Глава 14

У нас в команде было два Ратоборца, один из которых был как раз отцом. Три воителя ранга Воина и семь человек ранга Дружинник. Отроков даже не стали считать, а зря. Весьма серьёзная сила, если задуматься.

С таким составом не то что засаду — небольшую локальную войнушку можно было устроить, причём с гарантированным стиранием какого-нибудь мелкого дворянского рода. Элита из элит, закованная в мобильную броню.

Я смотрел на этих суровых, молчаливых мужиков, сливающихся с тенями вечернего леса, и чувствовал, как внутри разгорается хищный азарт. Старый ведарь во мне довольно потирал руки: охота на мерзавца обещала быть знатной.

Мы затаились в трёх километрах за Покровом. Место отец выбрал почти идеальное, как по учебнику тактики: трасса здесь делала небольшой изгиб, зажатая с обеих сторон плотной стеной хвойного леса. Чуть поодаль большая поляна, но до неё ещё надо было добраться.

Ни свернуть в сторону, ни развернуться на скорости. Настоящий капкан для жертвы.

Люди отца рассредоточились по разным сторонам дороги. Мы замаскировались так, что даже я своим натренированным зрением едва мог вычислить притаившихся. Мы приготовились…

Гордей, наш бессменный командир безопасников, тоже отработал как часы. Несколько его людей встало неподалёку от Покрова, чтобы наглухо блокировать проезд после того, как колонна Смельцова вольётся в кишку трассы. Ещё несколько бойцов встало у посёлка Новое Анино, отсекая машины с другой стороны.

Расстояние между населёнными пунктами всего семь километров, так что отрезать посторонних гражданских и случайных свидетелей мы успеем без проблем. Лишних жертв быть не должно — отец всегда старался действовать чисто. Не стоило привлекать внимания имперских дознавателей там, где можно было обойтись малой кровью.

Мы примчались загодя и устроили вполне себе сносную засаду. Морозный осенний воздух щипал ноздри, пахло прелой листвой и хвоей.

Всё так и вышло, как предполагалось. Прямо-таки идеально, ядрёна медь!

Я сидел в мобильном командном пункте (в замаскированном фургоне в глубине леса) и видел на экране дроновода, как всё происходило в реальном времени. Птичек с воздуха было не заметить, а вот их камеры давали чёткую картинку.

У Нового Анино наши ребята технично остановили гражданские машины за минуту до нужного времени, перегородили трассу подкупленной полицией. Ну да, перекрытие требовало жертв. Основная масса дальнобойщиков успела проехать, но другие машины встали, тихо матерясь и гудя клаксонами. Трасса опустела.

И вот, на экране появились они. Пять бронированных машин Смельцова. Черные «Тигры», урча форсированными движками, пересекли границу Покрова. Вскоре они с вернули за поворот, и тут же наши люди синхронно перекрыли движение в сторону Владимира. Тоже встала полиция, не допуская лишних. За двадцать минут пришлось заплатить немало, но оно того стоило.

Мышеловка захлопнулась. Прозвучала тихая команда отца по закрытому каналу: «Всем приготовиться».

И вот… на дорогу вышел мой отец.

Он просто шагнул из полосы леса на асфальт. Один.

Без оружия в руках, в своем строгом пальто, опираясь на трость. Он встал прямо на пути следования небольшой колонны и чуть расставил ноги, как несокрушимый гранитный монумент. Он не сошёл с дороги даже тогда, когда первый «Тигр», визжа тормозами и оставляя жирные черные полосы жженой резины на асфальте, остановилась буквально в паре сантиметров от его коленей.

Со стороны для непосвященного зеваки это казалось чистым безумием: один безоружный человек встал на пустой трассе и затормозил целую колонну вооруженных до зубов боевиков. Однако, в эту самую минуту из темноты леса, с деревьев, из кюветов на каждую из машин смотрело не по одному стволу штурмовой винтовки. Десятки коллиматорных прицелов скрестились на лобовых стеклах и бензобаках внедорожников.

