Глава 16

Родион звонит уже на следующее утро, но я не беру трубку.

В его предложении «остаться друзьями, созваниваться и иногда встречаться» я чувствую подвох. Какой-то хитрый план. И я не намерена подыгрывать Ремезову.

Теперь общение с ним за спиной Эдика принимает совсем другой смысл. Это уже не просто нелепый договор об организации досуга шефа. Теперь тут замешаны чувства, которые я намерена искоренить.

Родион, разумеется, не угомонился. Но и излишней настойчивости не проявляет. За день он звонит мне два раза и присылает одно сообщение — его я удаляю, не прочитав.

В субботу он сдается. Его имя ни разу не выпрыгивает на экране телефона.

Настойчивый мужчина — хорошо, навязчивый — плохо. За такое поведение Ремезова можно лишь похвалить, убеждаю я себя, когда телефон звонит, но это заказчики, родители, Кристя или Эдик.

И все же покалывает разочарование.

В воскресенье возвращается Эдик. Я должна на крыльях летать от радости. Я по нему ужасно соскучилась, ведь так?! Приедет Эдик, я увижу его улыбку, растворюсь в его объятьях, в чувстве комфорта, который он создает одним своим присутствием. Морок по имени Ремезов рассеется. Все будет как раньше. И надо нам уже с Эдиком назначить дату свадьбы!

С утра готовлюсь к встрече с женихом. Сходила к косметологу, на депиляцию, маникюр. Испекла творожный торт. Прибрала в квартире. Принарядилась. Вдруг Эдик решит сразу из аэропорта заскочить ко мне?

Я спокойна, уверена и почти счастлива.

До момента, пока не звонит телефон и я не вижу на экране буквы «РРР».

Сердце захолонуло. Кусаю губу и смотрю на телефон.

Он не отступился!

Надо ответить, объяснить еще раз и поставить окончательную точку.

Нажимаю кнопку и рявкаю:

— Слушаю!

— Таня, извини, что опять беспокою, — говорит Ремезов странным голосом. — Я понял, что ты решила со мной не общаться, но мне больше не к кому обратиться. Мне нужна помощь.

— Какая?

— Можешь съездить со мной в магазин и помочь мне купить вещи для женщины, которую увезли в больницу? — выкладывает он торопливо, словно боится, что я брошу трубку, недослушав. — Я смутно представляю, что требуется. Халат, тапочки… что еще? Белье? Шампунь какой-нибудь?

Я так ошеломлена, что молчу несколько секунд.

— Кого увезли в больницу?

— Мою маму. По «Скорой». Она одна была дома. Отец в командировке. Мне нужно срочно к ней. Привезти все необходимое и договориться, чтобы ее перевели в другую больницу получше. Сейчас она в обычной, районной.

Теперь я понимаю, что изменилось в голосе Ремезова. Он говорит как автомат. Роняет слова почти без интонаций. Он глубоко встревожен.

Тревога охватывает и меня.

— Что с ней?

— Почечная колика. Ее обследуют. Больше пока ничего не знаю.

— Куда подъехать? — спрашиваю не задумываясь.

— Я тебя заберу. Только я сейчас далеко, на другом конце города, на складах по работе.

— Не приезжай. Лишнее время. Давай встретимся у торгового центра «Вавилон» возле больницы.

Глубоко расстроенная, вскакиваю с дивана. Прекрасно понимаю, что с Родионом сейчас творится! Год назад бабу Аглаю увезли по «Скорой» в больницу с аппендицитом. Помню это чувство тревоги и растерянности. Когда знаешь, что нужно действовать быстро, но не соображаешь, за что хвататься.

Вызываю такси и мчусь.

У входа в торговый центр много народу. Я не сразу нахожу Родиона. Озираюсь, и вот он. Мое сердце сжимается от жалости. Он бледен, собран, что-то строчит в телефоне.

Не та ситуация, чтобы чему-то радоваться, но когда я его вижу, меня заливает жар удовольствия. В то же время меня переполняет сочувствие.

