю я беспомощно. Он отворачивается. – Самолёт хочешь или на рейсовом полетишь? – спрашивает Рома, не глядя на меня. – На рейсовом не проблема. – Ну как знаешь. Он поднимается и выходит из спальни. Мне рыдать хочется. И всё? Это всё, что он может мне сказать? Почему так? Потому что рассержен или потому что ему больно? А может, потому что ему всё равно? Скорее всего, потому что всё пошло не по его плану. Ладно. Сейчас вздремну, а вечером полечу отсюда подальше. Как там у поэта? Большое видится на расстоянии? Ну вот и посмотрим, кто чего увидит. Я, не раздеваясь, ложусь прямо на покрывало. Рука уже привычно за последнее время опускается на живот. Как ты там, малыш? Не бойся, всё будет хорошо. Мама тебя любит. * * *Когда я просыпаюсь, Романа дома нет. Татьяна Павловна сообщает, что он уехал на работу. Ну, а куда же ещё? В аэропорт мы едем вместе с Вадечкой и он болтает без умолку. Что хорошо, можно не отвечать, а лишь изредка мычать что-нибудь нечленораздельное. В самолёте мы оказываемся в разных местах салона. Я пытаюсь дремать, но сон уже не идёт и я снова и снова прокручиваю в голове свои не слишком весёлые мысли. В аэропорту меня встречает служебная машина. Я завожу своего братца, а после еду домой. Квартира за недолгое время моего отсутствия кажется незнакомой и чужой, будто и не было всех этих долгих лет, что я прожила в ней. Ничего, говорю я себе, сейчас освоюсь, привыкну и всё будет, как раньше. Я быстро принимаю душ, умываюсь и выхожу из дому. Водитель ждёт. Ещё раннее утро, и я решаю первым делом навестить бабушку. До санатория ехать не меньше часа, так что когда приедем на место, она, думаю, уже не будет спать. Встреча проходит отлично. Бабушка очень радуется, увидев меня, да и бессменная Лидия Антоновна расплывается в улыбке. Я привожу им свежих фруктов из круглосуточного супермаркета и другие вкусности. Лидия Антоновна рассказывает мне все новости и, посидев с ними, я уезжаю. На заводе меня уже ждут и ко мне выстраивается целая очередь с докладами. Я вызываю замещающего меня Бажакина и вместе с ним вникаю во все дела. Мы взяли кредит и теперь работы по расширению производства идут полным ходом. Что же, всё идёт неплохо. В обед ко мне заглядывает Вадечка и утаскивает меня в столовую. Кристина не сводит с него глаз, но он будто вовсе её не замечает. – Что, – подначиваю я его, – прошла любовь? – Какая любовь! Я тебя умоляю. Ну да, бегала она за мной, не скрою, но только потому, что я родственник директорши. Твой то есть, – поясняет он. – А оно мне надо? Сейчас изображает из себя обиженную принцессу. Она на Куприянову похожа, ты не замечала? – Тоже стриптиз танцует? – спрашиваю я. – А что, Куприянова стриптиз танцует? – оживляется Вадечка. – Так-то она не фонтан, честно говоря. – Не знаю, – спохватываюсь я, что не должна рассказывать об этом без разрешения Романа, – но я бы не удивилась и даже хотела бы, чтобы она оказалась стриптизёршей. – А ты прям мстительная, – уважительно посмеивается оленёнок. – И как только Ромку угораздило с ней… Ну, то есть, это самое… К счастью, комментировать это замечание мне не нужно. У меня звонит телефон. Я с надеждой хватаю его, но разочарованно убираю звук и откладываю в сторонку. Это Наташка. Она названивает мне уже второй день, но я пока не нахожу сил, чтобы с ней поговорить. – Слушай, Вадь, – говорю я, – а ты можешь свозить меня к врачу после работы? Ты ещё пользуешься каршерингом? – Ну, могу, в принципе, – удивляется он. – Так у тебя же служебная тачка есть. – Да, водитель и так ночь не спал, считай. И не хочу я, чтобы все знали, что я к врачу ездила. – А чё такое, ты заболела что ли? – Нет, это плановый приём. Типа медосмотра. – Ну а чё такого тогда? – не понимает он. – Да, в принципе, не надо, ладно, я и сама могу съездить. – Да хорош, не кипишуй, вообще без вопросов. Бабки есть, так что отвезу куда скажешь. Ну а куда я могу сказать? Ясно ведь, в женскую консультацию. Я