Стоило чему-нибудь пойти не так, раздайся дурной выстрел, и вмиг наши ребята нашпиговали бы их свинцом так, что машины превратились бы в дуршлаги. А потом добавили бы массированными ударами боевой магии и прочими прелестями ярости Ярославских.

Конечно, я, был против того, чтобы отец сам вот так, в открытую, вышел встречать Смельцова. Мой внутренний параноик вопил, что это чересчур рискованно. Но батя сказал, что не хочет подставлять людей под шальной удар. «Если удастся решить дело всего одной смертью — моей или его, — то лучше пусть будет так», — сказал он перед выходом.

А я ещё удивлялся — чего это так бойцы личной гвардии восхищённо и преданно смотрят на Святослава Васильевича?

Да потому что наш глава клана не заставлял людей идти на убой просто так, как пушечное мясо! Он всегда стоял за них горой и нередко сам, лично, вёл бойцов в бой. Правда, в последнее время, с возрастом и статусом, это происходило всё реже, но… от хорошей, честной драки старый волк никогда не увиливал.

Вот и сейчас он стоял на асфальте, широко расставив ноги, опершись обеими руками на набалдашник трости, и с ледяным вызовом смотрел на суетливо вылезающих из машин людей. Двери «Геликов» распахнулись, и на дорогу высыпало не меньше двух десятков боевиков Смельцова.

На отца мгновенно наставили автоматные стволы. Красные точки лазеров заплясали на его пальто. При виде этого Святослав Васильевич только презрительно усмехнулся. Как-то он мне сказал за чаем, что благодаря Кольчуге Души боярин ранга Ратоборец мог бы спокойно выстоять под шквальным автоматным огнём где-то полминуты. А этого времени с лихвой хватило бы с головой, чтобы сжечь всех нападающих дотла.

Наконец, из центральной машины, пыхтя и отдуваясь, вылез сам Иван Титович Смельцов. Боярин выглядел помятым, его пухлое лицо сейчас казалось бледным в свете фар.

Он нервно поправил воротник дорогого пальто, затравленно посмотрел по сторонам и поджал пухлые губы. Несмотря ни на что, он тоже был опытным боярином, не раз бывавшим в переделках, и сразу, кожей вычислил притаившихся за деревьями людей. Он понял, что они в глухом, стопроцентном кольце. Ну да, старый пёс почуял засаду.

Отец не стал тянуть резину. Его голос прогремел над трассой, перекрывая гул работающих двигателей:

— Иван Титович! Уверен, что вы прекрасно знаете, зачем я здесь! Я предлагаю вам принять ответственность за свои действия и не дать слугам бессмысленно погибнуть в возможной мясорубке. Предлагаю вам выйти на дуэль прямо здесь и сейчас, чтобы один на один решить возникшее между нами недоразумение.

Смельцов нервно сглотнул, но попытался сделать удивлённое, почти оскорбленное лицо. Да уж, плохой актер погорелого театра.

— О каком недоразумении идёт речь, Святослав Васильевич? — проблеял он, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я мирно еду в свое поместье, никого не трогаю. Если я где-то вам не угодил, если есть деловые споры, то давайте решим всё цивилизованно, через имперский суд. У меня есть хорошие адвокаты, у вас…

Отец резко прервал его словесный понос:

— У меня есть хорошие бойцы, Смельцов! И если вы не перестанете валять дурака и строить из себя невинную овечку, то они прямо сейчас покажут себя во всей красе. Вы покушались на жизнь моего наследника! Но я, в отличие от вас, чту законы чести. Я не хочу лишней крови и предлагаю вам отойти в сторону, вон на тот лужок. И уже там решить нашу проблему один на один, как подобает аристократам. Пощадите своих слуг! Я, как глава рода Ярославских, могу обещать, что их при любом возможном раскладе нашего поединка никто не тронет! Они все вернутся к своим семьям и детям живыми. Выбор за вами.