Подхожу к нему и трогаю за локоть.

— Привет.

— Таня, привет, — на его лице вспыхивает радость и облегчение. — Прости, что выдернул. У мамы нет подруг, а я не очень разбираюсь, что нужно в больнице женщине. Могу забыть что-то важное. Сейчас договариваюсь с платной клиникой, чтобы ее перевезли. Воскресенье, людей на месте нет… голова кругом.

— Правильно сделал, что мне позвонил. Лучше, если рядом с ней будет женщина. Мы ее проведаем. Как она?

— Неплохо. У нее обнаружили небольшой камень в почках. Опасности нет. Таня, тебе не обязательно идти со мной в больницу.

— Я пойду, — перебиваю его. — Вдвоем сподручнее.

Ходим по отделам, покупаем халат, тапочки, смену белья, туалетные принадлежности. Я успокаиваю Родиона, отвлекаю разговорами — он ужасно переживает, хоть и скрывает это изо всех сил.

— Как зовут твою маму?

— Мама Катя. Екатерина Анатольевна, — поправляется он и вдруг смущенно улыбается. — В детстве я почему-то хотел называть ее по имени. Она сердилась и запрещала.

Идем к больнице. Это старинное серое здание с высокими окнами. Красивое снаружи, но внутри — далеко не дворец.

Пахнет хлоркой и тушеной капустой. Краска на стенах облупилась. По коридорам бродят хмурые врачи и медсестры. У них такой вид, словно их все достало.

— Надо срочно перевезти маму в платную клинику, — повторяет Родион как заведенный. — Здесь ей не понравится.

— Врачи тут очень хорошие, не переживай. Еще и получше, чем в элитных клиниках.

Нас долго не хотят пропускать наверх, но после дипломатичных препирательств Родион победил.

Напяливаем бахилы и идем по бесконечному серому коридору.

Тут уныло. Ненавижу больницы. В детстве мне вырезали гланды, я получила психологическую травму, и с тех пор стараюсь заглядывать в эти заведения как можно реже.

Пока везет: организм меня не подводит. Он понял, что я настроена серьезно, и лучше умру, чем сдамся на милость докторов.

— Сначала поговорю с лечащим врачом, — Родион останавливается у ординаторской.

— Я пока загляну к твоей маме и посижу с ней.

— Не надо. Подожди меня тут.

И запнувшись зачем-то добавляет:

— Моя мама непростая женщина. С ней бывает тяжело общаться.

Он заходит в кабинет, а я решаю не послушаться.

Бедная мама Катя! Ей сейчас очень плохо, больно и страшно. Вдруг она лежит на койке, заброшенная, и некому подать ей воды? Персонала в больнице вечно не хватает.

У поста медсестры выясняю, в какой палате лежит Екатерина Анатольевна Ремезова.

Вместо медсестры тут медбрат. Толстый и дурашливый.

— Ремезова в пятой! — сообщает он весело. — Отдыхает. У нее камень из почек вышел, малюсенький — он показывает пальцами нечто размером с блоху. — Не переживайте. С ней теперь все окей будет. Пару дней подержим, и до свидания, нечего тут жиреть на больничных харчах! У нас тяжелым коек не хватает.

Иду к палате. Медбрат меня окликает:

— Эй, девушка! Ты своей родственнице скажи, чтобы нас не дергала каждые пять минут. И чтобы с соседками поменьше ругалась. А то легче дерущихся медведей разнять, чем пациенток.

И он хохочет над своей глупой шуткой.

Странные они тут все какие-то. Если я заболею, лучше уйду в лес и буду щипать целебную травку, как больная собачка. А если не поможет — пусть меня пристрелят.

Подхожу к пятой палате. Из-за двери слышно, как стервозный женский голос требует:

— Да закройте вы уже это окно! Дует невыносимо! Вы нас тут всех застудить хотите?

