23

Дни и ночи сливаются в одну сплошную полосу, я не понимаю, где начинаются выходные, где кончаются будни. Живу от среды до среды. Как последний мазохист хожу на лекции Германа. Смотрю, как он читает материал, слушаю его голос, с некоторым удовлетворением отмечаю, что тени под его глазами становятся всё более глубокими, да и сам он, вроде как осунулся. Может, тоже переживает? Без понятия. Каждый раз, когда заканчивается лекция, Герман стремиться покинуть аудиторию раньше всех. Поймать его, чтобы задать вопросы, теперь можно разве что в коридорах университета.

Да я и не стремлюсь.

Он больше со мной не пытается заговорить. По сути — точка была поставлена.

Когда его взгляд скользит по аудитории, никогда не останавливается на мне. Кажется, он даже старается не смотреть в ту часть зала, где сижу я.

Моя проблема с курсовой каким-то боком решается. Также как и фантастическим образом в ведомости оказывается проставленным зачёт. Не знаю, что бы меня ещё ждало, если бы Герман не решил эту проблему за нас двоих. Только кому легче? Мне уж точно нет.

Делаю всё на автомате. Живу, сплю, питаюсь, хожу с девочками в кафе, чтобы отвлечься, только не особо получается. Даже если днём удаётся занять мысли какими-то другими вопросами, ночью они возвращаются. Они — это воспоминания. Ничего не могу поделать. Их слишком много. Хорошие и счастливые. Маленький кусочек счастья длиною в полгода. Только мне не хочется о нём думать. Хочется стереть всё, чтобы не вспоминать. Жаль не получится.

Я уже привыкла, что проблемы приходят в конце недели. Вот и сегодня середина дня пятницы, а Аня садится рядом со мной и трясётся, как лист на ветру.

— Что случилось? — интересуюсь я, хотя мне совсем не интересно.

Просто знаю, что надо спросить.

— Я из деканата, вернее… не совсем из деканата, — она судорожно вытаскивает письменные принадлежности на стол, у неё всё валится из рук.

Ручки и карандаши раскатываются в разные стороны по столу, мы их вместе ловим.

— Ну и что там? — уже ничего хорошего от этого места не жду.

— Там… там… — Аня поднимает на меня свои огромные испуганные глаза. — А ты никому не скажешь?

— Я? Нет, конечно.

Приходится пожать плечами и сделать заинтересованное лицо. Надо же как-то поддержать Аню, она же не виновата, что моё сердце и душа в таком раздробленном состоянии. Странно, что она ещё не заметила этого, может, списывает на проблемы с учёбой.

— О таком не говорят, наверное. Я… я не знаю.

— Ань, — дотрагиваюсь до её руки. — Выкладывай давай, что там случилось.

— Она попросила… попросила меня посматривать и рассказывать всё ей. Это, блин, на вербовку похоже какую-то. Сказала… сказала, что будет мне стипендию доплачивать.

— Стипендию? Каким образом? У тебя и так повышенная.

— Ну, — Аня смущённо опускает взгляд, — от себя что ли… сверху.

— Интересное кино, — тяну я и хмурюсь. — А она — это кто?

— Ну, Юлия Сергеевна, — нервно бормочет Аня, — я не понимаю, что у них там происходит. Война какая-то. Я так поняла, борьба за кресло декана. Я, правда, не понимаю, что ей от меня надо. Что полезного я могу ей притащить с собраний и лекций? Рассказывать, как ведут себя преподаватели? Не говорят ли что-то про неё плохого? Не собирают ли петиции? Не готовят ли революцию? А отчёт в зашифрованном виде писать? — смешок у Аньки выходит тоже нервным. — Самое ужасное, я не могу отказаться. Иначе всё, — она проводит ребром ладони по горлу. — Дала понять, что «нет» даже слышать не желает. Господи, лучше б я на этот разговор вообще не соглашалась. Вот, что, мне теперь делать, а?

— Явно не отказываться, — задумчиво кидаю я.