Смельцов хмуро сдвинул брови, его маленькие глазки лихорадочно забегали. Он понимал, что сейчас в открытом бою его охрану просто сметут, размажут по асфальту за пару минут. Но и выходить против боевого Ратоборца Ярославских ему тоже не улыбалось.

— А может, мы всё-таки сможем решить это дело миром? — предпринял он жалкую попытку откупиться. — Я готов выплатить виру… Любую сумму, Святослав Васильевич! Земли, слуги… Зачем нам доводить дело до крови?

— Вы можете рассказать — почему вы решили напасть на мою семью? Кто стоит за вами, Иван Титович? — спросил отец.

Смельцов только усмехнулся:

— Думаешь, я дурак? Я всё выложу, а вы меня всё равно убьёте. Ха-ха-ха! Ну уж нет, я не таков! Так что майтесь в неведении!

Отец ударил тростью об асфальт так, что во все стороны брызнули искры. Как будто поставил точку.

— Согласно дуэльному кодексу нашей Империи, дуэль служит способом отмщения за нанесенное оскорбление. А также дуэль может происходить только между равными! — пророкотал отец, и его ярь начала нагнетаться. — Сейчас я считаю вас равным себе по статусу. А вот ваши подлые действия в отношении моего младшего сына — нанесённым мне лично оскорблением, смыть которое может только смерть. И я требую сатисфакции! Но также даю вам последний шанс остаться в памяти своих людей как честный и благородный хозяин, который заботится о слугах и об их жизнях, а не как трусливая крыса, что натворил дел и прячется за спинами невинных людей! Не стоит доводить до крайности, Иван Титович! Считаю до трёх, и если вы не внемлите голосу благоразумия, то ваши люди полягут вместе с вами.

Отец сделал паузу, вперив в Смельцова тяжелый взгляд. Вздохнул и…

— Раз! — громко отчеканил Святослав Васильевич.

Воздух вокруг него начал ощутимо нагреваться, лёгкие снежинки, падающие с неба, испарялись, не долетая до плеч.

Смельцов промолчал, покрываясь испариной. Его охрана напряглась, люди переглянулись между собой. Они тоже не хотели умирать ни за грош.

— Два! — отец медленно поднял правую руку, и на его ладони заплясали ослепительно-белые языки концентрированного пламени.

Он открыл было рот, чтобы произнести последнюю цифру…

— Я согласен! — истерично, срывая голос, воскликнул Смельцов.

Он понимал, что это его возможный конец, но всё-таки решил оттянуть смерть.

— Тогда прошу вас на луг, — проговорил отец.

Боярин тяжело выдохнул, его плечи поникли. Затем он повернулся к своим застывшим людям и хрипло скомандовал:

— Уберите машины с дороги. Прижмитесь к обочине. Находитесь рядом, но оружие опустите! И чтобы не возникло никаких… недоразумений. Не стрелять без моего приказа!

После этого Святослав Васильевич и Иван Титович, не сговариваясь, развернулись и неспешным, полным достоинства шагом отправились на указанную лужайку.

Я выскочил из командного фургона вместе с Гордеем. Расслабляться было рано. Смельцов мог выкинуть любую подлость, это я усвоил четко, так что надо держать ухо востро. Наши люди тоже перестали скрываться.

Десятки стволов открыто смотрели на боевиков Смельцова. Две группы вооруженных до зубов людей потянулись за своими боярами, настороженно посматривая друг на друга, готовые в любую секунду сорваться с цепи и устроить кровавую баню.

Мы расположились по краям лужайки, образовав живое, ощетинившееся сталью кольцо. Как будто охранники встали по периметру огромной гладиаторской арены. Тишина стояла такая звенящая, что было слышно, как похрустывает пожухлая трава под ногами.

