— 51 —

POV Воробышек

Пробуждение приходит позднее. Сон еще не ускользнул совсем, сознание помнит приятные моменты, но что-то прогнало его, и в приоткрытый глаз попадает солнечный луч. Ну, конечно. Она, Умка. Уже проснулась, тихонько выползла из-под моей руки и пытается встать.

— Привет, — я протягиваю ладонь и касаюсь ее голого плеча. Провожу по нему пальцами, вспоминая нежность ее кожи. — Сбегаешь?

Она падает на подушку и прикрывается одеялом. Смотрит немного растерянно. Без очков ее глаза большие, а в свете дня невозможно-голубые.

— Доброе утро. Нет. Просто хотела в душ.

Часы на тумбочке показывают час дня, и за окном светит солнце. Долго же мы спали.

— Скорее добрый день, — сообщаю Очкастику: все равно ведь не разглядит. — Кать, как ты?

Вопрос неловкий, но я не могу его не задать. Ночь пролетела стремительно и мы позволили себе все. Я старался быть осторожным, но знаю, что первая близость далась ей нелегко.

— Ну, — она впервые в этом дне улыбается, — кажется, жить буду. Но сегодня, Вань, лучше не повторять.

— М-м, Умка, — я привстаю на локте и нависаю над ней. Вновь сгребаю девчонку под себя, зарываясь носом в мягкие волосы. Прижимаюсь к ней, чувствуя, как во всех частях тела тут же просыпается желание, — а так хочется. От тебя сложно оторваться. Ка-ать?

— Что?

— Оставайся и сегодня у меня. Поездка в лес может затянуться. Друзья, природа, шашлыки… Чего дома делать? Я сам позвоню твоим и нагло совру. Я умею.

— Мы же только проснулись? — удивляется она.

Я отстраняюсь, но смотрю на нее близко, глаза в глаза, рассматривая при солнечном свете крохотные веснушки на носу.

— Все равно. Я знаю, о чем ты думаешь и не хочу тебя отпускать.

Да, мы только что проснулись, а я уже хочу провести с ней весь день. Просто валяться в кровати, смотреть кино, говорить о ерунде. Да и какая в сущности разница!

— И что мы будем делать?

— Ну, ты же у меня столько всего умеешь, — я ловлю прядь ее волос и пропускаю сквозь пальцы. Они у Умки шикарные, густые, цвета молочного шоколада. — Будешь цитировать любимого Конфуция или учить меня китайскому языку. Придумаем что-нибудь.

— Так нечестно, Воробышек, — осторожно возмущается она, не пряча улыбку.

— Хорошо. Согласен сыграть с тобой в шахматы. В кровати! Оставайся, Катя!

— Не могу.

— Почему?

— Вань, если ты не перестанешь на меня вот так смотреть…

— Как?

— Как Аладдин на сад с персиками. Или на волшебную лампу.

— То что?

— Я обыграю тебя в два счета и первой начну приставать. Все хотят Воробышка, и я не исключение.

Я смеюсь. У нее отличное чувство юмора и с ней никогда не скучно. Она удивительная — эта маленькая гордая ботанша с идеальными скулами. И она моя. Для меня это так же ясно, как наступивший за окном день.

— Все хотят, — соглашаюсь, пуская в голос хрипотцу. Наклоняюсь, чтобы поцеловать ее в щеку. — Но вопрос: кого хочет он?

Наше первое утро, ночь еще памятна близостью, и тело не насытилось, чтобы молчать. Я с радостью встречаю ее запах — аромат теплой нежности и проснувшейся, разбуженной мной женщины. Ночью она буквально скрутила меня в узел.

— Знаешь, глядя на твои губы, любой поймет, что ты целовалась ночь напролет.

Я пробую стянуть с нее одеяло, но она крепко держит.

— Ладно, беги в душ! — я сдаюсь.

Снова ложусь на подушку, закидываю руки за голову и наблюдаю, как Умка садится в кровати. Смотрит на меня, раздумывая: как бы ей поступить. Футболка потерялась где-то в постели и под рукой ничего нет. Я решаю ей помочь.

— Катя, смотри! Там на стене трещина!

Детская уловка, но она срабатывает. Умка изумленно оборачивается, и я легко сдергиваю с нее одеяло, открыв плечи и небольшую грудь своим жадным глазам.