Это и есть та самая «серьёзная ситуация», о которой говорил Герман? А он тут каким боком? Личный интерес, ну да… он же сам мне об этом сказал.

Сжимаю кулаки, ногти впиваются в кожу ладоней. Ревность всё равно меня разъедает. Она как кислота. Нет, как аэрофобия. Такая же прилипчивая и наводящая ужас.

Все выходные я погружена в собственные мысли, даже успеваю убедить себя, в какой-то мере убедить, что Герман прав. Может, так оно на самом деле лучше? Может, он так заботится обо мне? Из института же меня теперь никто выпереть не пытается.

А сам он кто? Невинная жертва, попавшая в жернова кулуарных интриг? Точно. А главная интриганка ещё и глаз на него положила. И руку ему на плечо.

Может, и ещё куда залезла? — подсказывает мне внутренний голос.

Меня мутит от этих мыслей, от этих накатывающих без спросу фантазий. Стоит закрыть глаза, а перед ними картинки мелькают одна за другой. Герман и она… воображение дорисовывает всё, что может произойти между ними.

Я знаю, каким Герман бывает наедине, какой он умелый любовник в постели, каким он может быть нежным и страстным. Может, теперь это известно и ей?

А что? Она молодая симпатичная женщина. К тому же опытная и со связями.

Мысли текут уже совсем в другом направлении.

Когда же в воскресенье в группе университета в социальной сети появляются фотографии с прошедшей два дня назад международной конференции, мне остаётся лишь скрипнуть зубами.

Очень тщательно я просматриваю фото за фото, и то и дело нахожу их. Стоят рядом. Беседуют. Вот с каким-то швейцарцем расшаркиваются. А вот вписались в диалог с делегацией из Берлинского университета Гумбольдта. Да, круг знакомств Германа явно расширился. Так всегда происходит, если можешь заручиться протекцией в правильной компании. Юлия, мать её, Сергеевна на «шугар мамочку» не тянет, ещё слишком молода, но связей у неё, наглости и самоуверенности выше небес.

Он не хотел, чтобы я вылетела из университета по его вине. Что ж… я не вылетела, зато и он взлетел.

Я мечусь по квартире, ставшей моей клеткой, и думаю, что не могу просто так это оставить. Действительно, говорят, отпусти ситуацию, но Герман поставил меня в такое положение, которое никак не желает отпускаться.

Не могу… не могу… да и не хочу, в общем-то.

Если он опрокинул меня на лопатки, это не значит, что я буду и дальше лежать. Лежать и смотреть, как он строит свою жизнь и карьеру.

Потом появляется желание прощупать границы дозволенного. Насколько ему всё сходит с рук? Раз он в любимчиках.

Решение приходит под вечер воскресенья. Глупое, женское, замешанное на обиде и ревности. Желание сделать хоть что-то, чтобы выбить Германа из колеи. Насколько хватит моих жалких сил и возможностей.

Чтобы не растерять запала, ещё раз просматриваю фото в официальной группе. И плевать, что похожа на сталкера.

Плевать, что дальше будет. Сделаю это и всё.

Как бы мне хотелось придумать какой-нибудь изощрённый план мести. Только те ресурсы, которыми я располагаю, этого не позволяют. Да и не стратег-то я в общем-то. Ударю по больному, хоть и мелкой картечью. Он так трясётся над своим положением в вузе, что не лишним будет снова о нём поволноваться.

Только бы всё получилось, только бы удалось.

Я понимаю, что всё получится, ровно в тот момент, когда мне удаётся зайти в почту к Герману. Оставаясь у меня, он то и дело пользовался моим компьютером в личных целях, поэтому его сохранённые пароли и незавершённые сессии позволяют мне пробраться в личный электронный ящик и облако с документами, где он хранит, если не всё, то практически всё.

Прекрасно. У этого «педанта с потенциалом» всё по папочкам. Мне сложно приводить собственные ресурсы в такой порядок. Зато у Германа всё чётко, ясно и понятно. Хотя нет, не всё.

