Глава 27

Вероника – Ахмедова, уходи! – Поговори с матерью, – фыркает Ирина, разворачивается и уходит. Слышится звук закрывшейся двери. Стою в комнате и смотрю на маму, которая перебирает какие-то вещи на столе, будто бы избегая моего взгляда. На губах у нее легкая усмешка, а в глазах холодная стена. Опять ничего не скажет. – Мама, почему ты прогнала Иру? – спрашиваю я, а внутри все пульсирует от нетерпения. Она только отмахивается, не глядя на меня: – Глупости это все, Ника. Займись лучше чем-нибудь полезным. – Какие еще глупости? – мой голос срывается, напряжение прорывается сквозь слова. – Мама, это важно. Почему ты всегда так? Почему даже не хочешь попытаться? Она тяжело вздыхает, не отрываясь от своего занятия. – Хватит слушать всех подряд. Ира такая же, как Рустам. Лицемеры. Им всегда все доставалось просто так. – Зачем ты так? – хмурюсь. – А ты разве не видишь какая она? Ухоженная, красивая, еще и беременная. А ведь она старше меня, – мама буквально плюется ядом. – Небось мужика побогаче захомутала и катается, как сыр в масле. – Ты же ничего не знаешь… Качаю головой и отступаю, не узнавая собственную мать. Откуда столько негатива на ни в чем не повинного человека? – Тут и знать нечего, – отворачивается она. – Хватит об этом. Сердце сжимается от ее реакции. Снова эта непробиваемая броня. Я стискиваю зубы и выхожу из комнаты, хлопнув дверью так, что эхо отдается в коридоре. Бесит. Пока готовлю еду, приходит сиделка. Мы с ней пьем чай на кухне, а потом я ухожу к себе, чтобы попробовать позаниматься, но мысли все утекают к Рустаму и нашей волшебной близости. Это было так классно, что аж свело кончики пальцев на ногах. Хихикаю, плавая в воспоминаниях и переворачиваюсь на живот. Беру телефон, снимаю блокировку и открываю мессенджер. Что ему написать? И стоит ли? Подумает еще, что я навязываюсь. Хотя какого хрена? Он обещал жениться! Не успеваю придумать текст сообщения, как телефон оживает в руке вибрацией. Рустам звонит. Словно чувствует, что думаю о нем. Я закатываю глаза, но все же отвечаю. – Привет, – говорю, прислоняя трубку к уху. – Котенок, я соскучился. Хочу тебя увидеть, – голос у него низкий, немного хриплый, как будто он устал или только что сорвался с какого-то дела. – Сегодня никак. У меня планы, – я дразняще улыбаюсь, зная, что он это почувствует даже через телефон. – И вообще, ты слишком навязчив. Мне надо отдохнуть. – Ничоси заявочки, – хмыкает Рустам. – Какие еще планы? Я заранее знаю, что ему не понравится ответ. Поэтому не собираюсь его озвучивать. – Мои планы – только мои, – отвечаю легко, с ноткой вызова. – Увидимся завтра. Может быть. Он молчит секунду, и я уже представляю, как сжимает зубы, пытаясь сохранить спокойствие. – Ладно. Будь по-твоему, – коротко выдыхает Рус. – Только не балуй, а то выпорю. – Может я этого и добиваюсь, – отвечаю с улыбкой, ощущая, как внутренности ошпаривает кипяток, а кожа покрывается мурашками. – Запомнил, – смеется он. – Я шучу, – пытаюсь выкрутиться и отмотать назад, но это просто нереально. – Поздно, Котенок, – в его голосе не угроза, а провокационное предупреждение. Становится еще жарче, а щеки пылают. Сбрасываю звонок и утыкаюсь лицом в подушку. Хочется и смеяться, и плакать одновременно. Как он это делает? С ним я становлюсь другой. Более уязвимой, открытой, но в то же время целостной и настоящей. Мне с каждым днем все больше это нравится. К вечеру приезжаю в клуб Коца, едва не опоздав к началу боя. Сегодня болеем за Даву. А после поедем отмечать. Клуб шумит, гудит, как улей. Музыка, смех, звон бокалов – все сливается в единый поток, накрывая волной. Я нахожу Святого и Юго за столиком у ринга. Они уже устроились, наблюдая за бойцами, которые разогревают аудиторию в центре. Свет приглушенный, но ощущение напряжения витает в воздухе. – Ника, ну что ты так долго? – улыбается Свят, протягивая мне бокал с соком. – Не до этого, – я отмахиваюсь, присаживаясь на свободный стул. – Где Дава? Он готов? Свят пожимает плечами. Сама знаю, что на этот вопрос может ответить только сам боец, но все равно переживаю за друга. Мы так давно вместе, что страшно вспомнить. Еще с подросткового возраста. Все же одна секция нас сблизила. – Сейчас выйдет. Лось уже там, – Юго кивает на ринг. Соперник Давы выглядит массивно, мощно. Каждый его шаг заставляет настил чуть вибрировать. Внутри все сжимается от страха за друга. Уж слишком это напоминает ловушку. – Зачем он вообще согласился? – шепчу я, не отрывая взгляда от ринга. Внутри все будто кричит: «Уходи отсюда, Дава, пока не поздно.» – Деньги, – коротко отвечает Свят, пригубив свой бокал. Его голос