Глава 8. Старая чувырла

Я уже с порога понимаю, что квартира у Руслана Александровича просто огромная. В одной только прихожей точно поместилась бы моя гостиная, которой я невероятно горжусь, ведь в моей квартире это самая большая комната.

Всё здесь дышит холодным, стерильным порядком.

Скидываю туфли на идеально чистый отполированный до блеска белый мрамор. Ступаю на цыпочках.

Аккуратно скидываю туфли.

Высокие потолки, выкрашенные в приятно тёплый серо-бежевый оттенок стены.

Весь интерьер — мечта холостяка-миллионера: никаких вычурных форм, позолоты, кричащих деталей.

Всё строго, минималистично и чертовски современно.

Ни одной лишней вешалки или стойки в прихожей. Вся одежда спрятана в шкафы, а шкафы замаскированы под матовые панели стен.

Заглядываю в пустую гостиную. Тут тоже всё лаконично, просто и безумно просторно: огромный низкий диван цвета мокрого асфальта, большой во всю стену чёрный экран телевизора, низкий стеклянный столик, узкие, почти незаметные комоды у стен. Встроенные светильники и модные нынче в интерьерах прожекторы на стальных перекладинах у потолка.

Ловлю себя на мысли, что мне дико хочется заглянуть в каждый уголок этой стерильной крепости.

Как живёт этот человек? Что прячется за этой холодной красотой?

Но я одёргиваю себя. Меня же предупредили не искать секреты. Иду дальше по коридору, который погружён в зловещую тишину.

Открываю следующую дверь. Мне повезло. Я угадала.

Это спальня Руслана Александровича.

Огромная комната. Панорамные окна от пола до потолка затянуты простыми белыми шторами из плотной ткани без вышивок, кистей и ламбрекенов. На полу у кровати безворсовый в тон шторам.

Широкая кровать с низким изголовьем аккуратно застеленный стёганым бархатным покрывалом светло серого цвета.

Не знаю почему, но мне хочется навести здесь беспорядок.

В глубине спальни — три двери. Одна приоткрыта и ведет в ванную: мелькает просторная душевая кабина и прямоугольная ванна.

За второй нахожу санузел.

И за третье, углублённой в нишу, я нахожу гардеробную.

И опять я чувствую себя очень бедной букашкой.

Гардеробная Руслана Александровича размером, наверное с две моих спальни.

Стены обшиты светлым деревом, пол — тот же белый отполированный мрамор.

Система освещения мягко подсвечивает аккуратные ряды одежды: брюки, рубашки, пиджаки, всё по цветам, всё на одинаковых вешалках.

Чую в воздухе знакомым мужским парфюмом Руслана Александровича: терпкая кожа, острые нотки горькой смолы и легкий дымок.

Перехватываю тяжёлые пиджаки в хрустящих полиэтиленовых чехлах поудобнее и шагаю к левой стороне, где висят аккуратным строем пиджаки.

Вряд ли Руслан Александрович сам поддерживает здесь такой порядок. Чувствуется рука профессионала-клинера, и к тому же я не могу представить моего босса со шваброй или тряпкой, которой старательно натирает зеркала в гардеробной.

И тут неожиданно я слышу приглушённый шёпот.

Голос — ломающийся, между детским и взрослым мужским. Да, это подростковый голос.

— Воры!

Я напрягаюсь, прижимаю пиджаки к груди крепче и медленно оборачиваюсь к открытой двери гардеробной.

— Славик, ну, какие воры ходят в таких бабушкиных туфлях, — отвечает подростку женский голос. Низкий, спокойный, с лёгкой хрипотцой.

— А в каких тогда туфлях ходят воры тогда? Короче, я пошёл смотреть. Ща кто-то явно огребёт.

— Славик, подожди! — почти в отчаянии шепчет женщина.

Мои пальцы впиваются в полиэтилен. Через несколько секунд в гардеробную врывается подросток лет тринадцати.

Бледнокожий, черноволосый, с густыми тёмными бровями и горящими, злыми глазами.

В руках он держит над собой… стул. Обычный стул с металлическими ножками. И в этих юных, возмущённых и решительных чертах я с первого взгляда узнаю Руслана Александровича.

Тот же разлёт бровей, тот же тяжёлый, упрямый подбородок. Подростковая, взъерошенная и очень злая копия моего босса.

От неожиданности я отступаю и вжимаюсь пятой точкой в острый верхний каркас низкого комода.

— Мама, тут воровка! — рявкает Славик и делает в мою сторону решительный шаг, замахиваясь стулом. — А она тут папкины пиджаки ворует! Вот же стерва! Вот же воры пошли, не с побрякушек начинают, а с тряпок!

— Слава, если ты опять решил надо мной подшутить, — голос женщины становится громче и возмущеннее, — я тебя точно по заднице отшлёпаю, хоть ты и большой уже!

— Я не воровка, — с тихим, но твёрдым возмущением отвечаю я, с опаской косясь на стул.

Да, будет не очень приятно, если эта металлическая конструкция приземлится на мою голову.

Тихо прошу:

— Убери стул, пожалуйста. Будь хорошим мальчиком

В гардеробную заходит женщина. Высокая, статная, лет сорока.

Светло-каштановые волосы, уложенные в небрежную, но дорогую укладку с модными прядями-балаяж.

Глаза светло-карие, почти янтарные, с тёмными, чёткими бровями, изогнутыми с лёгким надменным изгибом. Тонкие, аристократичные губы поджаты. Одета она в скромное, но безумно элегантное платье из плотного белого хлопка, на шее переливается нитка идеального жемчуга. От неё веет холодной, уверенной красотой и деньгами.

Делаю предположение, что это одна из бывших жён. Но какая?

— О, господи, — тихо выдыхает она, её взгляд скользит по мне, по пиджакам в моих руках. — Правда воровка…

Она приобнимает Славу, у которого от перенапряжения и веса стула начинают дрожать руки.

— Я не воровка, — повторяю я, всё так же косясь на стул. — Опусти стул. тебе же тяжело.

— Верни пиджаки папы на место! — с вызовом заявляет Слава и прищуривается.

Ух, как похож на отца. Какая сильная кровь у Руслана Александровича. От матери Слава ничего будто и не унаследовал.

— Я секретарша, — говорю твёрже, выпрямляю спину. — Меня зовут Нина Ивановна. Я приехала как раз, чтобы вернуть пиджаки вашего отца из химчистки. По его поручению.

— Брешет, — Слава тут же косится на мать. — Папа бы в жизни никогда не нанял такую старую чувырлу в секретарши.