Хмурюсь, смотря на ряд папок с одинаковыми названиями, различающимися только одной цифрой в конце. Все они, вроде, относятся к курсу, который он нам читает. И все, опять же вроде, содержат материал по пред аттестационной работе, которую мы сдаём практически в середине семестра. То есть уже завтра.

И как в этом разобраться?

А плевать, качаю всё. Кому надо, тот разберётся.

Так я и делаю. Махом выбираю несколько папок, скачиваю архивом и сохраняю к себе на диск.

Ничего круче, чем слить результаты по тесту, мне в голову не приходит. Попахивает дешевой мелодрамой или клишированным поворотом сюжета из молодёжной комедии про студентов. Чёрт, но ведь работает! Хорошо, что в наш век передовых технологий достаточно кликнуть мышкой и получить информацию, а то пришлось бы пробираться к нему в кабинет за результатами, если б кабинет у Германа был.

Руки трясутся, но я на большом адреналине. Мне совсем не хочется светить свою личность в сети, когда я пульну эти материалы в общую группу нашего потока. Поэтому следующее, что я делаю — поднимаю старый аккаунт, которым давно не пользуюсь и меняю там практически всё, чтобы никак не выдать себя.

Конечно, это я делаю для ребят с потока, а не для Германа, потому что когда правда раскроется, а она, конечно, раскроется, у него сомнений не останется, кто тут постарался.

Кусаю нижнюю губу и вскакиваю на ноги, начинаю опять нервно расхаживать по комнате. В голову лезет неприятная мысль, которая мне совсем не нравится.

А уж не способ ли это привлечь к себе внимание, милочка? — вещает внутренний голос.

В моей фантазии Герман уже на пороге моего дома или просит задержаться после лекций, когда все покинут класс. А потом что?

А потом я выведу его на эмоции, и гори оно всё огнём.

Плюхаюсь обратно в кресло и стучу по клавишам с астрономической скоростью, захожу в группу и гружу весь архив в беседу по дисциплине со словами «и не благодарите» от Милы Милой. Никакой более креативный псевдоним в голову мне не приходит.

Вот и всё. Дело сделано.

Выхожу из сети, чтобы не передумать и не удалить сообщение, и убегаю в душ.

Всего лишь хороший способ занять себя и смыть негатив последних дней.

Стою под струями воды и плачу. Почему? Не знаю. Просто хочется, и всё.

На следующий день я даже не заглядываю в группу, потому что меня подташнивает от одной лишь мысли, что я сотворила. Бессонная ночь подсказала, что никакая это не месть, а так — мелкая пакость с привкусом предательства. Никогда не позволяла себе шастать по чужим личным аккаунтам, а теперь вот — опустилась ниже некуда.

Стараюсь особо не думать на эту тему и не смотреть на однокурсников, которые, наверняка, подготовились к письменной защите лучше меня. Я-то в эти архивы даже не заглядывала. От одной мысли сделать это — мутило.

Анька поддевает меня локтём, когда я сажусь рядом с ней. Утром её на парах не было, как и Мелёхина, кстати, а вот сейчас на аттестацию пришла. Ещё бы, такое же не пропускают.

— Ты слышала? Новость дня? — заговорщицки шепчет она.

Ей явно лучше. От бледной девушки, потрясённой предложением быть ушами и глазами Юлии Сергеевны, не осталось и следа. Кажется, за выходные она пришла в себя.

— Какую? Ту, что кто-то выкинул материал аттестации в группу? Видела. Слышала.

— Ой, это тоже интересно, но не так пикантно, — Анька хихикает, вворачивая это старое словечко и делая кавычки пальцами в воздухе.

— Что там пикантного? Интимные подробности взаимоотношений между Альфредом Маршаллом и Артуром Пигу? — равнодушно тяну я.

— Вот именно! Интимные подробности! — опять хихикает Аня.

Я вопросительно смотрю на неё, а она фыркает и утыкается в свой телефон, что-то быстро пролистывает и поворачивает экран ко мне.

Перевожу взгляд, застываю, а затем втягиваю в себя воздух с громким сипом.

— Да, он секси, я тоже не слепая, — нервно хохочет Аня и что-то там ещё добавляет, только я её не слушаю.

