Глава 20

Рустам У меня была адски длинная ночь. Я чувствовал на себе запах своего Котенка и складывал цельную картинку из воспоминаний. Кажется, это было неделю назад, а не целых двадцать с лишним лет. Из-за отца у Иры были сложности с друзьями. Ей вечно никто не подходил. Таня тоже не подходила, но как-то эти девчонки умудрялись общаться. И правда ведь, она мелькала передо мной постоянно, улыбалась, строила глазки, а я делал вид, что ничего не понимаю и не замечаю. Куда? Ей лет четырнадцать тогда было. Между нами была пропасть, но рушить первые чувства подростка не хотелось, надеялся, они пройдут, когда я уйду служить. Это все, конечно, прекрасно, но с чего вдруг я стал отцом Вероники? У меня с ее матерью никогда ничего не было, я в этом уверен, не идиот же. Мы здоровались иногда, но дети от такого не появляются. И в чем же подвох? За ночь у меня появилась шальная мысль, может я сперму где свою оставил, да Таня на сильных чувствах ЭКО сделала. Самому смешно от этого бреда. Донором не был никогда, по крайней мере добровольно. А она девчонкой была совсем… Стоп! Татьяна младше моей Иры. Нике двадцать… Утро, мать его. В моей башке каша, никак не могу посчитать. Поднимаюсь, сверкая голым задом перед возможными призраками в этой квартире, иду на кухню за крепким кофе. Пока варится мое спасение, принимаю холодный душ. Теперь лучше. Вечером у меня бой, днем придется найти время и поспать хотя бы часа три, иначе хана всем реакциям тела. За кофе листаю информацию о Веронике, которую сам же и нашел недавно. В этот раз обращаю более пристальное внимание на графу «мать» и еще раз считаю. Выводы неутешительные. Таня родила Нику будучи несовершеннолетней. А теперь внимание, все тот же вопрос: почему я стал отцом? Я, мать вашу! Принципиально уничтожающий нечисть, прикасающуюся к детям! Это не смешно! Это злит до зубного скрежета. И плевать, что она не знала о моих загонах. Незнание законов не освобождает от ответственности. Пожалуй, я напомню ей об этом. Страшно представить, что творится сейчас в дурной голове моего Котенка. Обнять и пожалеть, вот что мне хочется сделать с этой девочкой, а мама… С мамой мы сейчас поговорим. Набираю своего наблюдателя. Выясняю, что Ника уже уехала на учебу. Прекрасно, то, что нужно. Быстро собираюсь, спускаюсь к машине и без навигатора еду к дому Климовых, обещая себе, что никого не буду убивать, и даже орать не буду. Там женщина в инвалидном кресле. Женщина с явными проблемами с головой или с памятью, но все равно женщина, а значит мы просто поговорим. Звоню в дверь и терпеливо жду, когда мне откроют. Таня оказывается на пороге. Уставшая и напуганная. Пытается закрыть дверь у меня перед носом, но ее ограниченные возможности не дают ей сделать это быстро. – Нам надо поговорить, – сообщаю ей. – Нам не о чем говорить, Рустам. Я вчера тебе все сказала. Уходи, – злится она. Супер! Знать бы еще, на что. – Я не уйду, пока мы не поговорим. Не уверен, что ты хочешь делать это при дочери, – настаиваю на своем. – Что ты вцепился в нас?! Ты испортишь ей жизнь! И мне тоже. – Что-то я не вижу, чтобы ваша жизнь была похожа на радугу со скачущими по ней розовыми пони, – скептически усмехаюсь. – Таня, мы поговорим сейчас, – давлю интонацией, нависая над ней. – Сволочь, – она огрызается и откатывается глубже в прихожую. – Какая ты гостеприимная, а была такой милой девочкой с косичками, – смеюсь я, снимая