— Дышать нечем, — терпеливо, но с ноткой раздражения объясняет вторая женщина. — Ложитесь на мою кровать, на солнечную сторону, раз вам холодно! Узнаете, каково тут валяться как на печке.

— У меня, женщина, своя кровать есть, и я хочу лежать на ней с удобствами! — парирует первый голос.

Я от души сочувствую второй женщине и жалею маму Катю. Ужасно оказаться в палате с подвидом людей, которым вечно «дует». Они даже в аду будут требовать закрыть все форточки.

Пишу сообщение Родиону: «Я у твоей мамы в палате». Толкаю дверь и широко улыбаюсь.

— Здравствуйте! Я ищу Екатерину Анатольевну.

Оглядываю залитую солнцем комнату. Здесь и правда невыносимо жарко и душно. В палате пять занятых коек. На меня вопросительно смотрят женщины в халатах и тапочках.

— Так, а вы кто? — сурово спрашивает меня тот самый склочный голос, который требовал закрыть окно.

Ой. Стало быть, это и есть мама Ремезова. Она на кровати в дальнем, самом уютном углу. У нее худое, красивое лицо и черные глаза в точности как у ее сына. Тонкие губы кисло поджаты, взгляд недружелюбный.

* * *

Оробев, подхожу к ней и сажусь на стул у кровати.

— Меня зовут Таня, я приехала с вашим сыном. Он сейчас у врача, но скоро подойдет. Вот, мы тут привезли… Минералку, йогурт, халат! Журналы…

Суетливо лезу в сумку. Мне не по себе под пронизывающим взглядом Екатерины Анатольевны.

— А почему Родион привез вас, а не Валерию?

Пожимаю плечами.

И правда, почему не Валерию? Она добрая, не отказалась бы помочь бывшему жениху. Но Родион обратился ко мне в трудную минуту. И это приятно.

А его мама не в курсе, что сын расстался с невестой.

— Вы Родиону кто? — продолжает она допрашивать.

— Просто знакомая.

— Ах вот как… — она с разочарованием на лице откидывается на подушки. И заявляет: — Нарядная вы какая, как в театр явилась, а не в больницу.

Мне опять стыдно за свой вид. Надо было все-таки сменить шелковое платье на джинсы.

— А Родион не торопится! — говорит она обвиняющим голосом. — Я уже полдня тут мучаюсь, пока он заявиться изволил!

Это неправда — я знаю, что Родион помчался к ней сразу же, как ему позвонили, хотя был занят. Но я понимаю, что больные бывают капризны.

— Как вы себя чувствуете, Екатерина Анатольевна?

— Отвратительно! Я чуть не умерла. А эта больница! Ужас какой-то. Клоповник! Врачи с похмелья! Как можно держать пять человек в одной палате!

Мне неловко ее слушать. Больница и правда не блещет интерьером, но на врачей она наговаривает. И хотя мне самой не шибко приятно тут находиться, все же согласиться с оценкой Екатериной Анатольевной я не могу.

— А какие у меня ужасные соседки по палате! — продолжает жаловаться мама Ремезова, не понизив голос — каждое слово она чеканит, как непреложную истину. — Без конца то едят, то болтают! Окна открывают!

С других коек на нас смотрят с ненавистью.

— Ишь ты барыня какая… — бормочет под нос старушка в углу. Мне хочется провалиться под ободранный больничный паркет.

— Зато вам тут быстро помогли, правда? А Родион уже договаривается, чтобы вас перевезли в другую клинику. Давайте помогу вам переодеться…

Мама Ремезова сейчас с застиранном больничном халате. Но при виде купленного мной, уютного, в цветочек, кривится.

— Неужели Родион ничего лучше привезти не мог?! Какой отвратительный покрой!

— Это я его купила, не Родион, — отвечаю терпеливо.

Она и не думает извиняться. Лишь презрительно дергает бровями.

— Ладно, давайте сюда!

