глава шестнадцатая

Глава 16. Гром в Петергофе: Дуэль двух кузенов

Белоснежный силуэт «Гогенцоллерна» разрезал стальные воды Финского залива, словно наточенный скальпель. Кайзер Вильгельм II прибыл в Петербург ведомый смесью ярости и искреннего непонимания. Для него, оплота прусского порядка, заигрывания Георгия с «мятежными окраинами» выглядели не просто политической ошибкой, а прямым предательством монархической солидарности.

Георгий встречал кузена на пристани Кронштадта. Ветер трепал полы его шинели, но лицо оставалось непроницаемым, как броня Ижорского завода.

Он поднялся на палубу яхты под рев оркестра.Гимн германской империи.

Едва уединившись в кабинете, Вильгельм, вместо положенных по этикету приветствий, сразу перешел к делу. Его голос, обычно звонкий и командный, вибрировал от негодования.

— Ты играешь с огнем, Георгий! — Кайзер резко взмахнул перчаткой в сторону запада. — Дать полякам Сейм? Восстановить их армию? Ты что, забыл, сколько раз наши деды подавляли их бунты рука об руку? Твоя «автономия» — это искра, от которой вспыхнет мой Познань и Силезия! Мои поляки уже шепчутся, глядя на Варшаву. Ты разрушаешь фундамент нашего союза!

Георгий покачал головой.

— Вилли, успокойся и взгляни на это как на инженерную задачу, — спокойно ответил Георгий, присаживаясь. — Ты пытаешься удержать пар в котле, заварив все клапаны наглухо. Что произойдет? Взрыв. Рано или поздно металл не выдержит.

— Поляки — это не металл, это динамит! — отрезал Вильгельм.

— Именно. И я предлагаю не поджигать его, а использовать его энергию, — Георгий подался вперед. — Поляки и финны — это не русские и не немцы. Попытка сделать их таковыми за последние сорок лет принесла нам только убытки, подпольные типографии и ножи в спины наших чиновников. Это колоссальное трение в государственном механизме.

-Империи не состоят из одной нации, дорогой кузен.-заметил Вильгельм.-Если ты позволишь уйти всем-то кто останется? Московия в границах 16 века?

— Поляки всегда были мятежным элементом, Вилли, — продолжал Георгий. — Но они мятежны, когда им нечего терять. Когда у них есть свой злотый, свой Сейм и свои легионы, они будут защищать этот порядок зубами. Против кого? Против любого, кто захочет его отнять.

— То есть против меня?! — Вильгельм ударил кулаком по столу.

— Против хаоса, — мягко поправил его Георгий. — Автономия Польши не угрожает Германии. Это смешно. Неужели великая Германская империя боится нескольких польских полков под моим верховным командованием? Я создаю буфер. Если ты решишь, что тебе тесно в своих границах, ты упрешься не в русскую пустоту, а в организованное государство, которое любит свою землю. И наоборот — они станут моим первым щитом.

-Поляки всегда смотрят в рот Парижу! В будущей войне они мне в спину ударят!

-Не ударят, потому что я короную польским королем брата Михаила.Я привяжу новую Польшу к России экономическими связями.Я даже готов вернуть им часть западных земель, что отторгла Екатерина Великая.

-Тебя убъют свои же офицеры!

-Потому что я верну территории населенные евреями полякам? Если не будет таможни и жесткой границы, то поляки практически никуда и не уйдут.Союз с Россией им будет выгоден.

-Против меня! -буркнул Вильгельм.

-Нет.Потому что у Германии и России нет противоречий.Нам нечего делить.Польша уже поделена.На Пруссию Россия никогда не претендовала.Я открою таможенные границы новой Польши с Германией.Она станет проводником в международной торговле.

Вильгельм долго молчал, глядя на то, как чайки кружат над заливом. Его гнев постепенно сменялся холодным расчетом.

— Ты хочешь сказать, что делаешь это ради экономики и спокойствия внутри империи? — буркнул он.

— Ради эффективности, — уточнил Георгий. — Я снимаю с довольствия сто тысяч жандармов и получаю сто тысяч лояльных штыков, которые сами себя кормят. Посмотри на Финляндию. Там тишина. Там строят заводы. Мои финские лоцманы — лучшие в мире. Зачем мне ломать им жизнь русским языком, если они и так верой и правдой служат короне?

— Мои генералы в Генштабе этого не поймут, — вздохнул кайзер. — Они видят в этом твою слабость.

— Пусть видят, — усмехнулся Георгий. — Слабость — это когда ты не можешь удержать провинцию без виселиц. Сила — это когда ты даешь свободу выбора, зная, что за ней не уйдут, потому что с тобой — выгоднее.

-А что потом? Ты дашь автономию Лифляндии и Курляндии?

-Если они попросят.Почему нет?

Два императора сошли с борта яхты в хорошем настроении.Вильгельм обедал в Аничковом дворце.Восхищался шпицами.Виктория пообещала ему щенков для дочери.Вопреки обыкновению визит Вильгельма прошел по-домашнему, без военных парадов и треска барабанов.

Вильгельм отплыл обратно через два дня. Он не был полностью убежден, но его ярость утихла, сменившись настороженным любопытством. Георгий же проводил его яхту долгим взглядом.

«Он всё еще живет в девятнадцатом веке, — подумал Император. — Думает категориями завоеваний и подавлений. Он не понимает, что в двадцатом веке самой мощной силой будут не пушки и жандармы, а экономический интерес».

Вечером Георгий зашел к Виктории. Она видела, что переговоры выжали из него все силы.

— Он успокоился? — спросила она, подавая ему чай.

— На время, — ответил Георгий. — Но он прав в одном: польский вопрос — это действительно динамит. Теперь моя задача — сделать так, чтобы фитиль от этого динамита был только в моих руках.

Публика не узнала о подписании секретного протокола о техническом сотрудничестве с Германией, но польские газеты уже вышли с заголовками: «Царь обещает Сейм.Польша возрождается!». Механизм был запущен, и обратного пути не было.