Глава 1. Парковка, катастрофа и человек без лица

Утро началось с того, что я заняла чужое место.

Нет, я не знала. Нет, таблички не было. И нет, я не буду извиняться за то, что не умею читать мысли незнакомых мужчин, — даже если эти мужчины смотрят на тебя так, будто ты только что въехала прямо в их душу.

Но давай по порядку.

В семь пятнадцать утра я паркуюсь в подземном гараже бизнес-центра «Северная точка» — потому что мой работодатель, Геннадий Аркадьевич Пуговкин, наконец выбил для нашего отдела два гостевых места, и я, как человек, который встаёт раньше всех и позже всех уходит, законно занимаю одно из них.

В семь шестнадцать я понимаю, что припарковалась не там.

Понимаю не сразу. Сначала я сижу в машине и доедаю творожок из пакетика — потому что дома снова не было времени позавтракать, а в офисе Маринка с бухгалтерии съедает всё чужое раньше, чем ты успеваешь повесить куртку. Я ем творожок, слушаю радио и думаю о том, что жизнь, в общем-то, могла бы быть хуже.

Могла бы.

Стук в стекло.

Я вздрагиваю. Ложка с творожком летит на блузку — белую, разумеется, потому что судьба любит точность в деталях.

За стеклом стоит мужчина.

Высокий. В тёмно-сером пальто, которое, кажется, стоит как моя зарплата за квартал. Лицо — как будто скульптор начал лепить что-то красивое, а потом передумал делать его добрым. Острые скулы. Тёмные глаза без единой эмоции внутри. Волосы зачёсаны назад с такой точностью, что хочется спросить: он линейкой? Каждое утро?

Я опускаю стекло.

— Доброе утро, — говорю я, потому что воспитание не пропьёшь.

Он смотрит на меня. Потом на творожное пятно на моей блузке. Потом снова на меня.

— Вы стоите на моём месте, — говорит он.

Голос низкий. Ровный. Такой голос бывает у людей, которые никогда не кричат — просто потому что не видят смысла тратить энергию.

— Здесь нет таблички, — говорю я.

— Есть.

— Где?

Он чуть разворачивается и смотрит в сторону. Я вылезаю из машины, иду следом и вижу табличку. Маленькую. Приклеенную к колонне на уровне колена. Написано: «М. Северов. Место №1».

Я смотрю на табличку. Табличка смотрит на меня.

— Её видно только если лечь, — говорю я.

— Или посмотреть по сторонам перед тем, как парковаться.

Я поворачиваюсь к нему. Он стоит с руками в карманах пальто и смотрит на меня без раздражения, без иронии, без вообще чего-либо. Просто смотрит. Это почему-то раздражает больше, чем если бы он кричал.

— Послушайте, — говорю я терпеливо, — я гость этого здания, я заняла гостевое место, я не видела вашей таблички у плинтуса, и у меня на блузке творог. У меня не самое простое утро.

— Вижу, — говорит он, и это всё.

Просто «вижу». Ни сочувствия, ни улыбки, ни «ничего страшного». Просто факт, зафиксированный и закрытый.

Я смотрю на него ещё секунду.

— Вы вообще умеете разговаривать с людьми?

— Умею, — отвечает он. — Просто не всегда вижу необходимость.

Я переставляю машину.

Гостевые места оказываются на третьем уровне, в дальнем углу, рядом с мусоропроводом. Я паркуюсь, сижу минуту в тишине и думаю о том, что жизнь определённо могла бы быть хуже. Просто она старается.

В офисе меня ждёт Геннадий Аркадьевич с новостью.

— Верочка, у нас небольшие изменения.

«Небольшие изменения» у Пуговкина — это как «лёгкий дискомфорт» у стоматолога. Формально правда. Практически — ложь.

— Тебя временно переводят.

— Куда?

— На двадцать второй этаж. Личным ассистентом к Северову.

Я смотрю на него.

— К кому?

— К Максиму Северову. Совладелец. Его ассистент вчера уволился — очень внезапно, говорят, просто собрал вещи посреди рабочего дня и ушёл не прощаясь. Северову нужен человек на месяц, пока найдут замену. Ты у нас самая организованная.

— Геннадий Аркадьевич, — говорю я медленно, — я сегодня уже встретила Северова.

— Да? И как он тебе?

Я вспоминаю взгляд без единой эмоции. Голос, в котором нет ничего лишнего. «Просто не всегда вижу необходимость».

— Табличку надо перевесить, — говорю я. — На нормальную высоту.

Пуговкин смотрит на меня с видом человека, который не очень понял, но переспрашивать не будет.

— Значит, договорились. В девять ты на двадцать втором.

Двадцать второй этаж — это другая планета.

Внизу у нас: открытый офис, старые кресла, принтер, который жуёт бумагу по настроению, и пальма в углу, которую никто не поливает, но которая живёт — видимо, из принципа.