Краем глаза заметил, что по дороге поехали машины. Значит, полиции дали указание снять ограждение. Оно и верно — мы ушли с дороги и увели предмет охоты. Теперь посторонние люди вряд ли пострадают.

В центре лесного Колизея застыли друг напротив друга мой отец и Иван Титович Смельцов. Дистанция выбрана обычная — классические пятнадцать шагов.

По дороге отец предупреждал нас, что Иван Титович, несмотря на свой комичный, пухлый вид торгаша, был далеко не безобиден. Он был весьма неплохим, опытным стихийником ветра ранга Ратоборец. И ранг свой получил вовсе не за красивые глаза.

Смельцов мог с помощью воздушных потоков натворить немало страшных дел. Мог играючи разрезать броню вакуумными лезвиями или сплющить легкие перепадами давления, так что следовало поостеречься и не стоило недооценивать противника. Воздух против Огня — классическое, древнее противостояние. Ветер может как раздуть пламя до небес, так и потушить его ураганным порывом. Всё будут решать контроль, концентрация и скорость.

Два Ратоборца встали друг напротив друга. Их ауры яри уже развернулись в полную мощь. Вокруг отца дрожало марево нестерпимого жара, под его ногами сухая трава чернела и тлела. Вокруг Смельцова же, напротив, закручивались тугие, свистящие вихри холодного воздуха, поднимая в воздух мелкие камешки и сорванные травинки. Его одутловатое лицо исказила гримаса злобы.

Они одновременно поклонились друг другу. Отдали должное древним традициям.

После этого сразу же началась дуэль. Без всякой команды, безо всякой словесной прелюдии или пафосных речей секундантов.

Только поклонились, и тут же Иван Титович, продемонстрировав необычную для его комплекции скорость, вскинул обе руки, с силой скрещивая их перед грудью. Воздух тут же взвыл турбиной идущего на взлет истребителя. Смельцов резко взмахнул правой рукой, посылая в сторону отца чудовищной силы порыв ветра.

Это был плотный, спрессованный до состояния монолита сгусток воздуха, летящий со скоростью пушечного ядра. Он вырвал с корнем пару мерзлых кустов по пути и с жутким гулом обрушился на стоящего Святослава Васильевича.

Но отец даже и не думал уклониться. Я проследил за его движениями. Он ударил набалдашником трости о землю, выпуская наружу колоссальный объем живицы.

В ту же секунду перед ним из земли взметнулась ослепительная стена ревущего, багрового пламени толщиной в метр. Вакуумный таран Смельцова со страшным грохотом врезался в эту огненную преграду. Столкновение двух разных стихий родило оглушительный взрыв. В разные стороны брызнули снопы искр и клубы перегретого пара, окатив нас, стоящих на периметре, горячей волной.

Огненная стена устояла, лишь слегка прогнувшись под напором, а ветер почти сразу рассеялся, не причинив отцу ни малейшего вреда.

— А теперь моя очередь, Иван Титович, — спокойно произнес отец сквозь стену огня.

Он вскинул свободную левую руку. Его пальцы сложились в странную фигуру.

С ладони отца сорвался ревущий поток белого огня, который закрутился в спираль и устремился к Смельцову, сжигая кислород на своем пути. Температура скакнула так, что мне, стоявшему в тридцати метрах, пришлось даже прикрыть лицо рукой.

Смельцов побледнел. Он понял, что его обычный воздушный щит такую температуру не выдержит — пламя просто прожжет вакуумную прослойку.

— Да вот хрен ты угадал! — истошно завопил он, сводя ладони вместе и начав вращать ими с бешеной скоростью.

Вокруг боярина мгновенно образовался крутящийся купол из ураганного ветра. Потоки воздуха крутились так быстро, что создавали непроницаемую стену из поднятой пыли и грязи. Огненный поток отца врезался в эту сферу. Пламя начало огибать ветряной купол, безуспешно пытаясь пробиться внутрь, жадно рыча, словно живой зверь, которому не дают добраться до добычи. Смельцов стиснул зубы; было видно, что удержание сферы жрет его живицу колоссальными темпами.