обувь. – Была, – хмыкает она. – Чего тебе надо, Рустам? Объяснений? – Хотелось бы, – сложив руки на груди, прислоняюсь плечом к стене, обклеенной дешевыми бумажными обоями. – У нас с тобой никогда ничего не было. Какого хрена ты сказала Веронике, что я ее отец? – На кухню проходи, – она неуклюже разворачивает кресло и едет вперед. Иду за ней и сажусь на выдвинутый табурет. – Чай? – Прохладно спрашивает Татьяна. – Говори, – напоминаю, зачем я здесь. – Я хочу, чтобы все так и осталось. Нет, Рустам, я требую! Если ты что-то чувствуешь к моей дочери и в тебе есть хотя бы немного мужского благородства, ты не станешь говорить ей правду. – Меня начинают утомлять твои загадки. И права что-то требовать от меня у тебя нет. Я слушаю, – упираюсь в нее жестким взглядом. – Помнишь, тогда, двадцать два года назад в нашем районе стали пропадать дети строго до шестнадцати лет? – Губы Татьяны бледнеют, а щеки, наоборот, наливаются болезненным румянцем. – Помню. Педофил орудовал. Найти не могли, потом спугнули, кажется. Он на дно залег. – Подробности об этом я узнал уже, когда вернулся из армии. – Да, – хмыкает Татьяна. Проводит ладонями по лицу и поворачивает голову к окну. Я была одной из последних жертв, – хрипло признается она. – Со школы шла поздно вечером, задержали нас тогда, а встретить никто не мог. И… – Таня вновь разворачивается ко мне. Ее глаза наполнены ужасом, болью и ненавистью. – Вероника – его дочь. Перевариваю. Мне пока нечего ей ответить. – Родители, когда все узнали, увезли меня из этого района, потом выяснили, что я беременна, аборт хотели сделать, а я уперлась. Не помню, почему. Я так злилась на этого ублюдка. Ненавидела его, мне было страшно, но я не смогла убить дочь, хотя сама была еще ребенком. Мне кажется, тогда это состояние осталось лишь физическим. В остальном я повзрослела, и вот, – она проводит пальцами по волосам, – обзавелась несколькими прядями седых волос. А теперь скажи мне, Рустам, ты хочешь сломать Веронике жизнь? – Таня вновь обращает всю свою злость на меня. – Не было такого в планах. – Тогда оставь все, как есть. Найди себе подходящую ровесницу, а моя девочка пусть думает, что у нее нормальный отец, а не извращенец-педофил, – по тону Татьяны понимаю, что она все решила, но я с ее решением не согласен. Такая «правда» сломает жизнь Ники гораздо быстрее. Я считаю, что у меня достаточно сильный Котенок, чтобы правильно принять информацию и охренеть от этой самой собственной внутренней силы. Моя девочка прекрасна несмотря на то, что ее отец был психом. И я собираюсь сделать ее счастливой, а не смотреть со стороны, как она гробит себя между рингом и работой, чтобы выжить. Иногда приходится быть жестоким, чтобы кому-то было хорошо. А еще я эгоист. Я топлю за собственное счастье. Мое заключено в Веронике, как выяснилось. – Нет, – уверенно заявляю Татьяне. – Ты скажешь ей правду. – Рустам, ты с ума сошел? – Вскрикивает она. – Так она тебе дорога, значит? – зло язвит Таня. – Не стоит манипулировать моими чувствами, ты ничего о них не знаешь, – поднимаюсь с табуретки. – У тебя два дня, чтобы рассказать дочери правду, иначе я сделаю это сам. – Ты не посмеешь, Ахмедов! – Кричит Татьяна. – Я? – Усмехаюсь. – Еще как посмею. У тебя два дня. До свидания, – разворачиваюсь и направляюсь в прихожую. – Рустам! Рустам, не смей! Ахмедом, остановись! Нет! – продолжает орать Таня. Я понимаю ее страхи, но они не сделают ее