ровный, безразличный. – Ты же знаешь, как тут все работает. Знаю. И ненавижу это место за это. Дава выходит. В зале раздается смешанный гул, кто-то хлопает, кто-то свистит. Он выглядит собранным, но напряжение видно в каждом его движении. Взгляд на мгновение пересекается с моим, и я вижу там что-то темное, почти обреченное. Я стискиваю пальцы на коленях, стараясь дышать ровно. Давид знает… понимает, что не выйдет оттуда… Первый удар быстрый, резкий, как хлест кнута. Дава отклоняется, но второй удар попадает ему в бок. Он пытается закрыться, но соперник наносит третий удар в лицо. Кровь брызгает на настил, оставляя темные пятна. Вокруг слышатся свист и крики зрителей. Дава пошатывается, но не падает. – Держись! – выкрикиваю я, почти вскакивая со своего места, но голос тонет в гуле толпы. Соперник не дает ему ни секунды передышки. Он наваливается, загоняя Даву к канатам, и наносит серию ударов. Каждый из них тяжелый, хлесткий. Дава пытается контратаковать, но его кулак лишь скользит по плечу противника. Очередной удар и Дава падает на колени. Его дыхание слышится даже через шум зала, рваное, тяжелое. – Вставай! – кричу я, почти в истерике. Свят и Юго переглядываются, но ничего не говорят. Они знают, что это бесполезно. Дава пытается подняться, но соперник уже рядом. Он замахивается ногой, и я слышу глухой звук удара. Дава падает на настил, раскинув руки. Он не двигается. Секунда, другая… Зрители замирают. В зале воцаряется тишина. Где-то в толпе кто-то выкрикивает имя, но все это кажется далеким. Я перевожу взгляд на Коца. Он сидит на возвышении, его лицо остается каменным, но потом он делает едва заметный жест рукой. Приказ добить. – Нет! – кричу я, срываясь с места. Меня уже не волнует, кто на меня смотрит. Я лечу к рингу, но кто-то перехватывает меня на полпути. Рустам. Его рука как стальная хватка. Он разворачивает меня к себе, прижимая голову к своей груди. – Не смотри, – тихо говорит он, но в голосе рвется ярость, смешанная с бессилием. – Котенок, не надо. Я начинаю вырываться, бью его по плечам, по груди, но он держит крепко. Слезы текут по моему лицу, а голос дрожит от рыданий. – Пусти меня! – кричу я. – Надо что-то сделать! – Уже ничего не сделаешь, – глухо отвечает он, скаля зубы, и уводит меня прочь из клуба. Я словно впадаю в ступор. Ничего не понимаю и не соображаю. Перед глазами так и стоит сцена с убийством Давы. Это невозможно. Зачем? Для чего он так с ним? У меня нет ответов. Ничего нет. Внутри пустота. Выжженая и оглушающая. До конца не верю в реальность. Этого просто не может быть. Почему именно он? Я знаю… потому что дорог мне. Коц знает об этом. А дальше кто? Святослав? Или Рустам… Он привозит меня к себе и заботливо помогает снять кроссовки. – Я сейчас, – Рус целует меня в висок и накидывает на плечи плед. Сажусь на диван и подгибаю ноги. Мне сложно думать, понимать. Хочу просто раствориться в сегодняшнем вечере. Проснуться утром и понять, что все это кошмарный сон. Рустам подает мне бокал с коньяком. Его пальцы на мгновение задерживаются на моих, и я чувствую тепло, которое пробирает до мурашек. Он смотрит на меня так, будто ничего больше в мире не существует. – Пей, – мягко говорит он, присаживаясь рядом. – Это немного успокоит. – Я не хочу успокаиваться, – шепчу отчаянно, но все же делаю пару глотков. Коньяк растекается теплом по телу, но внутри все еще застывшая пустыня. Рус тянет плед выше, укрывая мои плечи, и проводит рукой по моей щеке. Его прикосновение мягкое, но взгляд сосредоточенный, серьезный. – Почему они такие? – спрашиваю я, срываясь на всхлип. – Почему он просто так приказал? Рустам смотрит на меня, в его глазах темнеет что-то тяжелое. – Потому что может. А ты… ты не должна это видеть. Никогда. – Но я видела! – я почти кричу, чувствуя, как слезы снова подступают. – И что теперь? Просто сделать вид, что ничего не произошло? Его рука ложится мне на плечо, и его голос становится тише, но от этого только страшнее: – Теперь ты должна осознать, с кем мы имеем дело. И решить, готова ли ты к этому. Потому что выхода у нас нет. Я вглядываюсь в его лицо, пытаясь найти ответ, но вместо этого чувствую, как он осторожно тянет меня к себе. Его руки обнимают крепко, надежно, словно он хочет защитить меня от всего, что творится в мире. Я прижимаюсь к нему, слышу, как его сердце бьется, и на мгновение это становится моим спасением. – Ты со мной? – шепчет он, и в его голосе звучит неуверенность, которая разрывает меня изнутри. – Всегда, – отвечаю я, закрывая глаза, и позволяю себе на мгновение почувствовать, что все действительно будет хорошо. Что он не отпустит. Никогда.