Хочу помочь Ремезовой встать, но она поднимается сама, и довольно шустро. Она бледная, но видно, что чувствует себя неплохо. Тело у нее гибкое, натренированное, ухоженное. Эффектная женщина, хоть и в возрасте.

Но характер! Но язык! Интересно, она всегда такая, или только когда болеет?

Ее сын подходит через пять минут, но за это время Екатерина Анатольевна успевает вывалить на меня тонны жалоб и категорических суждений.

Родион вежливо спрашивает разрешения у других пациенток через дверь, и только потом заглядывает в палату.

Лицо Екатерины Анатольевны делается очень строгим:

— Родион! Где тебя носит!

— Привет, мама, — с крайне сдержанной нежностью здоровается Родион. — Как ты? Тебе лучше?

— Ну как мне может быть лучше! — теперь поток жалоб хлещет в сторону Родиона.

Он сочувственно кивает, его лицо полно нечеловеческого терпения.

— Почему ты так поздно приехал? Почему тебя дома не было?

— Я был у себя на складах, меня срочно вызвали на работу.

— В выходной день? Да что это за работа такая дурацкая! Давно говорила, брось свои глупости, иди к отцу работать, он тебе все условия создаст!

На щеке Родиона дергается жилка. Кажется, слышу скрип его зубов.

— Мама, сейчас не время для этих разговоров, — прерывает он ее. — Пожалуйста, слушайся врача. Завтра утром тебя перевезут в другую клинику.

— А почему не сегодня? Я что, должна ночевать в этом бедламе?! В одной палате со всеми этими людьми?! Здесь плохо пахнет!

— Мама! — предостерегающе говорит Родион.

— Что «мама»? Я уже тридцать шесть лет «мама», — отрезает она. — Все эти годы я учила своих сыновей говорить только правду. И сама говорю только правду. Имею право высказать мнение!

Бабушка с кровати у окна звучно говорит «Тьфу! Вот ведь халда честная какая!», встает и уходит, шаркая тапками. Другие пациентки бросают на маму Катю убийственные взгляды. Не исключено, что ночью они захотят устроить ей «темную».

К счастью, мама Ремезова переходит на обсуждение домашних дел. Ее увезли внезапно, она требует, чтобы Родион заехал к ним на квартиру и проверил, выключена ли плита и заперта ли дверь. Чтобы встретил завтра папу в аэропорту, позвонил брату, завез ее бумаги на работу и переделал кучу других ее поручений. Она не просит — она диктует и приказывает.

Родион кивает и незаметно косится на часы.

— Пожалуй, нам пора… — робко говорю я, правильно истолковав его взгляд.

— Вы и пяти минут тут не сидите, — возмущается мама и опять переходит на эмоциональную критику больничных порядков.

Я незаметно выскальзываю в коридор и звоню Родиону.

— Да! — слышу в трубке его голос с нотками отчаяния. Фоном тарахтит голос мамы Кати.

— Родион Романович, мне кажется, вас срочно вызывают на работу, — говорю я. — У вас в офисе вторжение инопланетян. Требуется ваше присутствие, чтобы установить с ними контакт.

— Да. Сейчас еду. Спасибо, что сообщили.

И в сторону, твердо:

— Мама, извини, но мне пора! Срочное дело.

Он выскакивает из палаты через минуту, весь красный и взмокший.

— Спасибо. Ты спасла меня.

— Можно, я не буду прощаться с твоей мамой?

— Можно. Я потом извинюсь за тебя.

Мы выходим на улицу, вдыхаем свежий весенний воздух, Родион говорит «Фуух!», трясет головой, усмехается и разводит руками.

— Ну да, она такая, — отвечает он на мой невысказанный вопрос. — Говорит, что думает, и всегда приказным тоном. С ней непросто.

— Ей сейчас плохо, она испугалась, — объясняю я и ему, и себе. — В такой ситуации сложно сдержать негативные эмоции. Прекрасно ее понимаю.