прошу Вадечку подождать в машине, а сама бегу к врачу. Возвращаюсь счастливая и довольная. – Ты чего сияешь? – спрашивает Вадечка, – Всегда приятно, когда всё хорошо. – Ну класс тогда, – кивает он. – А ты к какому врачу-то ходила? – Да, я нескольких успела обежать и анализы сдала ещё. – Ну ладно, – кивает он, – молодец значит. Он привозит меня домой и я падаю на свой диван. Пусть не такой мягкий и широкий, как кровати, на которых я нежилась в последнее время, но родной и привычный. Рома так сегодня и не позвонил. И я ему тоже. Надо было сообщить ему о том, что я долетела и всё нормально, но после нашего прощания я даже и не представляю, как это сделать. Может быть, я и права, что решила уехать. Наверное, не так я ему и нужна. А ребёночек – и подавно… Я засыпаю и вижу бирюзовые сейшельские волны и белоснежные пляжи, но утро возвращает меня к реальности, и я отправляюсь на работу. На заводе никаких особенных проблем нет, но суеты довольно много, а я уже успела немного отвыкнуть от рабочего ритма генерального директора. Ничего, войти в ритм – не проблема. Проходит несколько дней, в течение которых мы ни разу не поговорили с Ромой. В сердце будто застряла ржавая железная заноза, которая не даёт забыть о себе ни на одно мгновение. Она тянет и заставляет испытывать постоянную боль. Но чем дольше я её чувствую, тем нереальней и страшней кажется попытка вырвать её из сердца и вернуться к совсем ещё недавнему прошлому. Отчуждение разверзается зияющей пропастью, все мостики через которую рушатся под тяжестью собственного веса. * * *В очередной вечер я приезжаю домой. Выхожу из машины и направляюсь к подъезду. Сейчас, когда отступают рабочая суета и напряжение, приходит пустота и холод в груди. Я медленно поднимаюсь по лестнице и захожу в квартиру. Иду на кухню и ставлю подогреваться, купленную в столовой еду и, пока жду, ложусь на диван. Звонок микроволновки, как маленький взрыв, резкий и внезапный, но он не в силах заставить меня подняться. Нет аппетита, желания и настроения… Потом… Я будто бы нахожусь в коконе, сплетённом из тоски и отчаяния, но не решаюсь признаться себе в этом. Наоборот, я пытаюсь нащупать выход из ситуации и постоянно думаю об этом. Ладно, наконец, говорю я себе, сколько не лежи, ничего не изменится, а изменить это всё надо хотя бы попытаться. Надо… Да… Я сажусь и беру в руку телефон. Надо ему позвонить… А что сказать? Да ничего, просто сказать «привет». А дальше? И он скажет «привет», а что я отвечу? Скажу, что мне без него плохо? Что я его люблю? Что? Скажу, что беременна? А он? Что ответит он? Я понимаю, что именно всё это и нужно сказать и уже неважно, что он мне ответит, я просто должна ему позвонить. Прямо сейчас… Я открываю контакт в телефоне и долго смотрю на имя, но никак не решаюсь нажать кнопку вызова… Вдруг в прихожей раздаётся звонок в дверь. Кто бы это мог быть? Вадечка? Ну да, это в его стиле появиться без предупреждения… Я нехотя поднимаюсь и бреду открывать. – Кто там? – Это я! Я в ужасе и восторге замираю. Не может быть, я ошиблась, это не его голос. Я чуть приоткрываю дверь и едва успеваю отступить в сторону. Она распахивается и в квартиру врывается вихрь, настоящее торнадо, землетрясение. – Розанова! – громыхает проникшая в мою квартиру стихия. – Какого хрена! Ты почему мне ничего не сказала?! Всё дрожит и приходит в движение, и я уже не понимаю, происходит ли это только во мне или действительно весь дом ходит ходуном от его энергии и напора. – Что? – Что?! Вот именно, говори! Да что у тебя в голове только! Он хватает меня за руку и тянет на кухню. – Ты ответишь мне или нет? Я специально прилетел, чтобы услышать, что ты скажешь! – Но что я должна сказать? – недоумеваю я, перебирая все возможные проступки. – Я ничего такого не сделала. На заводе что-то? – Ну что за баба у меня! На каком ещё заводе! Какой завод!!! Ведь это у нас что-то, да?! Ну, скажешь ты уже, наконец?!