Здесь: стекло, серый камень, воздух, который кажется другим на вкус. Тишина такая, что слышно собственное дыхание. Секретарша на ресепшене смотрит на моё творожное пятно с таким лицом, как будто я пришла с улицы.

— Вера Климова, — говорю я. — Меня прислал Пуговкин.

Секретарша кивает, встаёт, ведёт меня по коридору. Останавливается у двери.

— Максим Андреевич ждёт.

Она уходит. Я смотрю на дверь.

За дверью — человек, который только что заставил меня переставлять машину из-за таблички у плинтуса.

Я делаю вдох. Потом ещё один. Потом думаю: ничего страшного. Это временно. Месяц — не вечность. Я справлялась с Пуговкиным восемь лет, справлюсь и с этим.

Я открываю дверь.

Северов сидит за столом и смотрит в экран. Когда я вхожу, он не поднимает глаза сразу — заканчивает то, что читает. Это занимает секунд десять. Я стою у двери и жду.

Потом он смотрит на меня.

Пауза.

— Вы, — говорит он.

— Я, — подтверждаю я.

Он смотрит на пятно на блузке. Я смотрю на него.

— Присаживайтесь, — говорит он наконец, и в его голосе нет ровным счётом ничего — ни иронии, ни удивления, ни даже того «ну и дела», которое я бы точно не удержала.

Я сажусь.

Он открывает папку, кладёт передо мной листок с распечатанным списком.

— Здесь задачи на сегодня. Читайте внимательно. Вопросы — сразу, не потом.

Я смотрю в список. Там четырнадцать пунктов.

— Пункт восемь, — говорю я.

— Что с ним?

— «Согласовать встречу с Берлином без подтверждения даты». Как это — без подтверждения даты?

— Они сами предложат варианты. Ваша задача — принять входящее письмо, переслать мне и не отвечать ничего лишнего.

— Что значит «лишнего»?

— Вежливость, светские замечания, предположения о погоде в Берлине.

Я смотрю на него.

— Вы серьёзно?

— Всегда.

Я смотрю в список.

— Пункт одиннадцать, — говорю я. — «Найти синюю папку».

— Да.

— Это... всё задание?

— Да.

— Где её искать?

— Если бы я знал — нашёл бы сам.

Я кладу листок на стол. Северов смотрит на меня. Я смотрю на Северова. За окном — Москва, серая и бесконечная, с редкими пятнами майской зелени.

— Максим Андреевич, — говорю я спокойно, — я бухгалтер. У меня высшее образование, восемь лет стажа и диплом о переквалификации в налоговом праве. Я умею искать папки. Но мне нужно понимать хотя бы примерно — это физическая папка или цифровая? Синяя буквально или это кодовое название? И когда она последний раз видела этот стол?

Пауза.

Что-то в его лице — совсем чуть-чуть, почти незаметно — меняется. Не улыбка. Просто какое-то едва уловимое смещение в районе глаз.

— Физическая, — говорит он. — Синяя буквально. Примерно три недели назад.

— Хорошо, — говорю я.

— И Климова.

— Да?

— Пятно не отмывается холодной водой. Только горячей с мылом. И сразу.

Я смотрю на него. Он уже снова смотрит в экран.

Я встаю и иду искать синюю папку.

Папку я нахожу в час дня — в переговорной на двадцать первом этаже, под стопкой каких-то распечаток. Она действительно синяя. Внутри — контракт трёхлетней давности с чьей-то рукописной пометкой на полях: «не отдавать».

Я несу её Северову.

Он смотрит на папку, открывает, листает. Потом закрывает и кладёт в ящик стола.

— Спасибо.

— Пожалуйста. Там была пометка — «не отдавать». Я на всякий случай сфотографировала.

Он поднимает взгляд.

— Зачем?

— На случай если понадобится доказательство, что я её нашла, а не украла.

Долгая пауза.

— Вы часто ожидаете худшего?

— С некоторых пор — да, — говорю я.

Он смотрит на меня ещё секунду. Потом возвращается к экрану.

— Оставьте фотографию себе, — говорит он. — На сервер не заливайте.

— Хорошо.

Я иду к двери.

— Климова.

Я оборачиваюсь.

— Блузку на завтра — тёмную.

Я смотрю на него. Он уже не смотрит на меня.

Я выхожу и закрываю за собой дверь.

В лифте я стою и думаю о том, что следующий месяц будет очень интересным. В том смысле, в каком «интересно» обычно предшествует «ужасно».

Хотя кто знает.

Лифт едет вниз. За стеклом — Москва. Где-то на двадцать втором этаже человек без эмоций читает что-то важное и ни о чём не думает — или делает вид.

Я почему-то не уверена, что это одно и то же.