Глава 20

Карина потратила полночи на попытки дозвониться до Шаталова, но его телефон был недоступен. Сходя с ума от страха, она механически, как робот, набирала раз за разом заветный номер, но слышала одно и то же: «Абонент находится вне зоны действия сети…»

Где он мог быть сейчас? Наверняка поехал обратно в Москву. Вероятнее всего, у него просто разрядился телефон. Устав после поездки, он лег спать и оставил его в кармане куртки…

Она повторяла себе все это, пытаясь успокоиться и не думать о плохом. Например, о том, что Влад внёс ее в черный список. Или, не дай Боже, что с ним что-то случилось…

Сон Карины в ту ночь был неспокойным и рваным. Просыпаясь каждые двадцать минут, она снова пыталась дозвониться до Шаталова, но напрасно. К утру ее уже неконтролируемо трясло из-за взвинченных до предела нервов.

Глотая гадкий растворимый кофе, Карина думала о том, как ей найти Шаталова. По всему выходило, что придется ехать к нему в Москву — благо, что она запомнила адрес. Если дома его не окажется, она поспрашивает соседей и будет ждать под его дверью столько, сколько потребуется. Также, как он вчера…

На кухне работал маленький старый телевизор, который бабушка смотрела, когда готовила. Сейчас, как и всегда по утрам, был включен региональный канал, где показывали местные новости, которыми бабуля неизменно интересовалась.

«Этой ночью… на трассе М5 «Урал»… едва не произошло столкновение…» — говорил диктор с экрана монотонным, почти механическим голосом.

Карина резко вскинула голову, инстинктивно почувствовав, что услышит нечто важное. Чашка в ее руке дрогнула и черная жидкость выплеснулась на стол, когда ведущий новостей продолжил:

«Избегая контакта, черный Порш Кайен на большой скорости влетел в столб…»

Чашка с громким стуком упала на пол, но Карина этого даже не заметила.

«Водитель, тридцатидвухлетний житель Москвы… доставлен в больницу…»

— Карина! — охнула бабушка, — не на такой ли машине ездит Владик?

У нее хватило сил только на то, чтобы кивнуть. Вскочив на ноги, Карина наступила в кофейную лужу, негромко выругалась себе под нос, и с трудом выдавила срывающимся голосом:

— Бабуля, прости. Я потом все приберу. Надо найти… надо срочно его найти!

— Конечно-конечно! — встрепенулась бабушка, торопясь вслед за ней в коридор, где стоял старый домашний телефон.

Набирая номер первой больницы, Карина успокаивала себя тем, что, по крайней мере, он должен быть жив. Он не погиб. Но что, если травмы очень серьёзные? Если он сейчас лежит без сознания, а она… она не сказала ему самого главного, не сказала правды, вместо этого наговорив злых, жестоких вещей…

Это все ее вина. Если бы она не прогнала его, ничего бы не случилось. Хотя ещё оставалась надежда, что это не Влад попал в аварию, но она чувствовала всей душой: это он.

Дожидаясь, когда кто-нибудь ответит на звонок, она до боли прикусила ладонь, которой зажимала рот, чтобы не разрыдаться. Нервная ночь, вкупе со страшными новостями, довели Карину едва ли не до состояния истерики.

Она обзвонила несколько учреждений, прежде, чем в городской больнице номер пять ей наконец ответили, что прошлой ночью к ним действительно поступил Шаталов Владислав Николаевич, но давать какую-либо информацию о его состоянии по телефону отказались. Повесив трубку, Карина сделала глубокий вдох, пытаясь хоть немного успокоиться. Ее по-прежнему трясло, в голове стоял панический бардак. Она запустила пальцы обеих рук в волосы и с силой, до отрезвляющей боли, потянула за пряди, чтобы хоть немного прийти в себя.

Итак, Влад в больнице. Значит, травмы серьезные, но зато он жив. Она должна ехать к нему. Немедленно. Немедленно!

Снова схватив трубку, Карина вызвала такси, затем сорвала с вешалки плащ и сумку и, уже выйдя за порог, оглянулась на бабушку и быстро сказала:

— Я в больницу.

Мария Матвеевна только руками на нее замахала:

— Езжай скорее! Ох, беда-то какая, Владик, миленький…

Но Карина уже ничего не слышала. Цепляясь за перила лестницы, она стремительно неслась вниз, словно от того, как скоро она приедет, зависела жизнь Шаталова.