Вернее, не слышу. Смотрю на фото Германа. Моё фото. Точнее, фото, которое делала я. Фото из Рио. Мы тогда здорово подурачились. Он лежит на узком диванчике возле окна, а я сижу у него на бёдрах. На обнажённых бёдрах. Руки Германа тянуться ко мне, чтобы отобрать камеру. Бицепсы напряжены, волосы растрёпаны, губы приоткрыты, язык игриво высунут, так как я дразнюсь, и Герман дразнится в ответ. А ещё мы оба голые, это я помню точно.

— Так, там ещё есть, — влетает в мои уши голос Ани.

— Сколько? — хриплю я, потому что во рту пересохло от… испуга?

Паники.

Которая уже накатывает на меня.

— Ой, да штук с десять и везде он такой красавец. Все фото на грани фола, а одно аж через грань. Но не то чтобы кто-то возражал. Девочки, так точно в восторге. Хочешь посмотреть? Я тоже себе сохранила.

Я сглатываю, кажется, понимая, о чём идёт речь. В то же время приходит осознание, что, кажется, яма, которую я вырыла Герману, превращается в могилу.

Вскидываю голову и обвожу аудиторию взглядом. Со своим нервяком я даже не заметила, как взбудоражена женская половина курса. Наверное, со вчерашнего вечера эта новость перетирается в общем чате и группе, но я была настолько занята собой, что не читала никаких сообщений. Теперь же мне становится всё очевидно.

Видимо, вчера я ненароком скачала и загрузила не только материал для пред аттестационных работ. Одно лишнее движение мышкой превратилось в форменную катастрофу.

— Все уже предположили, что у него роман с кем-то с нашего потока, — радостно заявляет Аня. — И это очевидно. Такие фото и материал аттестации в одном сообщении. Теперь огромная загадка: кто же она — та самая, и что там за бразильские страсти между ними кипят, раз всплыли и фоточки, и ответики.

От прилагательного «бразильские» я моментально вздрагиваю. Отбираю телефон у Ани и быстро пролистываю скаченные снимки.

— Ещё есть? — по-деловому интересуюсь я.

— Не-а, это всё.

Что ж, прекрасно, я там нигде не засветилась. А ведь могла бы. На снимках из того жаркого бразильского утра я тоже присутствовала.

Когда хлопает дверь аудитории и в зал входит Герман повисает гробовая тишина. Он спокоен и собран. Как всегда.

Он не знает. Он ещё не знает, — осеняет меня.

Господи, пусть он не узнает. Пусть никто больше не узнает, — молюсь про себя и понимаю, что этому не бывать.

Новость и материалы настолько «пикантны», как выразилась Аня, что очень скоро станут достоянием общественности института.

— Я сам раздам каждому вопросы, — говорит Герман, и я осознаю, что уже пропустила часть информации, но замечаю, что все убирают лишнее со столов, оставляя себя наедине с листком бумаги и ручкой. — О, нет, конспектом можете пользоваться, возвращайте конспекты, — добавляет Герман с улыбкой. — Пусть каждый получит бонус авансом за посещаемость.

Тяжело сглатываю, думая, что все уже в воскресенье получили свой бонус к основному подарку.

Вот Герман равняется с моим столом, и я опускаю взгляд в пол и задерживаю дыхание, позволяя себе посмотреть на обрывок бумаги с темой, когда Герман удаляется к последним рядам.

Буквы пляшут перед глазами, а в голове мысли о чём угодно, только не о финансовых рисках. Но я что-то пишу. Строчка за строчкой заполняю лист предложениями.

Первой сдаю свою работу, не глядя бросаю ответ на стол Герману и быстро покидаю помещение. Потому что мне кажется, ещё секунда и меня вырвет. Приходится купить в автомате бутылку питьевой воды и влить её в себя, чтобы как-то остановить этот панический приступ удушья. А после спрятаться в кафетерии, чтобы самой заглянуть в группу и пролистать фотографии, которые теперь красуются на главной странице с пометкой «жаркие новости от жаркого препода».