— Она всю жизнь такая. Но когда ей весело, она точно так же щедро делится хорошим настроением с окружающими. Поэтому мы с отцом и братом все-таки ее любим. Отец с ней отлично ладит, ну а мы с братом сбежали из дома сразу после школы. Маму Катю проще любить на расстоянии. Таня, спасибо, что поехала со мной.

— Не за что…

— Никогда так не отвечай на благодарность, — строго велит Родион. — Не принижай свои заслуги. Я растерялся, когда мне позвонили. Ты помогла мне собрать мозги в кучу. При тебе мама вела себя лучше, чем обычно. Мне было проще. Постой… Посидим немного на скамейке? Вечер чудесный.

* * *

Мы садимся на скамью под цветущей яблоней. Родион закладывает руки за голову, откидывается на спинку и подставляет лицо солнцу.

Я замечаю, что он осунулся, приобрел интересную бледность, под глазами темные круги. И он какой-то невеселый. Таким я его еще ни разу не видела.

У Ремезова был тяжелый день, а до этого всю неделю на него сыпались мелкие неприятности.

Однако он не раскис. Мне понравилось, как Родион держался со своей мамой. Не спорил с ней, не психовал, но и не потакал ее характеру. Заботился, но не прогибался.

Говорят, мужчина будет обращаться со своей женщиной так, как он обращается со своей мамой.

Он поворачивает ко мне голову, наши глаза встречаются, и на миг у меня возникает чувство, что в его взгляде промелькнул настоящей Ремезов. Шебутной, надежный и проницательный парень Родик, который до этого момента прятался под маской язвительного, властного шефа-самодура.

У меня к горлу вдруг подкатывает комок.

— Как у тебя дела? — спрашиваю внезапно. — Ты решил проблему с твоим другом, который тебя кинул?

Родион улыбается — но невесело, уголком губ.

— Да, решил. Начал так, как ты посоветовала — поговорил. Напомнил ему о годах дружбы, обо всем, через что мы прошли. Спросил, что им двигало.

— И… что?

Он выразительно пожимает плечами.

— А с Валерией как?

— С ней все прекрасно. Звонил ей вчера по делу, она сообщила, что не сможет срочно заняться моим заказом, потому что ей нужно на первый урок танцев на пилоне.

— Ты не думаешь… попробовать… построить с ней отношения заново?

Он отрицательно качает головой.

— Я ей не нужен.

— Не расстраивайся, — утешаю его. — Это не потому, что ты для нее недостаточно хорош. Она просто лучше узнала себя. Дай ей время. Покажи ей, что она тебе нужна.

Родион смотрит на меня внимательно и задает внезапный вопрос:

— Таня, как ты думаешь, что больше всего нужно мужчине от женщины?

— Секса и чтобы вами восхищались, — отвечаю не задумываясь.

— Ну да. Но есть еще одна вещь. Очень важная.

— Какая?

— Нам порой нужно, чтобы нас выслушали. Не осуждали, не советовали, не восхищались. Просто выслушали. Обняли — без всякого эротического подтекста — и сказали, что все будет хорошо и в нас верят.

— Это всем нужно, — улыбаюсь я. А потом, повинуясь порыву, придвигаюсь ближе, обхватываю его руками и говорю:

— Родион, с тобой совершенно точно все будет хорошо. Я тебя недолго знаю, но вижу, что ты такой человек, который всегда справляется. Честно-честно! Я это не просто так говорю, чтобы утешить. Ты крутой мужик. И с мамой твоей все будет хорошо. Она уже вон какая бодрая, с соседками по палате воюет! И с Валерией все будет хорошо. Вы останетесь друзьями, а дальше мало ли как все повернется! И с конкурентом тоже все уладится. Ты быстро найдешь новых клиентов.

— Спасибо, Таня, — говорит он мне в макушку серьезно.

И тоже обнимает меня, и какое-то время мы молча сидим, прижавшись друг к другу, и смотрим, как медленно гаснет небо.