Вау! Оно того стоило.

Катя вскрикивает, а я искренне удивляюсь:

— Упс! Я нечаянно.

— Ванька! Дурачок! — Умка хватает подушку и, забыв о наготе, запускает ее мне в лицо. — Сейчас у тебя в голове будет трещина! Это же надо, что придумал!

Мы боремся, я узнаю свою Зубрилку, и на это раз она оказывается на мне. Мне нравится ее попка и положение наших тел. Я и сам не успеваю проследить за руками, как ладони накрывают ягодицы и требовательно притягивают девчонку к бедрам.

— Ой! — она вмиг краснеет, заливаясь румянцем, сообразив как на меня действует ее близость.

— Ага, — я сдвигаю брови. — Не буди зверя, Умка! Он все еще голоден.

Я снимаю ее с себя и встаю. Успеваю заметить, как стыдливо она отводит глаза.

Ну-ну. Надолго ли ее хватит? Судя по прошлой ночи — любопытство у Умки в крови, касается ли дело формул или изучения Воробышка. Ей интересно все и меня это радует. Нам будет хорошо вместе, я это чувствую. Но мне придется попотеть, чтобы удержать ее и не отдать какому-нибудь заумному очкарику.

— Тогда мне точно лучше уйти.

— Куда? — я поворачиваюсь, и она, ахнув, закрывает лицо ладонями.

— Ванька! Оденься!

Я смеюсь.

— Господи, Катя, ну что ты как ребенок! Ты же умница, посмотри на все с точки зрения здоровых отношений и физиологии. Здесь ты, я и больше никого. Кого нам стесняться?

Я натягиваю штаны, достаю из шкафа чистую футболку, полотенце и протягиваю ей. Целую в макушку.

— Держи. Я на кухню! В холодильнике пусто, но хоть завалы разгребу — может быть, и найду что-нибудь съедобное. Кстати, как ты насчет пиццы? — спрашиваю уже из кухни. — Давай закажем? Все равно костюм и кроссовки еще мокрые! И телефоны не мешает подзарядить, пока твой отец не поставил город на уши. А, Очкастик?

— Я все слышала, наглый Птиц!

— Но ты не ответила.

Она остается и день пролетает незаметно. Мы врем родителям, заказываем пиццу, говорим о ерунде и смотрим кино. Я впервые валяюсь с девчонкой в постели так долго, но минуты все равно утекают стремительно. Мне интересно узнать о ней больше: что Умка любит, чего боится и чем живет. Я слушаю ее голос, забыв об окружающих звуках. И, конечно, когда она так близко, не могу не трогать. Мы увлекаемся друг другом, это выше громких договоренностей, и футболка вновь оказывается на полу, а с ней и все остальное.

— Ваня?

— М? Тебе не нравится?

— Нравится. Но, кажется, так я могу…

— Что? Что ты можешь?

— Пожалуйста, не заставляй меня это произносить.

— Тогда покажи, Катя, как ты умеешь чувствовать…

Мы обещаем себе, что ничего не случится. Что вчера было рано, а сегодня еще не время — это просто поцелуи и просто прикосновения. Что Умке доставляет удовольствие меня изучать.

Но все, конечно же, случается.

POV Катя

— Катя! Эй, Катя! Привет!

В коридорах учебного корпуса полно народу, закончилась первая пара, скоро начнется вторая, и я тороплюсь в аудиторию, держа рюкзак под мышкой, обдумывая в голове план разговора с Воробышком.

Я должна ему все рассказать. Непременно должна. Сегодня же! Все ужасно затянулось и грозит обратиться катастрофой. Еще одного дня я не выдержу. Я не могу спать, не могу есть. Сегодня утром градусник показал температуру тела 37, 6, но я бы и ее не заметила, если бы не мама. Пришлось сказать правду, что это никакой не вирус, а обычное волнение. Да мало ли для этого поводов! Мне привыкли доверять и мама попросила переживать меньше.

Эх, знала бы она, что вычудила ее умная дочь! И что вчерашний вечер, поле того, как Ванька привез меня домой — превратился в настоящую муку. Особенно после его слов.

Ненавижу себя! Ненавижу!