— Долго не продержится! — злорадно крикнул Гордей, сжимая кулаки.

Я молча кивнул. Отец давил чисто на износ, выматывая противника.

Но и Смельцов не был дураком. Он понял, что в глухой обороне против пироманта такого уровня он просто сварится заживо в своем же коконе.

Сбросив свою ураганную сферу в момент, когда поток огня чуть ослаб, Смельцов сделал резкий выпад всем телом вперед.

— Принимай подарок! — выкрикнул он, и от его растопыренных пальцев брызнули десятки тончайших серпов из спрессованного воздуха.

Они летели с пронзительным, режущим слух свистом. Эти лезвия, наверное, могли легко перерубить стальную балку. Одно из них сбрило верхушку молодой сосны метрах в десяти от меня, и дерево с жалобным скрипом рухнуло в снег.

Отец не стал ставить щит. Он перешёл в уклонение Его фигура размазалась в воздухе, и он начал невероятный, смертоносный танец. Святослав Васильевич уклонялся от невидимых лезвий с грацией хищника, как будто чувствуя возмущения воздуха кожей. Он перетекал из стороны в сторону, а в его руках уже загорался огненный шар.

Ещё пять секунд и вот…

С обеих рук отца вырвались длинные, метров по десять, гибкие хлысты из чистого, гудящего пламени. Он с размаху хлестнул ими крест-накрест. Плети рассекли пространство, испаряя на лету остатки ветряных лезвий Смельцова, и устремились к самому боярину.

Иван Титович едва успел подпрыгнуть вверх, подкинув себя воздушным потоком. Огненные хлысты ударили в землю там, где он только что стоял и оставили глубокие, дымящиеся борозды.

Приземлившись, Смельцов тяжело задышал. Его дорогое пальто местами обгорело, на лице появились полосы копоти. Он проигрывал в скорости и огневой мощи.

— Всё, Иван, игры кончились, — холодно прозвучал голос отца. — Ты посягнул на мою кровь. Получай же расплату.

Святослав Васильевич свел ладони вместе над головой, словно сжимая невидимый шар. Живица хлынула из его меридианов сплошным ревущим потоком. Небо над поляной начало окрашиваться в багровые тона.

Между его ладонями начало формироваться маленькое, не больше теннисного мяча, но невыносимо яркое солнце. Оно пульсировало, вбирая в себя окружающее тепло, стремительно увеличивалось в размерах и наливалось бело-голубым светом. Жар стал настолько невыносимым, что нам пришлось отступить на пару шагов назад.

Смельцов понял, что это конец. Если эта штука рванет даже рядом с ним, от него не останется и пепла. Его глаза расширились от ужаса.

В акте полного отчаяния Иван Титович собрал все жалкие крохи своей оставшейся магии. Он взревел, вскидывая руки к небу, а потом направил еле видимый, появившийся поток на руки отца.

Воздух вокруг сферы начал искажаться, свет чуть потускнел. Смельцов радостно, безумно оскалился, вливая в этот поток остатки своей жизненной силы.

Отец презрительно усмехнулся. Он резко, с силой развел руки в стороны.

Плазменная сфера рванулась вперёд, точно по потоку Смельцова.

БА-БАХ!!!

Звук был таким, словно прямо над нами раскололось небо. Ослепительная вспышка белого света ударила по глазам, заставив меня зажмуриться. Перед глазами заплясали разноцветные круги.

Взрывная волна перегретого воздуха, смешанного с огненной плазмой, снесла всё на своем пути. Вековые сосны на краю поляны вспыхнули, как спички. Земля содрогнулась от сейсмического удара.

Меня отбросило на пару метров, я больно приложился спиной о ствол дерева, но устоял на ногах, приняв основную массу на Кольчугу Души. Гордей рядом грязно выругался, стряхивая с себя тлеющие иголки.

