32

В спальне горел свет. Дверь была открыта. Она стояла у кровати, спиной ко мне, и складывала свои вещи.

— Что ты делаешь? — спросил я. Голос хриплый, чужой.

Она не обернулась. Продолжала складывать. Руки не дрожали — двигались ровно, механически, как у автомата.

— Собираю вещи, — сказала она. Голос ровный, пустой. — Не мешай.

Я шагнул в комнату. Подошёл к ней. Схватил за руку, развернул к себе. Она не сопротивлялась, но и не смотрела. Глаза в пол, лицо белое, губы сжаты в нитку.

— Не мешай, — повторила она.

— Ты никуда не уйдёшь.

Она подняла голову. Посмотрела на меня. В её глазах не было страха — была усталость. Такая глубокая, что у меня внутри всё перевернулось.

— Не уйду? — переспросила она. Голос тихий, ровный. — А кто я здесь, Лев? Игрушка, которую ты можешь вынимать из коробки, когда хочешь поиграть? А когда приходит твоя настоящая спутница — ты меня обратно прячешь?

— Никакая она не настоящая, — сказал я. — С Леной всё кончено. Давно кончено. Я её не звал. Она пришла сама. Я её выгнал.

— Я видела, как она сидела на твоём диване, — сказала Даша. Голос начал ломаться. — Как хозяйка. Как будто это её дом. Как будто я… — Она замолчала. Закусила губу. Я видел, как она борется со слезами, не даёт им выйти.

— Как будто ты что? — спросил я.

— Как будто я никто, — выдохнула она. Слеза скатилась по щеке, но она её не вытерла. Она отвернулась.

Я развернул её обратно.

— Скажи, Даша.

Она посмотрела на меня. Глаза мокрые, злые, в них горело что-то, чего я раньше не видел. Ярость. На себя. На меня. На эту ситуацию.

— Что ты от меня хочешь? — выкрикнула она. Голос сорвался, пошёл вверх, в истерику. — Что тебе от меня надо? Деньги? У меня их нет. Тело? Ты его получил. Стократно. Что ещё? Что ты хочешь от меня, Лев?

— Я хочу, чтобы ты осталась, — сказал я.

— Зачем? — Она рванулась, выскользнула из моих рук, отступила на шаг. — Чтобы ты меня трахал, когда тебе скучно? Чтобы я ждала тебя каждый вечер и молилась, что ты вернёшься? Чтобы я привыкла, а потом ты вышвырнул меня, как…

— Как кого? — спросил я.

— Как шлюху! — закричала она. — Как дешёвую шлюху, которую можно купить за три миллиона!

Слёзы хлынули. Она их не вытирала. Стояла посреди спальни, тряслась вся, кричала мне в лицо.

— Ты думаешь, я не знаю? — кричала она. — Думаешь, я не понимаю, кто я для тебя? Я — игрушка! Твоя новая игрушка! Сначала была Лена — красивая, молодая, дорогая. А теперь я — толстая, старая, дешёвая. Игрушка на замену. Потому что тебе скучно. Потому что ты…

— Замолчи, — сказал я.

— Не замолчу! — Она ударила меня кулаком в грудь. Не больно. От отчаяния. — Ты купил меня! Ты заплатил за мою дочь, за мою жизнь, за моё тело! И ты думаешь, что я…

— Замолчи, — повторил я.

— Я не буду молчать! — Она ударила ещё раз. — Я не хочу быть твоей игрушкой! Я не хочу… Я не могу… — Голос сломался. Слёзы текли по щекам, по губам, капали на футболку. — Я люблю тебя, идиот!

Я замер.

Она замерла.

Мы смотрели друг на друга. Она — заплаканная, злая, растерянная от того, что сказала. Я — оглушённый, не верящий, чувствующий, как эти слова входят в меня, как нож, который не режет, а лечит.

— Ты… — начала она, но я не дал договорить.

Схватил её за лицо, прижал к себе, впился в губы. Она сопротивлялась — секунду, другую, — а потом сдалась. Раскрылась. Обхватила мою шею руками, прижалась всем телом, заплакала прямо в поцелуй.