Шаталова, который, вполне возможно, совершенно не захочет ее видеть.8c847c

В больнице Карина назвалась его женой, страхуясь на тот случай, если вдруг постороннего человека не захотят пускать в палату. Натягивая на себя бахилы, она пыталась подавить страх, грызущий нутро при мысли, что Влад разоблачит эту ложь и попросит отправить ее куда подальше. Утешало во всем этом только одно: судя по тому, что медсестра пошла предупредить о ее визите, он был в сознании. Значит, все не так уж и страшно. Наверное. Хотя, как бы там ни было, она готова была любить его и хромым, и косым. Лишь бы простил ее. Лишь бы все, что сказал ей вчера, было правдой.

Войдя в палату, она быстро подошла к больничной койке, желая удостовериться, что это действительно он. Что это не какая-то ошибка, не жестокое совпадение…

К сожалению, это и правда был Шаталов. Он лежал с прикрытыми глазами и спал — или делал вид, что спит. Она присела на стоящий рядом стул и некоторое время молча смотрела на него.

Вчера все могло быть кончено — раз и навсегда. И не потому, что она надумала себе трусливых на то причин, а потому что Влад мог погибнуть. И тогда уже ничего невозможно было бы исправить. Никогда. И поздно было бы жалеть, поздно было бы звать, некого стало бы прощать и не у кого просить прощения…

Осознавая сейчас весь ужас того, что едва не случилось, Карина переживала внутри нечто страшное, отчего ее до сих пор колотило. Склонившись над Шаталовым, она подрагивающими пальцами погладила его по волосам, даже не замечая, что плачет и, не давая себе отчёта в том, что говорит вслух, пробормотала:

— Прости меня… прости… пожалуйста… если бы ты только знал, как я испугалась…

Нет, это не могло быть правдой — так решил Влад, всё ещё не открывая глаз. Ни голос Карины, ни её лёгкие прикосновения — всё это не могло быть правдой. Но даже если иллюзия присутствия Ангеловой была посттравматическим явлением, Шаталов собирался как можно дольше в нём находиться. К чёрту отъезд из больницы и звонки родителям, он задержится в этой своей фантазии ещё ненадолго. И надо будет уточнить, что врачи ставили ему в виде укола утром, и попросить выдать ему с собой при выписке пару бутылок этого лекарства.

Он досчитал до десяти, когда голос Карины затих. Думать, что она сейчас, в эту самую минуту, сидит рядом с ним и сказала ему всё это взаправду, было невыносимо нужно. Хотя, это он должен был просить у неё прощения. Например, за то, что уехал, когда собирался всеми правдами и неправдами заслуживать или выкупать её любовь. За то, что её слова о том, что чувств нет, настолько больно ударили по нему, что он просто и легко переменил курс своей жизни, возвращаясь к тому Владу, каким был, когда ехал в Заборье. Но вместо того, чтобы начать протестовать прямо сейчас, Шаталов приоткрыл правый глаз и, неловко повернув голову к Карине, насколько ему хватало возможностей это сделать при дурацком воротнике, уточнил:

— Почему… почему ты испугалась? Ты же сказала, что у тебя ничего ко мне нет.

Произносить слова было трудно, но вовсе не состояние Влада, в котором он пребывал после аварии, было тому виной. Это действительно была Карина. Сидела рядом с ним и плакала. А он был настолько идиотом, что требовал от неё ответов на вопросы, которые и без того были кристально ясными. Но ему действительно очень важно было услышать ответ и понять, что она приехала сюда не просто так.

Закономерный вопрос породил в ней какое-то царапающее чувство, от которого хотелось зарыдать в голос. А что, если он ей не поверит? Она не знала, какими словами можно объяснить ему все, что чувствовала. Это было очень сложно. Чужая вина, чужое предательство, чужая измена — все это не имело к Владу никакого отношения, но отравляюще влияло на нее саму и ее поступки. И ей хотелось, чтобы он понял ее. Хотя все, что она действительно желала ему сказать, умещалось всего лишь в три слова. Три самых важных слова.

— Это неправда, — наконец выдавила из себя Карина. — Я соврала и тебе, и себе. Мне нужно было… Нужно было спрятаться в этой лжи от того, что ты во мне вызывал.