Мне хорошо. Сердце колотится быстро, голова немного кружится, и хочется, чтобы наши объятья стали не такими… дружескими.

Надо отвлечься, и я спрашиваю:

— А все-таки, что с тем твоим другом-предателем вышло? Что он ответил-то?

— Поржал надо мной. Сказал, что в его поступке нет ничего личного, просто он увидел возможность и воспользовался ей, как хороший бизнесмен. И посоветовал мне бизнес-тренинг, чтобы отточить деловую хватку как у него.

— А ты что?

— А я позвонил тем клиентам, которых он увел, и предложил им новые условия. И они все до одного вернулись ко мне, и на следующей неделе я подписываю пару выгодных договоров. Еще и несколько его клиентов ко мне переметнулись.

— Вот ты хитрый змей! — я смеюсь и отодвигаюсь.

Ремезов недовольно хмурится, когда я разжимаю руки.

— Таня, я иначе планировал этот вечер провести, — признается он. — Я собирался тебя похитить.

— Чего?! Это еще зачем!

— Хотел выманить тебя из дома и увезти на свидание. В Ботанический сад. Ты сказала, что любишь живые цветы, я купил два билета. Но потом из больницы позвонили… айда сейчас в Ботанический сад?

— Уже поздно, там закрыто, — трясу головой, польщенная.

— А мы проверим. Идем! — он встает и властно тянет меня за руку. Я подчиняюсь с радостью. Меня еще никогда не похищали, но с Ремезовым я постоянно расширяю границы своего опыта.

Ботанический сад, разумеется, уже закрыт. На кованых воротах висит замок. Но Ремезова это не останавливает.

— Идем! Только тихо!

Он хватает меня за руку и тянет в заросли у забора. Каблуки моих шпилек проваливаются в земле, юбка цепляется за кусты, комары атакуют шею, но мне ужасно весело.

— Что мы делаем?

— Ищем дырку в заборе.

И находим. Видимо, не нам одним ударяла в голову мысль вломится в Ботанический сад, потому что за кустом боярышника прутья раздвинуты чьей-то дурной силой.

— Я тут не пролезу, я через верх. А ты давай, ты худенькая, — командует Ремезов и подтягивается. Секунда — и он уже сидит на заборе, как пират на рее.

Лезу в проем. И застреваю. Родион мне польстил. Его лесть вышла мне боком.

Дергаюсь туда и сюда и клянусь, что никогда в жизни больше не съем ни одного пончика с вишневым джемом.

— Сейчас я тебя вытяну, не паникуй! — ободряет Родион и готовится спрыгнуть, но не успевает.

Из кустов появляется охранник и светит фонариком сначала на висящего на заборе Родиона, потом мне в лицо. Тяжко вздыхает.

Моргаю и говорю глупым голосом:

— Добрый вечер.

— Добрый, — соглашается охранник. — Полицию будем вызывать, граждане нарушители, или как?

— Или как, — заявляет Ремезов и с шумом приземляется рядом с охранником. Отводит его в сторону и беседует с ним о чем-то вполголоса. Охранник чешет в затылке, усмехается.

А я продолжаю торчать в заборе, как Винни-Пух в доме Кролика.

— Ладно, — говорит охранник. — Сейчас фонари для вас включу. Но только на час, не больше.

Он уходит, а Родион начинает операцию по моему освобождению.

— Придется доломать забор, — докладывает он, берется за прутья, крякает и раздвигает их шире. Я вываливаюсь на него мешком, трещит подол платья, попе становится холодно.

— Ты в порядке?

— Почти, — ощупываю себя и обнаруживаю, что на платье сзади появился пикантный разрез.

— Идем гулять! Я привел убедительный довод и нам разрешили.

Очень интересно, какой такой довод он привел.

Мы идем по темной, загадочной аллее, но тут вдалеке щелкает рубильник, вспыхивают фонари и гирлянды, и я попадаю в сказку.