дочь и ее саму счастливой, а значит сначала придется причинить ей боль, чтобы потом причинить счастье. Если она не дура, позже все поймет. А если нет… Котенок у меня самая умная девочка. Это для меня важно. Чтобы выпустить пар и подготовиться к вечеру, еду на базу к Ворону. Он мне снова Фила обещал притащить. Издевается, пернатая сволочь! В дороге выпиваю еще стакан кофе и почти в адекватном состоянии сразу врываюсь в поединок, без угрызений совести срывая на Филиппе все свои эмоции. Пацан шокировано закрывается, растерявшись от такого напора, а затем наказывает меня за то, что я слишком увлекся. – Сучонок, – скалюсь, получив от него в челюсть. – Я тоже очень тебя люблю, Рус, – белозубо улыбается Фил. – А я думаю, что ты до сих пор без бабы, – смеюсь, запрокинув голову. – А ты, оказывается, по мальчикам… – Кхм-кхм, – от занимательного диалога нас отвлекает деликатное покашливание. Мы с пацаном поворачиваем голову и видим Ольгу, подругу моей сестры. Она прячет смешинки в красивых глазах, глядя то на меня, то на Фила. Наш птенец бледнеет, его челюсти сводит, а глаза закатываются. – Я все больше начинаю сомневаться в твоей ориентации, – шепотом подкалываю его. – Убью, – огрызается Филипп. – Мальчики, вы мне скажите, где ваш «папа», – это она про Ворона, – и можете дальше развлекаться в своей песочнице. Не смею мешать. – В кабинете он, а ты чего тут, Оль? – Интересуюсь, пока Фил пытается испепелить ее взглядом за такие слова, явно адресованные ему. И то, что Оля равнодушно смотрит теперь только на меня, сильно его цепляет. Смешной мальчик. Со взрослыми женщинами в такие игры не играют. Ни хрена ты не шаришь. – Сестру твою ругать пришла. Занимайтесь, пойду, – Яровская разворачивается и цокает каблучками в сторону лестницы, ведущей на второй этаж. Сразу видно, раньше была моделью, походка идеально отточена, а наш малец сейчас пол слюной закапает, но упрямо делает вид, что она его бесит. – Приходи потом ко мне, я тебе расскажу, что с женщинами делают, – бросаю Филу. Он срывается в атаку и мочит меня кулаками со всей дури. Отличная получается тренировка. Уставшие оба садимся на скамейку, пьем воду и остываем, затем в душ и каждый по своим делам. Не знаю, куда дернул Фил, я устраиваюсь в машине, завожу будильник и закрываю глаза в надежде уснуть. Снится хрень всякая про странные родственные связи и влюбленные взгляды Фила. Мой воспаленный мозг все перепутал! Просыпаюсь по будильнику и еду за кофе, а затем в клуб Коца. – Махмуд сказал, чтобы ты зашел, как приедешь, – сообщает мне один из охранников. – Сказал он, – закатываю глаза. – Иду. Поднимаюсь в кабинет Коца. У дверей меня встречает Алинур. Обмениваемся с ним многозначительными взглядами, и я без стука вхожу к Махмуду. – Это мой кабинет, Рустам! – Недовольно рычит Коц. – Ты сам меня позвал. Что надо? – Сядь, – кивает он в кресло. – Постою. Мне к бою готовиться надо. Говори так. – Сегодня ты должен лечь, – на полном серьезе заявляет этот… гандон. – Че-го? – переспрашиваю скривившись. – Рус, у тебя проблемы со слухом? Мне надо, чтобы сегодня ты слил бой. Тебе ясно? У нас договоренности, – напоминает он. – Угу, – невнятно отвечаю. – Это все? – Все, – в нем просыпается подозрительность. – Тогда я пошел? – Иди, – отпускает меня взмахом руки. «Лечь я должен» – посмеиваюсь, двигаясь по коридорам к раздевалке. – «Обойдешься! А ляжешь у меня ты. Не сегодня, но обязательно ляжешь.»