Сделав короткую паузу — ровно на то мгновение, что потребовалось ей, чтобы вобрать в лёгкие воздуха как перед прыжком в неизвестность, она продолжила:

— Я никогда не рассказывала, но… В общем, когда я училась в Москве, у меня был… — Карина поморщилась, не зная как обозначить теперь роль Леши, — в общем, были отношения. Сумасшедшие, больные, тяжёлые. Одним словом, зависимость — губительная, но неистребимая. Я многое вытерпела от этого человека, веря, что все не зря, а в итоге… — она передёрнула плечами и сглотнула, — когда умерла мама, он тоже отдалился. От меня и моих проблем. Вскоре я узнала, что он мне изменяет и… Глупо все это звучит, но это настолько искорежило мне душу, что я боялась ещё раз так к кому-то привязаться. И когда ты появился — сразу поняла, что в тебя будет очень легко влюбиться. — Карина посмотрела ему в глаза и, едва сдерживаясь, чтобы не всхлипнуть, призналась:

— Так в итоге и вышло. Я прогнала тебя, воображая, что ограждаю себя и свою семью от возможного разочарования, если вдруг для тебя это все… игра, но когда ты ушел и я поняла, что ты больше не вернёшься… Оказалось, что спасаться просто поздно. Что быть без тебя — гораздо страшнее, чем думать о том, что ты можешь мне снова солгать и предать…

Найдя руку Влада, она сжала ее и, слыша, как сердце оглушительно молотит по вискам, добавила:

— Я звонила тебе всю ночь. Хотела уже ехать в Москву, когда в новостях сказали… про аварию. Я тут же поехала сюда, я… я так испугалась, что могла не успеть сказать, что люблю тебя.

Слезы текли по лицу — обильно, неконтролируемо, словно прорвался наружу весь тот запас солёной воды, что сдерживала в себе годами. Она не могла вспомнить, когда плакала до Влада последний раз. Она не могла вспомнить, чтобы вообще испытывала в жизни чувство, подобное этому, что делало ее сильной и слабой одновременно. Сильной, потому что вместе с этим человеком она ощущала себя способной свернуть горы. С ним и ради него. Слабой — потому что он один на всем свете мог уничтожить ее одним словом. Если вдруг признается сейчас, что все, сказанное им вчера — всего лишь шутка.

— Знал бы раньше, что услышу эти слова вот так, слетал бы в столб ещё после первой нашей ссоры.

Влад старался говорить серьёзно, но не мог сдержать довольной улыбки, которая помимо воли появилась на его лице. Она его любит, а он любит её — и это единственно правильный и закономерный итог всего того, что могло с ними приключиться после его приезда в Заборье.

Он выпростал руку из-под одеяла и притянул Карину к себе. Неловко — всё ещё мешал чёртов воротник, который надо было бы уже попросить снять и забыть обо всём этом как о страшном сне. Ангелова тихо охнула, когда очутилась сверху, и Шаталов усмехнулся, видя, как сосед по палате отводит глаза, делая вид, что ему неинтересно происходящее. Хотя, Влад был не против, чтобы тот смотрел — всё развлечение среди этих унылых стен.

— Для меня это не игра. Было игрой, когда только приехал, признаю. Да ты и сама это знаешь. Но теперь перестало. Давно перестало, ещё до того, как мы с тобой поехали в Москву. Я же тогда к тебе приятелей своих подпускать не хотел, потому что одна мысль о них рядом ревность вызывала. И не подпущу впредь. Потому что ты только моя.

Шаталов притянул её к себе, приподнялся, впиваясь в рот Карины поцелуем. Жадным, глубоким, способным показать, как он истосковался по ней за эти дни, наполненные страхом того, что больше никогда не ощутит её губ под своими губами, её прикосновений, её всю — рядом. И никогда не услышит того, что ему нужно было знать, чтобы продолжать дышать.

— Я люблю тебя. И к чёрту всё прошлое. И твоё и моё. Сейчас есть только наше настоящее.

Он снова поцеловал Карину, на этот раз неторопливо и нежно. Испытывая сумасшедший фейерверк, бушующий внутри. Она была рядом, и больше он никогда и никуда не собирался её отпускать.

Разорвав поцелуй, Шаталов снова откинулся на подушку и поинтересовался с хитрой улыбкой словно бы невзначай:

— Как думаешь, наш завод в Заборье стоит того, чтобы я в него ощутимо вложился?