Не представляю, как смогу пережить разочарование в его глазах. Как дальше смогу жить без него, после всего, что было?

— Антон? — я коротко взглядываю на друга. — Привет.

Морозов догоняет меня вверху лестничного пролета и шагает рядом. Следующая пара у нас совместная — «Математический практикум». Обычно мы договаривались заранее, что именно готовить к теме лекции, но вчера я совершенно забыла ему позвонить. А сам Антон иногда поражает деликатностью.

А может, ему тоже было просто не до меня.

— Как дела, Катя? — спрашивает парень. — Мы с тобой последнее время почти не видимся. Я вчера не позвонил, извини. Дела навалились. Ты хоть не рассчитывала на меня? Чувствую себя свинтусом.

Ну вот, еще один мучимый виной ботаник.

— Нет, ничего страшного, Антон. Я и сама была занята. Тему практикума хоть помнишь?

Антон удивляется, наверняка решив, что я шучу.

— Конечно. Его же Крокотуха читает. Математические модели теории упругости. Экзаменационная тема. Я как раз рассматривал полярное разложение тензора, как вариант сегодняшнего мини-доклада.

— Ага. Молодец.

— Катя?

— Да?

Он останавливает меня за локоть и поворачивает к себе. Мимо спешат студенты и задевают нас, но глаза парня озадаченно вглядываются в мои.

— Уфимцева, я впервые за всю жизнь вижу тебя такой расстроенной. Что случилось? Это совершенно точно не в твоем характере. И ты изменилась.

У меня получается выдавить смешок.

— Что, стала хуже?

— Нет, ты словно стала старше. — Морозова смущает признание, и он никак не может подобрать слова. — Симпатичнее, что ли. Только ты не подумай, Катя, я и раньше замечал, просто…

Я легко отмахиваюсь: не хочу ставить его в неловкое положение. Отношения между нами никогда не заходили за пределы дружбы. Не стоит мучить парня и сейчас, когда все особенно запутанно.

— Да ладно, Антон, не бойся меня обидеть, я понимаю. Это все очки. Свои старые в толстой оправе я потеряла, на мне сейчас дорогущая фирменная оптика — японское качество. С ними я точно выгляжу как школьница. Старые мне хоть уверенности и веса прибавляли.

— Ты ошибаешься.

— Неважно, — я вздыхаю и вздергиваю подбородок. — Если что-то и случилось, Морозов, я постараюсь с этим справиться, обещаю. Кстати, — замечаю, когда мимо нас проходит красивая темноволосая девушка, не удостоив парня даже взглядом, — разве это не Корсак только что прошла? Антон, неужели Агния от тебя отстала?

Морозов поджимает губы и поправляет сумку на плече. Коротко оглядывается вглубь коридора. Отвернувшись, привычно хмурится, как делает всегда, когда мы говорим об Агнии.

— Все сложно, Катя. Не знаю, как объяснить. Сам не пойму.

— Тогда не объясняй, — киваю. — Я все понима… — но договорить не получается.

Вихрь рук находит меня, прижимает к стене, обдавая запахом морской свежести, и к раскрытым губам с чувством прижимаются знакомые и такие родные губы Ваньки.

Воробышек — он находит меня и целует при всех, абсолютно не смущаясь. Еще и умудряется лизнуть в щеку и ласково дернуть за косу, прежде чем вернуть очки на нос и уйти с друзьями.

— Привет, Очкастик! Спешу, но скучаю страшно! Жду, — пятясь, он подносит руку к уху, оттопырив мизинец и большой палец. — Позвони!

Всего полминуты и Ваньки как ни бывало. Только Антон замер, изумленно моргая, а вместе с ним и добрая половина коридора народу…

М-да. Картина маслом. Такое здесь можно увидеть часто, но чтобы с Воробышком в главной роли?

Я сглатываю, отлипаю от стенки и откашливаюсь в кулак, потому что сразу сказать не получается.

— Не обращайте внимания! — вскидываю руку в бодром взмахе. — Вы не знали? Сегодня Всемирный день поцелуев! Все друг друга целуют, такие дела! Ну, ясно же, правда?! — натянуто улыбаюсь. — Пойдем, Антон! — хватаю Морозова за руку и тяну за собой. — А то я сейчас сквозь землю провалюсь!