Когда мы смогли открыть глаза, и развеялся дым, то зрелище на поляне заставило нас застыть в благоговейном ужасе. В самом деле — воитель ранга Ратоборец обладал огромной силой!

Вся центральная часть лужайки превратилась в дымящийся, оплавленный кратер, покрытый черным, стекловидным шлаком. В воздухе густо пахло паленой землей и горелым мясом.

На краю этого кратера, опираясь на свою трость, стоял отец. Его пальто дымилось, лицо было покрыто копотью, но он был цел. Грудная клетка мерно вздымалась. Он победил.

В центре кратера, на коленях, покачивался Иван Титович Смельцов.

Его защита была разорвана в клочья. Одежда сгорела, обнажив покрытую страшными, обугленными ожогами кожу. От его правой руки осталась лишь дымящаяся, почерневшая культя — плазма просто испарила конечность, которой он пытался закрыться. Он был почти мертв, но его тело, поддерживаемое остатками предсмертной агонии, всё еще отказывалось падать.

Боевики Смельцова, ослепленные и деморализованные этой чудовищной демонстрацией силы, даже не попытались поднять оружие. Они стояли, опустив стволы в землю, парализованные страхом перед невероятно силой.

Святослав Васильевич подошел к поверженному врагу. Слюда хрустела под его ботинками.

Он остановился в полушаге от Смельцова и посмотрел на него сверху вниз. В глазах отца не было ни радости, ни злорадства. Только холодная констатация факта совершенного правосудия.

Смельцов с жутким хрипом поднял изуродованное лицо. Его глаза были мутными, красными от лопнувших сосудов. Кровь пузырилась на обугленных губах. Он попытался что-то сказать, но из горла вырвался лишь глухой клокочущий звук.

Отец чуть наклонился вперед, опираясь на трость, чтобы услышать последние слова поверженного врага. Я тоже постарался изо всех сил прислушаться.

— Ты… ты глупец, Святослав… — прохрипел Смельцов. Кровавая пена выступила на его губах. — Ты думаешь… ты победил? Думаешь… защитил своего щенка?

Он закашлялся, выплевывая сгустки черной крови на оплавленную землю. Ударил по ней чёрной левой рукой.

— Мы… мы все лишь пешки. И Мезинцев… и я… — прошептал умирающий боярин, и его голос становился всё тише, переходя в зловещий, свистящий шепот. — Госпожа… она скоро будет здесь. Она видит всё. И её гнев… её гнев сожжет ваши жизни дотла. Опасные земли… они уже дышат вам в спину, Ярославские…

Смельцов из последних сил потянулся обгоревшей левой рукой, словно пытаясь схватить отца за край пальто, но его пальцы лишь бессильно сжались, поймав пустоту.

— Кто тебя послал? На кого ты работаешь? — спросил отец.

— Смерть… смерть с белыми волосами… она идет за вами. Передай своему сыну… пусть молится…

Это были его последние слова. Взгляд Смельцова остекленел, уставившись в багровое, затянутое дымом небо. Его тело обмякло. С глухим стуком он рухнул лицом в горячий пепел и замер навсегда.

Отец выпрямился. Его лицо превратилось в непроницаемую гранитную маску. Он молча смотрел на труп противника несколько долгих секунд. Затем Святослав Васильевич медленно развернулся к замершим боевикам Смельцова.

— Ваш господин мертв! Дуэль свершилась! — прогремел его голос, усиленный остатками живицы. — Оставьте оружие — это наша добыча. А сами… забирайте тело своего хозяина и убирайтесь с моих глаз. Вы свободны. Я не буду преследовать потомков Смельцова, если они не станут идти против меня. Так и передайте вдове Ивана Титовича. Запомните этот день. И передайте остальным: род Ярославских не прощает тех, кто бьет в спину. Ну? Чего замерли? Или ждёте возникновения нового кратера?

Оружие с лязганьем полетело на ещё дымящуюся землю.